Сотворить судьбу. Мемуары автора серии Сиф

1956-1957 годы. Мы живём в селе Шарчино. Отец директор МТС, мама работает в райкоме партии инструктором. Её обязанности заключались в том, что она по заданию первого секретаря, а это был единовластный диктатор в своём районе, объезжала директоров колхозов и совхозов и давала указания почти по всем вопросам жизни деревни: когда начинать и заканчивать пахать, сеять, убирать урожай, косить сено и вообще, как устроить весь распорядок жизни в каждой деревне. Единственным возможным средством транспорта по району была конная повозка, летом телега, зимой сани. Уезжала она очень рано, а домой возвращалась поздно, уже затемно. Часто её не было и в выходные. Папина контора МТС была недалеко от нашего дома, и мы видели его чаще, особенно зимой, когда работа в селе почти замирала. Летом он очень часто брал нас с братом с собой, и мы возили его по полевым дорогам, если это можно было назвать дорогами, поочерёдно с Серёжкой руля газиком.

1958 год. С января по март я живу в Ребрихе у дедушки с бабушкой и недолго учусь в школе в шестом классе. Здесь в этой школе я впервые, пожалуй, единственный раз за все школьные годы, встретился с учителем от бога. Он преподавал труд, и своим талантом и харизмой просто очаровывал учеников. Он прошёл всю войну радистом-разведчиком и в дополнение к обязательным урокам труда, где нам, мальчишкам прививали основы работы с разными инструментами от топора до токарного станка, он после уроков вёл занятия дополнительно для желающих по знанию и умению передавать и принимать сообщения азбукой Морзе по рации. Желающих у него учиться на радиста и азбуке Морзе не было отбоя. Но я, каким-то образом в его группу попал и три месяца, пока не уехал в Бийск, ходил с огромным интересом на его занятия. Цифры и буквы азбуки Морзе он учил нас принимать и передавать, не считая точки и тире, а слушая оригинальные напевы каждой буквы и цифры. До сих пор помню несколько напевов: «я. на. го-рку-шла-цифра 2; цып. лё. нок. ду-тый-цифра 3», а прошло почти 70 лет! Вот таких учителей нам бы сейчас в школы, да и в вузы, а вообще-то везде у нас не хватает таких одарённых и увлечённых своим делом профессионалов.

1958-1962 годы. Город Бийск, женский монастырь на берегу реки Бии, в десяти километрах вверх по течению Бии. Здесь до революции был действительно женский монастырь. В сохранившихся до сих пор его кирпичных двухэтажных зданиях размещалось Училище механизаторов сельского хозяйства, директором которого был мой отец. Место было очень живописное. На небольшой, в несколько десятков гектаров площади в излучине реки, под очень высоким обрывистым берегом, окружённый садами, высаженными ещё монашками, прочно стояли три двухэтажных кирпичных здания дореволюционной постройки: общежитие девочек, общежитие мальчиков и учебный корпус. В центре между ними высился облезлый памятник Сталину, который позже, то ли сам, то ли с помощью кого то, окончательно развалился. В стороне от этих зданий, под обрывом ютились два десятка старых и с десяток новых небольших деревянных домиков, в которых жили сотрудники училища.

Новое место жительства, новый дом, новые соседи, новые друзья и товарищи по улице, с новым укладом обитания и менталитета. Я имел уже богатый опыт смены места пребывания, и это не было для меня проблемой. Но до этого переезда я всегда приезжал в довольно глухие и достаточно оторванные от цивилизации деревни. Например, село Шарчино расположено в шестидесяти километрах от станции железной дороги и никаких дорог до него не было, только полевые просёлки непроезжие в дождь или зимой в метель. До открытия там МТС в деревне и машин то не было, только может был ГАЗИК у первого секретаря райкома, а весь транспорт для населения ограничивался конным и старым гусеничным трактором с деревянными санями, которые он таскал на станцию Топчиха и летом в грязь и зимой по сугробам, когда даже на конной тяге было не проехать. Но здесь жители хотябы слышали, что где-то ездят по железным рельсам паровозы, некоторые их даже видели на близлежащей станции, а вот в селе Чарышское, за двести километров до паровозов, дети их ни разу живьём и не видели. В этот же раз, всё было наоборот, я приехал из глуши, почти в город, для Сибири не маленький. Но и в этот раз адаптация прошла успешно, дворовый коллектив принял меня без каких-либо претензий и условий и уже через неделю-две он возложил на меня бремя лидерства. Хотя был среди нашей компании один недовольный парень, Саша Суртаев, мой одноклассник, который похоже был до меня главарём всей монастырской подворотни. Дело было в том, что до меня все его звали Сашкой, а когда появился я, то Сашкой с первого дня почему-то стали звать меня, а его Шуркой. Мне было всё равно как меня будут звать, тем более мама меня иногда в хорошем расположении духа тоже звала Шуриком, а ему это имя не понравилось. Сначала он попытался силой кулаков восстановить статус своего прежнего имени, но это многим не понравилось и на всеобщем сходе решили, что это нужно решать мирно, врагов у нас и так хватает внешних. Промзоновские и Малоугренёвские постоянно пытались силой оспорить лидирующие позиции нашей монастырской братвы. На общем сходе приняли единогласно, что Сашкой будет тот, кто большее число раз выжмет одной рукой гирю в двадцать килограмм. Такие гири, а это были прямоугольной формы противовесы с жатки прицепного комбайна Сталинец-6, применялись в домашних хозяйстве как наковальня и имелись почти в каждом дворе. Такая гиря оказалась, каким-то образом и в моём хозяйстве дома на Тельмана, она видимо и инициировала эти воспоминания о Суртаеве. Дали нам месяц на подготовку и тренировку. Через месяц я подтвердил свой статус имени Сашка, выжав гирю двадцать раз, мой оппонент отстал совсем немного. С тех пор у нас и в речном училище, которое он закончил в Новосибирске после седьмого класса, и позднее, когда он работал матросом-рулевым теплохода на озере Телецкое где и погиб в шторм поздней осенью, не дожив до тридцати лет, звали его только Шуркой. Надо сказать, что после тех соревнований за имя, мы с ним стали близкими друзьями и когда он решил, что в школе в восьмом классе ему делать нечего из-за плохой успеваемости и он пойдёт учиться дальше в речное, я тоже решил туда с ним идти за компанию, правда уже в училище-техникум, где готовили капитанов и давали среднее образование. Но у моего папы было на этот счёт другое мнение, и он его отстоял, попросив директора не отдавать мне документы из школы. Так разошлись по жизни наши с ним пути. Должен сказать, что я сильно и не настаивал, всё-таки авиация уже меня привлекала больше чем возможность путешествий в качестве капитана.

Заканчивал шестой класс в селе Малая Угренёвка, примерно шесть километров от нашего дома в верх по Бие. Седьмой класс заканчивал в горном селе Чарышское, расположенное на берегу реки Чарыш, а в восьмой класс уже пошёл в школу №3 в городе Бийске, которую и закончил в 1962 году.

После уроков в школе, примерно в полдень иду в Дом Пионеров, благо, это совсем рядом. Поздно вечером, в 22-23 часа выхожу домой. Идти около 12 км. По дороге за 12 копеек покупаю булку хлеба. Пока дойду до дома, я ее съем. Это мой и обед, и ужин. Далеко за полночь я дома. Тихонько ложусь спать, чтобы родители не услышали. В 6, а то и раньше – подъём. Идти в школу 12 километров.

Мои обязанности по дому были такие же, как и раньше, убрать за коровой и телёнком, а также за курами, гусями и свиньёй в стайке, наносить 10-20 вёдер воды в дом с водокачки, благо она находилась прямо напротив нашего дома. Правда добавилось необходимость пасти стадо коров нашего посёлка, которое насчитывало 40-50 коров и телят. В Тальменке и Шарчино стада были большие, по 100-300 голов и там бал штатный пастух, кто ему платил я не знаю, видимо сбрасывались хозяева скота. В Монастыре же по-видимому сами жители решили пасти скот по очереди, вот мне и выпадало примерно раз-два в летний месяц быть пастухом. Обычно нас было двое, один взрослый и один пацан, вроде меня. Работа была не трудная, и в чём-то даже познавательная. Я с интересом наблюдал за жизнью коров на свободном выпасе, их повадки и взаимодействия между собой. В конце лета жители нашего посёлка организованно ехали на заготовку сена. Училище выделяло необходимую технику, лошадей и другие вещи, для оборудования жизни и работы в полевом лагере работы на покосе. Городские власти наделяли нам луга в красивейших предгорьях Алтайских гор, примерно за 100 километров от нашего посёлка. Я до сих пор с приятным чувством вспоминаю те две-три интереснейших, насыщенных приключениями недели жизни и работы на этих покосах. Жили в огромной армейской палатке, повариха готовила еду на костре, а я освоил верховую езду на лошадях, таская волокушей копны уже высушенной травы в одну большую кучу из которой мужики складывали сено в огромный стог. Иногда работал на конных граблях и даже на конной косилке.

1957 год. Отца наградили орденом Знак почёта и премией ВДНХ СССР в виде мотоцикла М-72 с коляской (За освоение целинных и залежных земель). Но когда мотоцикл с эмблемой ВДНХ на переднем крыле прибыл, оказался К-125, маленький и без коляски. Естественно, он стал моим, время в пути до школы летом сильно сократилось. Гонял я на этом мотоцикле до окончания школы, после чего уехал в Казань, поступать в КАИ. Благодаря этому опыту, я уже на втором курсе начал заниматься мотокроссом. Через год я уже участвовал в межрегиональных и союзных соревнованиях по мотокроссу, а в КАИ преподавал вождение мотоцикла для сотрудников института, желавших сдать на права по вождению мотоцикла. На мотоцикле мне было проще и быстрее добираться до загородного аэродрома, где мы прыгали с парашютом и летали на планерах и самолетах.

1958 год. Начитавшись в раннем детстве о приключениях героев книг таких выдающихся авторов как Фенимора Купер, Джек Лондон, Жюль Верн, Марк Твен, Алексей Толстой и других подобных, я, имея в полном распоряжении мотоцикл, конечно не мог не задуматься об интересном путешествии в далёкие края. Понимая, что родители не дадут мне такого разрешения, тем более, что и прав на управление то у меня не было, я решил пуститься в далёкий путь тайно от всех. И ват однажды летом я встал пораньше и отправился в путешествие. Для солидности и внешнего антуража одел форменную тужурку и фуражку нашего училища, в котомку положил ломоть хлеба и бутылку молока. Мой путь лежал из Бийска в Барнаул, а далее, проехав по центру всю столицу Алтайского края, я планировал доехать до моего родного села Ребриха, где жили дедушка с бабушкой. Весь путь по карте составлял примерно 230 километров. Конечно в Ребрихе я часто бывал летом, но добирались мы туда-либо на поезде, либо из Шарчино на папином ГАЗ-69, где было всего 45 километров дороги, вернее бездорожья. По этим полевым просёлкам ехали мы, если не было дождя 3-4 часа, а если дождь, то бывало и весь световой день. В данном путешествии найти дорогу мне помогла карта. Как ни странно, к вечеру я уже был на месте у дедушки с бабушкой, которые изумились, увидев меня на мотоцикле у своих ворот. Правда перед самым постом ГАИ на берегу Оби на въезде в Барнаул, у меня заглох мотор, и я с перепугу, на глазах гаишников стал, не разобравшись с причиной, разбирать мотор. Сняв головку и цилиндр и увидев, что там всё в порядке, я успокоился, всё быстро собрал и нашёл, что у меня просто соскочил провод со свечи зажигания. Всё это я делал быстро под начавшимся дождём и любопытными взглядами гаишников. Гордо задрав голову, я проехал мимо них и въехал в город. Как я в городе нашёл дорогу на выезд в сторону Ребрихи, загадка для меня до сих пор. Обратная дорога для меня была не так проста и приятна. На выезде из Барнаула пошёл дождь, а дороги там до Бийска не было, от слова совсем. Там была просто полевая дорога не только без щебня, но и полотна не было, просто укатанный чернозём. Ехать на ней на мотоцикле, да ещё в дождь, просто невозможно, и я вынужден был заночевать в поле, в дождь. Да и учитывая мои попытки всё-таки ехать по этой слизи у меня кончался бензин. Увидев в стороне на поле комбайн, я разместился на ночь под ним, а утром продрогший и мокрый, я, сняв с мотоцикла бензобак, сцедил в него бензин из бачка пускача и поехал дальше по чуть-чуть просохшей дороге. Трудности только возрастали, стала проскальзывать ведущая звёздочка цепи, и только натянув её чрезмерно можно было ехать, и то не сильно газуя. Кое как я к вечеру второго дня на последнем дыхании добрался до дома, где меня уже ждали разъярённые родители… Но был и приятный бонус этого путешествия. Мамина сестра работала в Ребрихе секретарём у начальника районной милиции и рассказала ему о путешествии двенадцатилетнего пацана. Он заинтересовался и попросил её привести меня к нему. Когда я узнал об этой просьбе, сердце моё ушло в пятки, ну всё, финиш, тюрьма… Но всё было не так. Расспросив меня о путешествии, он особо поинтересовался моим пробегом по Барнаулу, где были даже светофоры, которых я никогда раньше не видел. Но я уверенно ему заявил, что правила все знаю и соблюдаю. Он похоже поверил, хотя я правила знал только по рассказам дяди Саши Кожевникова, нашего соседа, который прошёл всю войну шофером, и похоже тоже никогда правил не читал. Одним словом, отправил начальник меня сделать своё фото, а на следующий день тётя принесла мне новенькие права. Радости моей не было предела.

На зимних каникулах в 9 классе я, буквально за неделю, в мастерских училища, смастерил аэросани, с двигателем от пускача трактора ДТ-54 и лихо гонял по монастырю и льду Бии, приводя в бешенство всех местных собак. Наш сосед Дядя Саша Кожевников работал в училище старшим мастером производственного обучения и в его распоряжении были все мастерские где стояли различные станки: токарные, фрезерные, сверлильные, строгальные по металлу и по дереву, сварочное оборудование и всё другое. Он мне полностью доверял и на воскресенье, и каникулах, когда в мастерских никого не было, отдавал мне от них связку всех ключей, чем я успешно и пользовался, мастеря что-либо и одновременно обучаясь работать на всех имеющихся станках. Там же в отдельном помещении стоял дизель-генератор, снабжавший наше училище электроэнергией, часто по поручению дяди Саши я утром в 6 часов его запускал. Централизованного электроснабжения у на не было. Летом я много времени проводил, с интересом помогая ему ремонтировать многочисленную старую технику училища: трактора, комбайны и разные автомобили, такие, например, как ГАЗ-АА полуторка, ЗИС-5, ГАЗ-51 и ГАЗ-63. Там я набрался опыта на всю предстоящую жизнь. Моей постоянной обязанностью по его поручению было снабжение водой нашей общей бани училища каждую субботу. С утра я кривым стартером, электрического у него не было, заводил наш старый, но надёжный водовоз Захар - ЗИС-5, ехал к водокачке, заливал цистерну водой и отвозил её к бане, где сливал воду в её ёмкость. Правда иногда, особенно в холодную погоду, несмотря на подогрев двигателя паяльной лампой, мне не хватало сил провернуть двигатель кривым стартером, заводной ручкой, и тогда на помощь мне приходил дядя Саша. Он был высокого роста и богатырского телосложения, ему это было не трудно.

1957 год. Село Чарышское. Иду домой из школы по пыльной центральной улице. Вдруг, слышу:

- Сашка, на рыбалку хочешь? Я оглянулся. С крыльца военкомата сбегал офицер дядя Вова, военком Чарышского района, друг дяди Васи. - Конечно, встрепенулся я. - Тогда копай червей и приходи к шести на берег Чарыша.

В большой многолетней куче навоза в огороде за коровником накопал огромных дождевых червей, целую банку, и вечером был на берегу. Дядя Вова был уже там, разворачивая леску на тонком длинном удилище. Нацепив на большой крючок штук 15 больших червей, закинул клубящийся комок червей в воду. Я с интересом наблюдал. Мне было непонятно – как он вытащит тайменя таким тонким удилищем, не имея даже сачка? Вдруг, он закричал:

- Держи удочку, но не тяни и сильно не дергай, просто держи леску натянутой.

Передав мне удочку, забежал в воду (в броднях выше колен) и достал из-за пазухи пистолет.

- Дергай тихонечко… - Показалась спина тайменя и тут же раздался выстрел. Рыба всплыла вверх белым брюхом. Он схватил ее за жабры и выволок на берег. Таймень был почти метр в длину.

- Передай тете Клаве, чтобы забежала к нам.

Вечером мы ели очень вкусное жаркое из тайменя.

1961 год. Воскресенье. Мы всей семьёй ужинаем дома, после бани, из которой только что пришли с отцом. Я потянулся за хлебом, и папа увидел у меня на тыльной стороне кисти шрамы и бородавки. Бородавки у меня появились год назад, когда я интенсивно стал заниматься авиамоделизмом и иметь дело не только с бензином, автолом и просто грязным мазутом моего мотоцикла, но и ацетоном, керосином, касторовым маслом и эфиром. Да и просто помыть руки часто было просто негде. А шрамы были следствием моих усилий вывести бородавки путём выжигания их солнечными лучами через увеличительное стекло. Раны заживали, оставляя шрамы, а на них снова вырастали бородавки. При этом, я заметил, что они стали быстро размножаться. Их количество уже измерялось десятками. После ужина папа внимательно осмотрел мои руки, пересчитал мои бородавки, а их оказалось около пятидесяти и сказал, что нужно было ему сразу рассказать о них, потому что он знает, что нужно делать. Достав суровую нитку, которой он обычно подшивал валенки, над каждой бородавкой завязал узелок и, отдав её мне, сказал, чтобы я выбросил её в уличный туалет. Я молча, всё исполнил, и мы пошли спать. Долго не мог уснуть, думая о манипуляциях отца. Я уже был взрослым по мировоззрению человеком и твёрдо понимал, что чудес в жизни не бывает и в колдовство и знахарство не верил. Хотя знал, что моя бабушка Ефимия Омелаева, которую мы летом похоронили, была во всей округе Веселоярска, (село в Рубцовском районе Алтайского края) в котором они с дедушкой жили, известна как очень популярная знахарка. К ней со всего района приезжали простые люди со своими болячками, и она многим реально помогала. Я видел, что в сарае у них всё завешано пучками трав, которые она использовала для своих настоек. Но мне было понятно, что настойки из лечебных трав, это не колдовство, а вот папины манипуляции больше смахивали на чудеса, в которые я не мог поверить и не верил. А во что я верил, как воспринимал нашу Советскую действительность, её идеологию и реальность лозунгов о построении коммунизма в 1980 году? Пожалуй, верил, но как-то отвлечённо, ну, например, как верил в существующие космос, звёзды, небо и воздух. В них же не требуется верить, они просто есть как данность моего существования. Так и моя родина, она просто есть и вчера, и сегодня, и будет всегда, а идеология, это врождённое её правило жизни. Я был по духу – технарь и вся моя энергия жизни и мысли были направлены на это. Я гонял на мотоцикле, занимался авиамоделизмом, учился в школе, чудил и развлекался со сверстниками и это была жизнь, полностью насыщенная моими интересами, где не было места идеологии, тем более чудесам и колдовству. Ну, а пионер-всем ребятам пример или комсомол- молодёжный передовой отряд коммунистической партии, как мы к этому относились? Да, к торжественному приёму в пионеры и в комсомол, мы относились тоже торжественно и даже с трепетом, но эта торжественность и трепет были вызваны не столько идеологическим настроем, как осознанием, что вот ты и дорос до следующей ступеньки взросления, и вступление в «члены», этому подтверждение. А галстук или комсомольский значок, это символ твоего нового местоположения в жизни.

Прошёл год. После первого семестра КАИ я приехал на зимние каникулы домой. Мы всей семьёй ужинаем, и я рассказываю о моих приключениях в Казани и учёбе в институте. Мои родители явно гордятся своим сыном, который учится в престижном вузе космического профиля, что очень популярно после недавнего полёта Гагарина. Вдруг отец, перебив меня спрашивает о судьбе моих бородавок. Я в замешательстве, о прошлогодней процедуре я давно забыл. Все смотрим на мои руки, но там чисто, ничего нет…

Много позже я нашёл одну, небольшую, мало заметную бородавку, которая мне не мешала, и я оставил её в покое. Прошло ещё 35 лет. Умер отец. И через некоторое время я заметил, что бородавка вдруг стала расти. Когда она стала очень заметной я вывел её жидким азотом в клинике моего друга Володи Чупина, которому рассказал эту историю. Мы оба были озадачены. Получается, что бородавка не росла 35 лет, пока жив был мой папа, а после его ухода она ожила. Мы оба были в недоумении, но и в чудо были не готовы поверить.

Но был ещё один случай, который поставил меня в тупик. У моего сына Саши с рождения была сильная аллергия на мамино грудное молоко, по- видимому, потому, что мама тоже страдала часто от аллергии. Перебрав все имеющиеся молочные смеси, мы стали кормить его настоем отварного натурального овса, который мы покупали где-то в деревне. Бедный Саша, сначала отплёвывался от этой еды, но голод брал своё и постепенно он стал его пить из бутылочки через соску. Так, что первый год своей жизни он в основном рос на овсе. Аллергия постоянно его сопровождала, приходилось часто ограничивать его в выборе еды. Лет в пять у него началось резкое обострение, появились многочисленные волдыри, они очень чесались. Мы объехали многих врачей, побывали и в Медакадемии, которая недавно открылась в Новосибирске. Никто не смог ему помочь. Это было начало девяностых, на телевидении появилось много нового для граждан бывшего СССР. Агрессивная реклама товаров и услуг, а уж знахарей и колдунов было тьма, просто как нашествие саранчи. И я от безысходности, записался на приём к одному из колдунов, обосновавшегося в Сельхоз академии. Приехали на приём, заходим. За одним столом сидит сестра, за другим мужчина сорока-пятидесяти лет приятной наружности. Он разрешил мне присутствовать, так как это было моим условием. Я попытался ему рассказать, что происходит с моим сыном, но он резко меня остановил, заявив, что это ему не нужно, он сам всё поймет и даже обнажать поражённые места ему тоже не нужно. Так в полном одеянии с невидимыми зонами поражения сын уселся перед ним. Это меня ещё больше насторожило. Все врачи, у которых мы бывали, обнажали ребёнка почти до гола. Сама процедура колдовства была настолько комично-сатирична, что я с трудом сдерживал свои эмоции. А колдун, раскачивая маятник перед Сашей, диктовал какие–то цифры сестре. Маятник, а это что-то вроде колокольчика на нитке, качался с разной амплитудой в разных местах перед Сашей. При этом он тихо шептал, а чаще произносил громко звуки вроде «тьфу и пшы» и стряхивал в сторону рукой, как бы капли воды с пальцев. Длилась эта комедия минут тридцать, после чего он сказал, что всё исправил и через два три дня у Саши всё пройдёт. Сдерживая ухмылку и хохот, я расплатился, и мы уехали. Вечером Саше стало плохо. Между пальцев вздулись болезненные волдыри и сильно чесалось всё тело. Обеспокоенный состоянием сына, я уже поздно вечером позвонил колдуну, он сказал, что всё нормально и через один- два дня всё пройдёт. Так и было. Через два дня Саше стало лучше, волдыри прошли, чесаться перестало. Но ещё через два дня стало опять хуже, мы поехали к этому чудику. Он принял нас, помахал своим маятником и сильно удивился, говорит, что первый раз видит такой рецидив, но помахав ещё минут десять сказал, что всё исправил и выпроводил нас домой. Всё повторилось, но уже и у меня появились волдыри и зуд. Тут уж я заподозрил неладное и пошёл в свою Академовскую клинику к дерматологу. Студенческая чесотка, обрадовал меня врач. Выписанная им мазь сняла все симптомы и через два дня тело очистилось и у меня, и у Саши. Всё оказалось просто. Три недели тому назад у нас отключили горячую воду, и мы с Сашей поехали в общественную баню в посёлок Речкуновский, где благополучно заразились чесоткой (после моего посещения дерматолога, эту баню закрыли на профилактику). А вот как колдун боролся с чесоткой вызывает вопросы. Ведь воздействие на болезнь было явным и сильным, хотя чесоточные черви и победили в этой схватке с колдуном, но ведь воздействие было очень заметным, на пару дней всё проходило.

Приведу ещё один пример, в котором я был подопытным кроликом и всё прочувствовал на себе. Работал у меня в СКБ один парень, примерно сорока лет, Николай Шарапов. Кем он работал, даже я, его непосредственный начальник, точно сказать не могу. Он был многофункциональным, высококвалифицированным работником и мог, по моему мнению, выполнить всё что угодно. Характер у него был тот ещё, поэтому я ему выделил в производственном цехе отдельное небольшое помещение, и подчинялся он лично мне. Он мог отремонтировать телевизор, любой станок и работать на нём. Раньше он был алкоголиком, затем закодировался, развёлся с женой и жил отшельником. Когда я перешёл из СКБ в институт, он тоже уволился и его след потерялся. Однажды сижу в своём кабинете в ИТПМ с ужасной головной болью, стук в дверь и заходит Шарапов. Я не очень рад, мне не до него. Но он уверенно подходит ко мне и предлагает помочь снять головную боль. Я в ступоре… как он узнал о моей головной боли, как он меня нашёл. Он зашёл сзади, протянул свои ладони над моей головой, не прикасаясь к ней, и попросил не двигаться пару минут. Я почувствовал тепло исходящее от его рук и боль постепенно ушла. Мы сели рядом, на диван и он поведал мне свою историю. Лет десять назад перед ним во сне появилось нечто, он не видел это, но чувствовал, что кто-то перед ним и этот невидимка говорит ему, что он наделяет его способностью помогать людям: