- -
- 100%
- +
— Держись.
По двору крепости к ним быстро приближался молодой человек. Ему было лет тридцать, но усталость старила его на добрый десяток. Одет он был в дорогой, но уже изрядно поношенный дублет с серебряной вышивкой на воротнике — ткань потемнела от копоти, а узор местами поблёк. На поясе — меч с позолоченной гардой, но рукоять была затёрта до блеска: оружием пользовались часто, не ради парада, а ради выживания. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а в волосах, тронутых ранней сединой, запуталась сажа. В каждом его движении сквозила привычка командовать — резкая, отточенная, без лишней мягкости.
— Вылечите раненых и дайте им еды! — приказал он своим людям, жестом указывая на крестьян и отряд. — Проверьте повозку, что привезли. И принесите воды! Живо!
Ульф склонил голову, за ним последовали все остальные. Мартен тоже попытался склонить голову, но Тобин ладонью прижал его к стене:
— Сиди спокойно, не дёргайся. Рука ещё кровит.
Молодой человек подошёл ближе, остановился перед Карином, окинул его цепким взглядом — таким, каким оценивают не собеседника, а потенциальную угрозу или ресурс. В его глазах читалась смесь усталости, гнева и — что удивительно — уважения, едва пробивавшегося сквозь броню жёсткой дисциплины.
— Лорд Эдгар, временный комендант Грок-харта, — представился он. Голос его был хриплым от дыма и бессонницы, но в нём не было ни капли слабости — только приказная твёрдость. — Вы пришли с юга? С оружием?
Карин выпрямился, приложил кулак к груди в знак уважения:
— Карин, стражник из Эйдена. Мы везли оружие для гарнизона по приказу капитана Торвина. Успели только… — он оглянулся на пробитые ворота крепости, за которыми всё ещё доносились крики, — впустую, получается.
Эдгар горько усмехнулся, но в усмешке не было горечи — только сухая, почти механическая ирония человека, который давно перестал надеяться на удачу:
— Не впустую. Каждый клинок здесь — спасённая жизнь. — Он перевёл взгляд на раненых, на усталых крестьян, на Мартена с перевязанной рукой и вдруг спросил, чеканя слова: — Вы видели, как они брали город?
Карин на мгновение замялся:
— Мы подошли уже после. Но слышали… стражники рассказывали, что стены рухнули, а варвары ворвались через южные ворота, хотя там была крепкая стража. Как это могло случиться?
Эдгар помолчал. Он сделал шаг к стене, прислонился к ней плечом и устало закрыл глаза на мгновение — словно пытался стряхнуть с себя тяжесть последних дней. Но когда он заговорил, голос его стал не мягче, а жёстче, будто каждое слово приходилось выталкивать сквозь сжатые зубы:
— Хотите знать правду? — тихо спросил он, не открывая глаз. — Я вам расскажу. Потому что вы должны понимать, с чем мы имеем дело, если собираетесь здесь оставаться.
Он открыл глаза и посмотрел прямо на Карина. В его взгляде было что-то, от чего Грей невольно перехватил арбалет поудобнее, а Мира замерла, прислушиваясь.
— Это случилось четыре дня назад, — начал Эдгар, и голос его стал глуше, будто он уходил в воспоминания, но не терял контроля над собой. — Сначала всё было как обычно. Часовые на стенах, дым над трубами, торговцы у ворот. Мы знали, что варвары где-то рядом, но они никогда не подходили так близко к Грок-харту. Никогда.
Он сделал паузу, провёл ладонью по лицу, стирая пот и сажу, и тут же снова выпрямился, будто стыдясь даже этой секунды слабости.
— На рассвете они появились у южных ворот. Около трёх сотен. Много, но не страшно — у нас были стены, и мы готовились к осаде. Мы думали, они поставят лагерь, начнут переговоры или будут ждать, пока мы выдохнемся. Мы ошиблись.
В зале повисла тишина. Даже крестьяне, которые перевязывали друг другу раны, замерли, прислушиваясь к голосу лорда.
— Среди них был шаман, — продолжил Эдгар, и его голос дрогнул впервые — но не от страха, а от бессильной ярости. — Мы не видели его сразу. Он стоял позади, в тени. А потом он начал… говорить. Я не слышал слов, но я чувствовал это. Воздух стал холодным, хотя утро было тёплым. И вдруг десять варваров, самых крупных, просто шагнули вперёд. Их глаза стали мутными — белыми, как у мёртвых. Изо рта шёл пар. А из ран… из ран, что у них уже были, — кровь просто стекала, но они не останавливались.
Он перевёл дух. Мартен заметил, что пальцы лорда, сжимавшие край плаща, слегка дрожат, но тут же стискиваются крепче, словно Эдгар приказывал себе не показывать слабость.
— Мы открыли стрельбу. Лучники били в упор — стрелы входили им в грудь, в живот, в шею. Они падали на колени, а потом… вставали. Снова. И шли. Копья ломались об их тела, — я видел, как один из моих солдат пронзил варвара насквозь, а тот просто вырвал копьё из груди и пошёл дальше, даже не замедлив шага. Мы подожгли смолу перед воротами — они прошли по огню. Обгоревшие, с волосом, тлеющим на плечах, с кожей, которая пузырилась и лопалась. Они не кричали. Они просто шли, ломая ворота своими телами, потому что их было не остановить.
Эдгар замолчал. Тишина в зале стала почти осязаемой.
— Сколько их было? — тихо спросила Мира.
— Десять, — ответил Эдгар. — Всего десять. Но когда они проломили ворота, стража запаниковала. Как вы можете не испугаться, если видите, как мёртвый человек поднимается и идёт на тебя? Они побежали. А следом хлынули остальные варвары — уже обычные, без магии. Им не нужно было быть сильными. Им нужно было просто догнать тех, кто бежал.
Он выпрямился и посмотрел на Карина с той самой жёсткостью, которая появляется у командиров, когда они перестают верить в чудеса и начинают верить только в приказы:
— Мы отступили в крепость, закрыли внутренние ворота. Но мы потеряли город. Мы потеряли почти две трети гарнизона. И мы не знали, что заклинание действует лишь какое-то время. Мы думали, это бесконечно. Мы боялись выходить наружу целых два дня, пока не поняли: те десять, что были одержимы, рухнули замертво через четверть часа. Но ущерб уже был нанесён.
— Где сейчас шаман? — спросил Карин, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, которая умела вселять уверенность.
— В городе, — ответил Эдгар. — В одном из домов у южной площади. Мы видели его на крыше во время штурма. Он не скрывается. Он знает, что мы не можем к нему подобраться.
— Можем, — сказал Грей и щёлкнул затвором арбалета. — Если выведете нас через подземный ход или с восточной стены.
Эдгар горько усмехнулся — на этот раз в усмешке не было даже намёка на тепло:
— Нет подземных ходов. И восточная стена тоже у них. Они ждут, — он посмотрел на Карина, и в его глазах появилась тревога, смешанная с холодной решимостью. — Шаман не использовал заклинание снова. Но он готовит его. Я видел, как он собирает своих людей на площади, как он чертит символы на земле. Он ждёт, пока мы ослабнем. Когда он решит, что мы достаточно голодны и напуганы, он снова их пошлёт. На этот раз — на крепость. И у нас не будет стен, чтобы спрятаться.
Он замолчал и перевёл взгляд на Мартена. Тот сидел на полу, прижимая перевязанную руку к груди. В глазах раненого не было страха. Только осознание.
— Значит, нам нужно убить шамана до того, как он завершит ритуал, — сказал Мартен.
Лорд Эдгар смерил его долгим взглядом — таким, каким смотрят на солдата, который вот-вот сломается, и заранее просчитывают, сколько людей придётся потерять из-за этого:
— Вы только что вошли в город через пролом, с серьёзными ранами, и вы предлагаете идти на шамана?
Мартен слабо улыбнулся:
— Не предлагаю. Я просто говорю, что это нужно сделать. И я пойду.
Тобин хотел возразить, но Карин перебил его:
— Он прав, лорд Эдгар. Если мы дадим шаману время, он соберёт ещё десять или двадцать «бешеных». Мы не выдержим второго штурма. Нам нужно нанести удар сейчас, пока они не ждут.
Эдгар постоял в тишине. Затем медленно кивнул, но в этом кивке не было согласия — скорее, признание того, что других вариантов нет.
— Я дам вам карту города. И людей, кто знает тенистые переулки. Но помните, — он посмотрел каждому в глаза по очереди, чеканя каждое слово, — если вы не вернётесь до заката… я закрою ворота. И не открою их, даже если вы будете кричать. Это не жестокость. Это необходимость.
Карин коротко кивнул:
— Принимаем.
Эдгар взглянул на Мартена. Его взгляд был холодным, оценивающим — таким, каким смотрят на вещь, которая может сломаться в самый неподходящий момент. Теперь в нём не осталось даже намёка на сочувствие:
— И он останется здесь, — сказал Эдгар, кивая на Мартена. — Он будет балластом. Раненая рука, неуверенные движения, потеря памяти… Я видел таких. Они умирают первыми и забирают с собой тех, кто пытается их прикрыть.
Мартен поднял голову. В его глазах мелькнула вспышка — не гнева, а скорее упрямства, которое ещё не успело превратиться в отчаяние:
— Я не просил, чтобы меня прикрывали.
— Ты и не будешь просить, — резко ответил Эдгар, повышая голос ровно настолько, чтобы это прозвучало как приказ, а не как спор. — Ты просто заставишь это делать других. Потому что, когда придёт страх, когда твоя рука онемеет от боли, а шаман начнёт свой ритуал, ты побежишь или замрёшь. А твои товарищи будут выбирать: спасать тебя или выполнять задание.
Эдгар шагнул ближе. Его лицо было бледным, но глаза горели — в них читалась усталая, почти жестокая решимость человека, который уже потерял слишком много людей и больше не мог позволить себе терять ещё:
— Я потерял двадцать семь солдат при штурме. Двадцать семь, — повторил он, и в голосе его проскользнула боль, которую он тут же придавил железной волей. — Четырнадцать из них были хорошими бойцами. Они умерли потому, что прикрывали новичков, которые не должны были быть на стенах. Я не допущу, чтобы это повторилось здесь. Если ты пойдёшь, ты поставишь под угрозу всю операцию.
Карин шагнул вперёд, вставая между Эдгаром и Мартеном, но даже в этом движении чувствовалась не враждебность, а попытка удержать ситуацию под контролем:
— Лорд Эдгар, я понимаю вашу тревогу. Но Мартен уже показал себя в бою. Он держался у пролома, он не дрогнул, когда варвары пошли в атаку. Он ранен, но он не сдался.
Эдгар скрестил руки на груди — жест, в котором не было ни капли расслабленности, только холодная, выверенная твёрдость командира, привыкшего видеть, как рушатся планы и гибнут люди:— Он остановил один удар. Хорошо. Но это не делает его бойцом. То, что я видел во время штурма, требует не смелости, а выучки. Холодной головы, точных движений, умения читать бой на три шага вперёд. Есть ли у него это? — он посмотрел на Мартена, и в этом взгляде не было враждебности — только безжалостная оценка, как у кузнеца, проверяющего клинок на излом. — Скажи честно.Мартен встретил его взгляд. Не отвёл глаз. Но правда была горькой, и он не стал прятать её за бравадой:— Нет, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Я не умею читать бой. Я не знаю, куда шагнуть, чтобы не подставить товарища. Но, — он поднял свою здоровую руку, будто этим жестом хотел удержать хоть каплю уважения, — я не прошу, чтобы меня вели. Я прошу дать мне шанс. Я пойду последним. Если я отстану или замечу, что мешаю, — я сам отойду.— Нет. Я сказал «нет» — и всё. — Эдгар произнёс это ровно, без крика, но в тишине зала его слова прозвучали как удар хлыста. — Ты не понимаешь, мальчик. Ты не просто «мешаешь» или «не мешаешь». Когда ты идёшь последним, ты всё равно часть строя. Если ты споткнёшься, те, кто идёт перед тобой, обернутся. Если ты замешкаешься, они будут ждать. Если в тебя попадёт стрела, кто-то из них, — он кивнул на Карина, на Миру, на Тобина, — кинется тебя спасать, потому что они не звери, а люди. И тогда они умрут. Не за город. Не за крепость. За тебя. И я не допущу, чтобы ещё одни хорошие люди умерли изза того, что не смогли оставить товарища.Он на мгновение отпустил плечо Мартена и выпрямился, переводя дыхание, но даже эта короткая пауза не выглядела как слабость — скорее как расчётливая перегруппировка сил перед следующим приказом. В его голосе появилась та самая командная нотка, которая не терпит возражений:— Если тебе силы девать некуда — иди к командиру Зойгу, тому, что стоит у повозки, и спроси, какая есть работа. Он найдёт тебе дело по силам. Перевязать раненых, перенести ящики, наточить клинки — что угодно. У нас в крепости каждый человек на счету. Даже раненый. Но в бой ты не пойдёшь. Это не обсуждается.Мартен сжал зубы, но промолчал. В груди закипало горькое, колючее чувство — не обида, а скорее бессильная злость на самого себя. «Балласт. Он прав. Я действительно балласт». Он опустил взгляд, пряча глаза, и только сильнее сжал свисток в здоровой руке, будто тот мог дать ему хоть какуюто опору. Металл впился в ладонь, и эта маленькая боль почемуто помогала держаться.Эдгар тем временем повернулся к остальным. Его лицо стало жёстким, глаза внимательными, как у человека, который привык отдавать приказы и не сомневаться в их верности:— А что касается вас, — он обвёл взглядом Карина, Миру, Грея и Тобина, — у вас есть время до заката, чтобы подготовиться и отдохнуть. Я выделяю вам комнату в восточной башне. Там есть вода, чистые повязки и еда. Используйте это время с умом. Как только солнце коснётся горизонта — вы выходите.Эдгар подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в узкий проход, отмеченный углём, — движение было резким, почти сердитым, будто сама карта раздражала его своей неспособностью вместить весь хаос города:— Я подготовлю для вас проводника. Он знает каждую щель в городе. Он проведёт вас к дому, где укрывается шаман. Но запомните, — он поднял голову и посмотрел на каждого из них по очереди, не пропуская ни одного, — если чтото пойдёт не так, мы не сможем вас прикрыть. Мы будем держать ворота закрытыми. Вы выходите — и вы одни. Никто не придёт на помощь. Вопросы есть?Карин коротко кивнул:— Всё ясно, лорд Эдгар.— Тогда выполняйте, — Эдгар махнул рукой, указывая на лестницу, ведущую в восточную башню. — Отдыхайте, готовьтесь. Через три часа я жду вас внизу, у главных ворот. Не опаздывайте.Он уже развернулся, чтобы уйти, но на мгновение задержался, бросив короткий взгляд на Мартена, который всё ещё стоял у стены, прижимая перевязанную руку к груди. Эдгар ничего не сказал, но в его глазах мелькнуло чтото — возможно, тень сочувствия, возможно, сомнение, а может, просто усталость от необходимости снова и снова выбирать между милосердием и долгом. Он просто кивнул и вышел из зала, оставив отряд в тишине, которая теперь казалась не пустотой, а тяжёлым грузом принятых решений.
Глава 6
Через три часа мы вышли через тайный проход под городом и оказались под одним из развалившихся домов. Всё то время, пока мы шли, я не мог не думать о Мартене. В голове всплывало слишком много вопросов: кто он, откуда пришёл, что скрывает и почему его способности настолько не совпадают с тем, что он сам о себе рассказывает.
Я оглянулся назад. Там, за стеной, где-то лежал Мартен вместе с другими ранеными.
— Не переживай, он в безопасности, — сказала Мира, заметив мой взгляд.
— Это верно. Но сейчас не время сидеть и думать. Ульф, ты уверен, что шаман варваров засел в здании на площади?
— Есть два скопления варваров, — Ульф достал карту и указал на место у ворот крепости и на площадь. — Здесь и здесь. У ворот — основная группа, человек тридцать, может, больше. Они охраняют проход и не собираются никуда двигаться. А вот на площади — другая картина. Там варваров меньше, дай бог десяток, но среди них кто-то есть. Тот, кто ими командует.
— Шаман? — уточнил Грей, проверяя затвор арбалета.
— Логично, — кивнул Тобин, вглядываясь в карту через плечо Ульфа. — Если Эдгар видел, как он чертит символы на площади, значит, он там и проводит ритуал. Вопрос в другом: сколько у него охраны и какие ещё сюрпризы нас ждут.
Ульф провёл пальцем по узкому переулку, ведущему от нашего укрытия к площади.
— Путь один. Через этот переулок — прямо к дому с обрушенной крышей. Оттуда видна площадь. Если шаман действительно там, у нас будет один шанс на неожиданный удар. Один. Потом нас заметят, и всё закончится плохо.
Мира присела на корточки и склонилась над картой, изучая каждый изгиб улицы.
— А обходные пути есть?
— Нет, — покачал головой Ульф. — Южные кварталы выгорели дотла, а восточные завалены обломками. Этот переулок — единственный проход, который не перекрыт. Остальные либо завалены, либо кишат варварами.
— Значит, идём в лоб? — Грей невесело усмехнулся.
— Не в лоб, — возразила Мира. — Идём тихо. Я первая. Проверю переулок на ловушки и дозорных. Если чисто — даю сигнал. Потом Грей на дистанции, Тобин — барьер наготове. Карин и Ульф — ближний бой, если всё пойдёт не по плану.
— А если по плану? — спросил Тобин.
— Если по плану, — Мира подняла взгляд, — то Грей снимает шамана первым выстрелом, и мы уходим тем же путём. Быстро и тихо.
— А если шаман защищён? — голос Тобина дрогнул. — Эдгар говорил, что он умеет поднимать варваров. Что если его нельзя убить просто стрелой?
Повисла тишина. Каждый из нас понимал, что ответа на этот вопрос нет. Эдгар рассказал, что шаман делает с варварами, — превращает их в нечто, что не чувствует боли и не останавливается. Но как защититься от его магии — этого не знал никто. Разве что...
Я невольно подумал о Мартене. О той голубой вспышке, о том, как воздух дрожал вокруг него. О том, как он голой рукой остановил секиру. О странной силе, которую он сам не мог объяснить и не умел контролировать. Может быть, именно он — тот, кто мог бы противостоять шаману. Но Эдгар был прав: с раненой рукой, в которой Мартен сейчас сидит, он не боец. А отправить его против шамана — значит, возможно, потерять и его, и тех, кто попытается его прикрыть.
— Работаем с тем, что есть, — наконец сказал Карин, и его голос прозвучал ровно и жёстко, как сталь клинка. — Мира ведёт. Грей страхует. Тобин — щит и развеивание, если понадобится. Ульф — со мной. Если шаман начнёт ритуал, не ждите сигнала. Бейте сразу. Все вместе. Вопросы?
Вопросов не было. Все и так понимали: это не задание, от которого можно отказаться. Если шаман завершит ритуал, крепость падёт. А вместе с ней — и Мартен, и раненые, и те крестьяне, что сегодня вышли из подвалов с вилами и топорами.
Ульф свернул карту и спрятал её за пазуху.
— Тогда выдвигаемся. Переулок узкий, идём гуськом. Не разговариваем, не шумим. Если кто отстанет — не ждём. Встречаемся у дома с обрушенной крышей.
Мира бесшумно скользнула вперёд и растворилась в тени переулка, словно для этого не требовалось ни усилий, ни подготовки. Через несколько секунд оттуда донёсся тихой двойной стук — два коротких удара по камню. Чисто.
Грей двинулся следом, прижимая арбалет к боку. Тобин — за ним, тихо шепча что-то, отчего амулет на его шее мерцал тусклым зеленоватым светом. Ульф и Карин замыкали.
Я шёл последним. За спиной остался тайный проход, за стеной — Мартен, а впереди — тёмный, узкий переулок, который мог стать для нас последним.
Город вокруг был мёртв. Двери домов распахнуты, ставни сорваны с петель, на мостовой — брошенные вещи: корзина с гнилыми овощами, детский башмак, опрокинутая свеча, воск которой давно застыл. Ветер доносил запах гари — слабый, но постоянный, будто город тлел изнутри, не в силах ни разгореться, ни погаснуть.
Мы двигались быстро, но осторожно. Мира то исчезала впереди, то появлялась снова, каждый раз подавая знаки: «чисто», «вперёд», «тише». Переулок петлял между обгоревшими стенами, сужался до такой степени, что плечи задевали камень, потом снова расширялся, выводя к узкому дворику, заваленному щебнем.
И вдруг Мира замерла.
Она подняла руку — кулак сжат, всем стоп. Мы застыли на месте, не дыша. Я прислушался: сначала ничего, только ветер и скрип расшатанных ставен. А потом — голоса. Хриплые, гортанные, с тем странным надрывом, который бывает только у людей, привыкших кричать на поле боя. Варвары. Близко. Очень близко.
Мира медленно обернулась и показала три пальца. Три. Потом провела ладонью у горла — «охрана». И указала вперёд, в сторону, где переулок выходил к площади.
Мы прижались к стенам. Грей тихо взвёл тетиву. Тобин коснулся амулета, и воздух вокруг нас едва заметно уплотнился — привычное ощущение, будто кто-то прикрыл глаза ладонью от яркого света. Барьер готов.
Я выглянул из-за угла.
Площадь была небольшой, окружённая развалинами трёх- или четырёхэтажных домов. В центре — то, что раньше было фонтаном, а теперь просто груда камней, из-под которых сочилась ржавая вода. На мостовой, спиной к нам, стояли трое варваров — тяжёлые, в шкурах и грубых пластинах, с секирами на поясах. Они не патрулировали — они стояли на месте, словно караулили что-то.
А за фонтаном, в тени обрушенного здания, виднелась фигура. Высокая, худая, в длинном тёмном одеянии, накинутом поверх шкур. На шее — ожерелье из костей, мелких и крупных, нанизанных на кожаный шнур. Лица было не разглядеть, но даже на расстоянии чувствовалось: это не воин. Это кто-то другой. Шаман. Рядом с ним стоял десяток варваров с шрамами на лицах — не боевыми, а ритуальными, нанесёнными в определённом порядке, и от этих шрамов по коже бежал холодок, источник которого не имёл отношения к ветру.
— Грей, ты сможешь убить шамана с такого расстояния? — шёпотом спросил Карин.
— Давай попробую. Тобин, можешь наложить на меня тень?
— Я тебя понял.
Тобин закрыл глаза и сложил пальцы в замысловатый жест. Амулет на его шее мерцал тусклым зеленоватым светом, и воздух вокруг Грея чуть сгустился, потемнел — будто кто-то набросил на лучника полупрозрачную вуаль. Тени от стен потянулись к нему, обхватили, втянули — и Грей исчез. Не полностью, но для невооружённого взгляда стал лишь ещё одним тёмным пятном среди руин.
— Стойте, — Мира положила руку на плечо Карина. — Подождём, пока тень схватится. Ему нужен чистый выстрел.
Мы ждали. Секунды тянулись, как расплавленный воск. Шаман не двигался — стоял на коленях перед чем-то, начерченным на камнях. Символы, кривые, неровные, но подчинённые какой-то странной, пугающей логике. Варвары-охранники замерли вокруг него, как статуи, и белёсые плёнки на их глазах подрагивали в такт его дыханию.
Грей вышел из-за угла. Тень держалась — его силуэт дрожал и расплывался, словно отражение в мутной воде. Он поднял лук, вложил стрелу, натянул тетиву. И заговорил — негромко, но каждое слово звучало как удар колокола в тишине.
— О великие духи ветра, я призываю вас к помощи. Пусть стрела моя мчится как ветер и найдёт свою цель.
Стрела вылетела из тетивы и начала ускоряться, набирая огромную скорость и шум — воздух вокруг неё завыл, рассекаемый невидимой силой, и по переулку прокатился отрывистый гул, как от approaching грозового фронта. Каменная крошка взметнулась вслед, а тетива лопнула с резким щелчком, отдав всю силу в единственный снаряд. И за мгновение до попадания…
Шаман резко развернулся и поймал стрелу в полёте.
Пальцы сомкнулись на древке — цепко, точно, без единого промаха. Движение было настолько быстрым, что глаз не успел его зафиксировать: одна секунда — стрела летит, другая — она в чужой руке. Шаман сжал ладонь, и древко хрустнуло, разламываясь пополам. Обломки упали на камень и тихо покатились, звякнув наконечником о мостовую.
Тобин побледнел.
— Это невозможно, — выдохнул он. — Она летела быстрее ветра. Я сам усилил заклинание. Он не должен был её даже увидеть.
— Наивные глупцы, — произнёс шаман, и голос его был как скрежет камня о камень. Низкий, вибрирующий, словно говорил не горлом, а чем-то глубже — внутри груди, в пустотах между рёбрами. — Я знал, что вы придёте по мою душу.
Он повернулся к нам — медленно, с терпением существа, которому некуда спешить. Лицо его я увидел впервые: тёмная, иссушенная кожа, проваленные щёки, глаза, горящие тусклым белым огнём, как два угля в мёртвой голове. Он улыбнулся — тонкими, потрескавшимися губами, и от этой улыбки повеяло холодом, который не имел отношения к погоде.
Варвары с ритуальными шрамами синхронно повернули головы в нашу сторону. Десять пар мутных, белёсых глаз уставились на нас — не моргая, не дыша, словно и не люди вовсе, а куклы, управляемые одной нитью.
— Отходите, — скомандовал Карин, и его голос прозвучал резко, как удар стали о кремень. — Назад, в переулок! Сейчас!
Мы бросились назад. Грей — первым, выронив разряженный лук, на ходу вытаскивая арбалет. Тобин — следом, пальцы уже складывались в жест барьера, а амулет мерцал всё ярче, разгораясь золотом. Мира нырнула в тень стены, и я услышал, как она шепчет проклятие — тихо, зло, с дрожью, которую уже не пыталась скрыть.
Первый варвар ворвался в переулок — и тут же рухнул, сбитый болтом Грея. Выстрел был в упор, с пяти шагов: наконечник вошёл в горло, вышел из затылка, и тело покатилось по камням, дёргаясь в последних конвульсиях. Но варвар даже падая тянул руку вперёд — к Грею, к его ногам, к жизни, которую уже не мог отнять.