Патч с Озимандии

Глава 3

Этот сон снился мне за прошедший год уже не в первый раз и даже не в десятый. Я стоял на крыше очень высокого, игольчато-узкого здания, можно сказать, небоскреба, выстроенного из мраморно-белого гладкого материала, а далеко внизу, в тумане мерцали зеленоватые огни города. Чужого, неземного города.

Холодный ветер гнал над моей головой темные облака. Иногда в их разрывах проглядывало небо с редкими тусклыми звездами.

А еще был голос. Он звучал словно бы одновременно отовсюду: тяжелой вибрацией пробивался сквозь пол из недр белого здания, едва слышным шепотом доносился от огней внизу, гремел из темных облаков над моей головой, и даже раздавался внутри самой головы.

– Не сможешь понять, но сможешь исполнить! Не сможешь понять, но сможешь исполнить! Не сможешь понять, но сможешь исполнить!

Одни и те же слова, снова и снова. Казалось, сама ткань реальности вибрирует от их звука, и по воздуху идет мелкая рябь.

А затем огни внизу слились в ослепительную вспышку и устремились вверх, к темным небесам. Яркий свет окружил меня со всех сторон, и я почувствовал, как растворяюсь в этом свете, перестаю существовать и превращаюсь во что-то... большее, чем я? Или просто совершенно иное?

Это было страшно. Возможно, даже страшнее, чем умереть, потому что после смерти меня не будет, а после этого – буду, но не я. Я попытался бежать, но куда можно было деться с абсолютно голой крыши размером не больше нашей кают-компании и залитой со всех сторон холодным хирургическим светом? Этот свет выжигал меня изнутри, уничтожая все, чем я был.

И пока остатки моей личности бились в агонии, на их месте прорастало что-то новое: новые знания, чувства, образы.

Это было очень похоже на то, что я испытал тогда, возле Колодца: огромная межзвездная империя предстала перед моими глазами во всем своем блеске, только на этот раз я был ее частью. Миллиарды существ, разбросанных по всей галактике, ждали моего решения, возлагали на меня надежды, молились и проклинали.

– Не сможешь понять, но сможешь исполнить! – вновь и вновь звучало колоколом в моей голове.

После этого свет поглотил меня, и я перестал существовать. А затем – проснулся.

***

Я открыл глаза и осторожно приподнялся, чтобы не разбудить крепко спавшую Астру. Нарисованные звезды медленно плыли над моей головой. Беззвучная мысленная команда вызвала на панели перед моими глазами часы: 3.16 по местному времени. До рассвета еще далеко.

С этим сном нужно было что-то делать. После того, как он приснился мне первые раза три, я сходил к Норберту и попросил проверить меня новым продвинутым медицинским модулем. Ничего пугающего он тогда, вроде бы, не нашел. Никаких опухолей, никаких неврологических нарушений.

Но кое-что, все-таки, было. Какая-то аномальная активность, не локализованная в мозгу, но словно блуждающая по разным его отделам. Ни ИскИн модуля, ни Норберт – который, в общем-то, был медиком без году неделю – не могли идентифицировать то, что они обнаружили. Не могли они даже и толком разобраться с тем, связано ли это каким-то образом с моим повторяющемся сном, с Колодцем, вообще хоть с чем-то, и угрожает ли как-то моему здоровью. Просто какая-то паразитная информация, блуждающая без всякого дела в моей голове. Норберт пошутил, что строители Колодца, видимо, попытались установить в мое сознание какой-то патч, но он не очень-то хорошо встал на мою операционную систему.

По-хорошему, следовало бы обратиться в клинику посерьезнее, но я не видел в этом нужды. Подумаешь, сон. Кажется, ничего страшного.

Впрочем, в последний мой визит на Симмонс я собирался, все же, забежать в местную клинику «Юнити» и обследоваться, но не успел. Во-первых, сенсорный модуль для Астры оказался бракованным – не работал тепловизор – и пришлось ругаться с крафтером, что его мне продал, и ждать, пока он все исправит. Во-вторых, задержали дела Ассамблеи – я не знал, что все настолько затянется.

Первоначально я вообще не хотел участвовать в заседании озимандийского парламента, тем более – лично. Будучи главой корпорации с собственной станцией, я имел на это право, но дело это было скучное, вопросы там, преимущественно, обсуждались совсем меня не касающиеся, а вес моего голоса был слишком мал, чтобы на что-то влиять. Регламент Ассамблеи принимался во времена, когда «Юнити» властвовала на планете безраздельно, и закреплял за ней серьезные привилегии, делающие голосование по многим чувствительным вопросам простой формальностью.

Участвовать в этой кукольной комедии мне было некогда, да и неохота, так что обычно я отправлял туда Касуми с наказом ни в коем случае не спать, а если, паче чаяния, будет обсуждаться что-то интересное, то рассказать мне об этом. Однако в этот раз, в ответ на формальное письмо о том, что вместо меня будет присутствовать представитель по доверенности, я тут же получил сообщение лично от Фернандо Гутьереса – зампреда Правления «Юнити», друга Кади и спикера Ассамблеи. Спикер уведомлял меня о том, что мое личное присутствие на заседании будет крайне желательным.

Это было неожиданно. Никогда прежде моя посещаемость никого в Ассамблее не заботила, тем более – самого спикера. После такого не прийти было бы невежливо, так что пришлось выкроить время и явиться в зал заседаний на первом этаже правительственного купола станции.

Я слышал, что первоначально этот зал был не больше школьного класса, и заседало в нем в ту пору человек пятнадцать – главы первых корпораций. Сейчас все они – те, кто дожил до сего дня – богатейшие и влиятельнейшие люди на Озимандии.

Но корпораций становилось все больше, и каждая из них получала право на кресло в Ассамблее, пусть даже фактически их голос и был совещательным. Поэтому зал сперва расширили, затем снабдили специальными голопроекторами для удаленного присутствия депутатов, а затем расширили еще раз, превратив в нечто вроде заправского парламентского зала, выстроенного амфитеатром.

Я протиснулся между пробирающимися на свои места депутатами и занял одно из мест на самом верху, где был установлен значок нашей корпорации, некогда нарисованный Астрой: белые крылья на голубом фоне. Депутаты с ровным гулом рассаживались по своим местам. Примерно половина из них была пуста, и голопроекторы над ними проецировали изображения глав корпораций или их заместителей. Похоже, персональное приглашение прислали не всем – ну, или многие им манкировали.

Вопреки моим ожиданиям, ничего революционного на повестке дня не было. Сперва обсудили права на несколько новых участков – с тех пор, как я открыл дорогу к побережью, все, кому не лень, стремились застолбить себе его кусочек. Никаких споров не было – все права были законными, а то, что половину новых станций выкосят морские мобы – так это дело хозяйское.

Затем перешли к формированию комитета картографии. В комитет никто особенно не рвался – дело предстояло скучное и неприбыльное, хотя и, в общем, нужное. Кое-как сформировали – в основном, из сателлитов «Юнити», которым хотелось выслужиться.

Третьим вопросом было заявлено обсуждение новой благотворительной программы под эгидой «Юнити» – сбора средств на лекарства для бесплатной раздачи нуждающимся. Надо сказать, что к этому моменту я уже почти засыпал в своем кресле, испытывая искреннее недоумение по поводу того, зачем спикер так добивался моего присутствия на этом рутинном заседании.

– Этот сбор – бессмысленная показуха! – буквально прорычал в микрофон первый взявший слово оратор, и я тут же проснулся, подобравшись в кресле.

Оратора звали Санджай Танна, в качестве ника он, не мелочась, выбрал себе имя Кришна, и, надо сказать, внешне в самом деле слегка походил не то на индийского бога, не то на пророка. Высокий, худощавый, с черной неухоженной бородкой, в традиционном пиджаке-шервани, он возвышался над трибуной немым укором бюрократии. Мне и раньше приходилось его слышать на заседаниях, где вечно выступал возмутителем спокойствия.

– Нам предлагается отдать деньги, которые будут тратиться бесконтрольно, – продолжал он. – Сколько уже было таких благотворительных программ, и помогли ли они хоть кому-то?

– По всем благотворительным программам в адрес Ассамблеи направляются отчеты о расходовании средств, – жестко проговорил из президиума спикер Гутьеррес. – Вы, несомненно, могли бы их изучить, если бы чаще присутствовали на заседаниях.

– Я бы тратил больше времени на эти заседания, если бы это хоть как-то могло помочь моим братьям, – заявил в ответ Кришна. – К сожалению, надеяться на это не приходится, так что я предпочитаю помогать им сам.

Это было чистой правдой – корпорация Кришны «Дом солнца» составила себе репутацию одной из самых щедрых на планете. Их песочно-желтые грузовики постоянно колесили по палаточным лагерям, окружившим крупные станции, распространяя еду и лекарства среди неимущих – и даже изгоев.

– Предлагаю оставить в стороне эту пикировку и перейти к сути вопроса, – раздраженно произнес Гутьеррес. – Если вы не доверяете предлагаемой программе, можете отказаться от участия, это будет отмечено в протоколе. Собственно, в таком случае вас и в Ассамблее никто не держит.

– Вот в этом-то ваша ошибка! – бросил в ответ Кришна. – Вы не держите людей, а люди не держатся за вас. Вы смотрите на людей, как на винтики в машине по выколачиванию из планеты ЭОНа. Хороший винтик, прочный – вы его берете. А если хрупкий или сломанный – выбрасываете. Выгляните из своего офиса на то, что творится вокруг Симмонса. Вся Зеленая зона уже завалена этими выброшенными винтиками. Ваш корпоративный суд отключил аккаунты сотням людей, которые теперь вынуждены жить за воротами станции, болеть и голодать. Другие же оказались там без всякого суда – из-за того, что потеряли снаряжение или не смогли выплатить кабальные кредиты. Там процветает воровство, проституция, наркомания, там орудуют пиратские вербовщики. А вы сидите в своих левитирующих креслах, смотрите на это все с последнего этажа, и время от времени кидаете людям объедки с барского стола, половина из которых до пола не долетает, потому что их сразу хватают прикормленные стервятники из числа ваших подрядчиков!

– Знаете что, господин Кришна, держитесь, пожалуйста, в рамках приличия, пока я не удалил вас из зала, – проговорил Гутьерес – казалось, он сдерживается с большим трудом. – Вы обвиняете «Юнити» в том, за что она никак не может нести ответственность. Мы – не детский сад и не Армия Спасения. В конце концов, речь идет о людях, которые добровольно приняли решение отправиться на Озимандию, а затем по безалаберности или по иным причинам растратили первоначальную помощь, остались без машины и без средств. Мы не тащили их сюда не силой. Мы не отнимали у них машины, скафандры и харвестеры. Мы можем им сочувствовать и посильно помогать, но ничто нас к этому не обязывает, понимаете? На этой планете каждый сам кузнец своего счастья. Как, впрочем, и на Земле.

– Если здесь каждый сам кузнец своего счастья, то для чего же мы вообще собираемся в этом зале? – усмехнулся Кришна. – Не лучше ли было бы нам разъехаться по своим станциям, понаставить вокруг них турелей и стрелять во всякого, кто покажется в радиусе их поражения. Для чего мы делаем вид, что нам не наплевать на ближнего, если нам наплевать на них с высоты нашего благополучия?

– Это демагогия, – бросил спикер. – Вы все время хотите выставить крупные корпорации какими-то зажравшимися аристократами, купающимися в доставшейся даром роскоши и ничего не знающими о нуждах простого народа. Вот только никто из нас не родился с серебряной ложкой во рту. И я, и председатель Монд, и правление «Эдисон инжиниринг» – все мы когда-то точно так же начинали с базового трицикла с мелкокалиберным пулеметом, спали на полу и пили тошнотный «тонизирующий напиток». Все, без исключения. И мы хорошо знаем, что тот, кто трудится, добьется успеха. Но в последние годы Озимандию наводнили лузеры и инфантильные дураки, думающие, что здесь кто-то будет с ними няньчиться. Никто не будет – и это должно быть написано прямо над входом в офис Tlaku inc. на Земле большими неоновыми буквами.

– Все это лишь слова, – Кришна покачал головой, уперевшись руками в столик, игравший для него сейчас роль трибуны. – Ваши лишения, какие бы они ни были, не обязывают никого также их терпеть. Здесь у меня десятки заявлений от людей, находящихся в отчаянном положении.

Кришна нажал кнопку на экране планшета, и голопроектор вывел в пространство рядом с ним – один за другим – больше десятка полупрозрачных белых прямоугольников, исписанных мелким шрифтом.

– Это вдовы выжигателей, погибших при исполнении ваших заказов, – в голосе Кришны прорезалась сталь. – Это люди, ограбленные пиратами. Это те, у кого расплодившиеся в Симмонсе бандиты отнимают последнее. Это больные и искалеченные люди, потерявшие последнюю надежду и побирающиеся ради куска хлеба. Все они, по-вашему, лузеры и лентяи, да?

– Мы делаем все возможное, чтобы сгладить социальное напряжение в колонии, – проговорил Гутьеррес.

– Должно быть, ничего, кроме этой канцелярщины, вы не сможете сказать даже Высшему Судье, когда предстанете перед ним, – ответил со вздохом Кришна, после чего одернул шервани, развернулся на месте и направился к выходу из зала.

Его речь произвела эффект детонатора. Скучное рутинное заседание мгновенно превратилось в птичий базар. Ораторы перекрикивали друг друга, забыв про регламент выступлений. Одни защищали политику «Юнити», называя Кришну популистом и радикалом. Другие взывали к гуманизму, требуя пересмотра социальной политики. Об изначальном вопросе все забыли, и призывы спикера вернуться к конструктивному обсуждению пропадали втуне, пока он вручную не поотключал микрофоны половине зала, а некоторым удаленным участникам вовсе не отрубил каналы. Только после этого стало потише, и стало возможно провести голосование.

Решение о лекарственном сборе было принято, хотя правильнее было бы назвать это словом «продавлено» – при большом числе голосов «против». Альтернативная резолюция о необходимости хотя бы подумать о единой системе социальной помощи – не прошла. Злые друг на друга парламентарии стали расходиться.

Я тоже поднялся со своего места, раздумывая о том, успею ли я еще до отъезда забежать в клинику и пройти хотя бы какой-нибудь экспресс-скриннинг, как вдруг меня остановило высветившееся на экране сообщение от спикера: «Подойдите к правительственному лифту, пожалуйста».

***

Лифт поднял меня и хранящего молчание Гутьерреса на один из верхних этажей Симмонса, закрытых для публики. Мне доводилось здесь бывать ранее, когда я захаживал в гости к Кади. Вот только прошли мы не в его кабинет, а дальше по коридору с белоснежными стенами – к широким, но почти незаметным на фоне стены дверям, которые бесшумно разъехались в стороны перед нами.

Но еще до того, как мы вошли в них, меня поджидала неожиданность. Навстречу нам, в безукоризненном сером костюме и с планшетом подмышкой вышла Астрид Оксенштерна, приветливо кивнувшая Гутьерресу, а затем и мне, и направившаяся по своим делам, постукивая каблуками дорогих туфель.

О том, что моя старая знакомая после спасения из Колодца сделала карьеру в «Юнити», я был наслышан, мы пару раз с ней общались. Но я не знал, что взлетела она настолько высоко, чтобы запросто захаживать в двери, открывшиеся сейчас перед нами. А я, конечно, уже догадался, куда мы пришли.

Кабинет Мустафы Харима, Председателя Правления «Юнити», известного под ником Монд, был вдвое просторнее, чем у Кади, благодаря широкому панорамному окну, выходящему на юг, за которым сияло выглянувшее из-за облаков оранжевое солнце. Воздух был наполнен каким-то сладким восточным ароматом, что-то вроде ладана. За ажурным прозрачным столом расположился сам хозяин – высокий, смуглый, с лицом, прошитым жесткими морщинами, с сединой в коротко остриженных волосах.

На самом деле он был, насколько мне известно, ненамного-то старше Кади, но выглядел... не то чтобы стариком, нет, скорее Кади – сидевший тут же, слева от него, и приветливо кивнувший мне, когда я вошел – выглядел на его фоне чуть ли не мальчишкой. Даже не зная здесь никого, я мгновенно понял бы, кто здесь главный.

– Добрый день, – произнес хозяин кабинета низким тягучим голосом. – Прошу, садитесь.

Я расположился напротив стола в уютном левитирующем кресле, легонько покачивавшемся, словно колыбель. Но раскачиваться в ней не хотелось. Я чувствовал себя, словно на экзамене. Гутьерес прошел к столу и сел по правую руку от Монда.

– Что вы обо всем этом думаете, Фогельфрай? – вальяжно, словно делая мне одолжение, проговорил Монд.

– О чем, «об этом», простите? – переспросил я.

– Да вот, к примеру, о том, что сейчас, на заседании Ассамблеи обсуждали, – медленно произнес он. – Вы ведь, наверняка, имеете какие-то собственные идеи по этому поводу?

– Никаких особенных идей у меня нет, – честно признался я. – Очевидно, что наша колония на планете находится в кризисе, а из таких кризисов простых выходов не бывает. А чтобы придумать сложное решение, у меня недостаточно информации... и слишком много более насущных проблем.

Полные губы Председателя расплылись в саркастическую улыбку.

– Зато у нас информации более чем достаточно, – проговорил он, слегка растягивая слова. – Гораздо больше, чем у различных крикунов из Ассамблеи. Ситуация действительно критическая. За последний год население колонии увеличилось почти вдвое. И только меньшая часть способна обеспечивать себя хотя бы необходимым. Бешеными темпами растет преступность, включая организованную. В окрестностях Симмонса завелись целые банды – это вдобавок к пиратам, которые были и раньше. Служба безопасности сбилась с ног. Мы увеличили ее штат в полтора раза, но это не помогает. Такими темпами через пару лет мы окончательно свалимся в хаос и анархию. Что бы вы, Фогельфрай, могли посоветовать в этой ситуации?

Меня озадачил напор Председателя – а заодно та откровенность, с которой он разворачивал передо мной проблемы колонии. Я много слышал о Монде – он был известен, как человек очень закрытый и совсем не склонный к демократизму. Просто так пригласить к себе директора мелкой корпорации, чтобы с ним поболтать о текущих делах – это совершенно не в его стиле. Ему что-то нужно от меня. Но что?

– Ограничить иммиграцию? – предложил я решение, первым пришедшее мне в голову. В последнее время было много разговоров о том, что это неплохо бы сделать.

– Мы рассматривали этот вариант, – Монд коротко кивнул. – Тлаку отказались. Без объяснения причин. Мы поставлены перед фактом: численность людей на планете определяют они, а не мы, причем мы даже не знаем принципов, которыми они при этом руководствуются.

– Скорее всего, со временем иммиграция сама пойдет на спад, – неуверенно предположил я. – Если на Земле люди будут видеть на стримах, что жизнь здесь стала невыносимой...

– Я предпочел бы этого не дожидаться, – прервал меня Монд. Я выжидательно замолчал – было очевидно, что у самих-то у них есть какой-то план – неясно только, какова в нем моя роль.

Монд задумчиво покивал головой – видимо, и сам понял, что пора уже переходить к делу.

– Изложите Фогельфраю наши соображения? – спросил он, повернувшись к Кади. Тот коротко кивнул.

– Пора кончать с этой казачьей вольницей, – произнес он, прокашлявшись. – В общих чертах принято решение о том, что на планете нужно создавать государство. Нормальное: с полицией, судами, здравоохранением, налогами, армией... ну, и всем, что полагается. Здесь полно людей, которые не могут быть исследователями или крафтерами, но от них будет толк, если сделать их учителями, чиновниками, строителями – да хоть говночистами! Дело будет очень тяжелое, и нам пригодится любая помощь. В частности, твоя. Ты же юрист? Мог бы войти в комиссию по разработке Конституции.

– Позвольте мне прояснить один момент, – начал я. – Мы ведь говорим о государстве, во главе которого будет стоять?..

– Во главе которого будет стоять демократически избранное правительство, – неохотно отрезал Кади, а затем после короткой паузы добавил. – Хотя все мы понимаем, что изберут того, кто контролирует ситуацию в Симмонсе, кто сумеет предложить наиболее проработанный план действий и донести его до большинства избирателей. И давай на этом закроем тему? Мы не дети малые, в конце концов.

Я кивнул. Мне, в общем-то, все было понятно. Кое-кто решил проапгрейдить свой статус дворянки столбовой до вольной царицы. В чатах стримов и в кулуарных разговорах такое предсказывали уже не первый год. И основная проблема на этом пути тоже была для многих очевидна.

– Не все будут согласны, – озвучил я эту проблему. – «Эдисоны» не будут платить налоги в бюджет, контролируемый «Юнити». И не только они.

– Не все, – кивнул Кади. – Но им придется согласиться. «Юнити» контролирует Симмонс, и новое государство тоже будет его контролировать. Симмонс – это вся конвертация ЭОНа. Симмонс – это телепорт с Земли. Пока мы его контролируем, мы можем устанавливать правила.

Сказано это было предельно откровенно.

– Я понимаю ваши опасения, Фогельфрай, – вальяжно проговорил Монд, немного откинувшись в кресле. – Вы опасаетесь, что речь идет об установлении диктатуры нынешнего руководства «Юнити», которое задавит любую инициативу и любую свободу. Но это не так. Именно поэтому мы пригласили вас на эту встречу. Нашему будущему государству не нужны враги. Еще когда мы выбирали название для своей компании и назвали ее «Юнити», мы исходили из того, что людям на этой планете нужно держаться вместе. К сожалению, не всегда это было возможно, но...

Он сделал в воздухе неопределенный жест, давая понять, что они изо всех сил боролись за мир.

– Я полагаю, у вас есть для меня конкретные предложения, – произнес я, внутренне подобравшись.

– Есть, – ответил Кади. – Пост замминистра юстиции в новом правительстве. Министром буду я. Плюс для твоих людей – небольшие руководящие должности по согласованию – в здравоохранении, в армии. Это мы обсудим отдельно. Станция остается вам – правда, бывать в ней большинство из вас вряд ли будет часто. У вас будет гарантированный оклад плюс порция ЭОНа ежемесячно. В свободное время, конечно, сможете добывать еще.

Почему-то в этот момент мне вспомнился разговор с Энеусом на его станции в окрестностях Колодца. Тогдашнее его предложение было, пожалуй, даже соблазнительнее. А еще я представил, как приезжаю на станцию и объявляю ребятам, что я теперь – замминистра, а им нужно выбрать «руководящие должности по согласованию». И навсегда забыть про Атлантиду, про Черный Корабль, про неведомые земли за океаном…

– А Кришне вы тоже предложите нечто подобное? – спросил я, чтобы выиграть время на обдумывание.

Монд слегка поморщился, словно отгоняя муху, летающую возле самого лица.

– Предложим, – сказал он. – В свое время. Вот только в том, что он поведет себя благоразумно, уверенности нет. Слишком там, знаете ли, все демонстративно и истерично. Народный трибун. О, я хорошо знаю, чего хотят такие трибуны. Им нужна вся власть целиком, они ролью второго плана не удовольствуются. Но мы в любом случае заставим считаться с новой реальностью всех, включая и господина Кришну.

«И тебя – тоже» – отчетливо читалось в его взгляде.

– Когда планируется обо всем этом объявить? – уточнил я.

– Месяца через три-четыре, – произнес в ответ Кади. – Пока у нас тут вовсю идут консультации. До этого времени мы ждем от тебя ясного и четкого ответа, с нами ты или нет. Но чем раньше ты его дашь, тем больше вакансий будет еще не открыто. И кстати, ты же понимаешь, надеюсь, что об этих переговорах пока никому нельзя говорить?