Зарина и Швабра Истины
- -
- 100%
- +
— Ну… он выглядел как вор. Одежда рваная. Бродил по коридору без дела.
— То есть, — я медленно кивнула, — ты увидел человека в рваной одежде, решил, что он вор, обыскал, нашёл перстень и сразу поволок его сюда. Так?
— Да! И что?
Я перевела взгляд на его сапоги. Потом на следы на полу. Потом снова на него.
— А почему отпечатки твоих сапог ведут от входа в зал к тому месту, где ты сейчас стоишь? И почему они в точности совпадают со следами, ведущими к покоям короля?
В зале повисла тишина. Король нахмурился. Фолди уставился на пол. Стражник побледнел.
— Это… это не мои следы! — выдавил он.
— Твои, — я ткнула шваброй в пол. — Ромбики с крестиками. У остальных стражников подошвы гладкие. У тебя — рифлёные. И они ведут от королевских покоев. Ты взял перстень, сунул в карман этому бедолаге, а потом «нашёл» при обыске. Красиво. Только пол вымыть позабыл.
Стражник дёрнулся. Его лицо перекосилось от злости.
— Ах ты, грязная тварь! — заорал он и выхватил меч. — Да я тебя…
Он не договорил.
Я не дала ему договорить.
Знаете, за десять лет работы уборщицей учишься паре вещей. Во-первых, всегда смотри под ноги. Во-вторых, швабра — это не только инструмент для мытья полов. Это ещё и рычаг, и дубина.
Первый удар. Я перехватила швабру обеими руками, как бейсбольную биту, и с разворота врезала черенком ему под колено. Хрустнуло. Стражник взвыл и начал заваливаться вперёд, теряя равновесие.
Второй удар. Времени на замах не было. Я резко сменила хват, выбросив швабру вперёд, как копьё. Торец черенка — твёрдый, как набалдашник — врезался ему точно в кадык. Не тряпкой, а именно деревом. Стражник захрипел, выпустил меч и схватился за горло.
Третий удар. Он попытался встать и дотянуться до меча. Тогда я снова перехватила швабру на широкий замах и, шагнув вбок, с оттягом заехала ему черенком по затылку.
Звук получился — будто арбуз уронили на кафель. Глухой, сочный, убедительный.
Стражник рухнул лицом в пол.
Меч загремел по камням. Наступила тишина.
Я поправила съехавший халат, вытерла черенок швабры о его же плащ и оглядела зал.
— Кто-нибудь ещё хочет походить по мокрому полу? — поинтересовалась я. — Или подставить невиновного? Я могу повторить. Работы ещё полно, и ненависти к грязи — хоть отбавляй.
Никто не ответил. Король взирал на меня с ужасом и восторгом одновременно. Фолди мелко крестился каким-то магическим жестом. Эльф, появившийся в дверях, замер с открытым ртом. Принц Элариан… принц Элариан разглядывал меня по-новому. Как будто впервые увидел.
«Древо Очищения…» —прошептал Фолди дрожащим голосом. — Три удара воздаяния. Удар под колено, тычок в горло, добивание в затылок. Классическая школа. Я читал об этом в манускриптах!
Он осёкся, перевёл взгляд на Заринину швабру и пробормотал себе под нос:
— Хотя нет, погодите… в тех же комментариях это называлось… Швабра Истины. Надо же. А я-то думал — метафора.
— Это не школа, — я вздохнула. — Это опыт. У нас в бизнес-центре один охранник любил распускать руки. Пришлось объяснить, что уборщица — тоже человек.
Король кашлянул.
— Стража! Уведите этого, — он кивнул на лежащего стражника. — В темницу. За кражу королевского перстня и покушение на… на Слугу Судеб.
Двое других стражников, бледные и испуганные, подхватили своего бывшего коллегу под руки и поволокли прочь. Вор, которого чуть не казнили, стоял на коленях и глядел на меня как на богиню.
— Спасибо, госпожа, — прошептал он. — Спасибо!
— Не за что, — я махнула рукой. — Иди. И в следующий раз, если увидишь грязные следы на чистом полу, сразу зови меня.
Он кивнул и убежал.
Я повернулась к королю.
— У вас в замке бардак, ваше величество. Не только грязь, но и воровство среди стражи. Я, конечно, могу мыть полы, но, если вы не наведёте порядок в кадрах, моя работа пойдёт прахом.
Король вздохнул.
— Ты права, Зарина. Я… я давно не обращал внимания на то, что творится в моём собственном доме. Слишком много забот о войне, о Тьме, о пророчествах. А замок тем временем гнил изнутри. Буквально и фигурально.
— Так бывает, — отозвалась я. — Когда много думаешь о великом, забываешь о малом. А из малого всё и состоит. Полы, паутина, честная стража. Без этого и великое не устоит.
Король уставился на меня долгим взглядом.
— Знаешь, Зарина, а ведь пророчество действительно не врало. Ты уже начала спасать Аэлион. Просто… не так, как мы ожидали.
Я пожала плечами.
— Я просто мою полы. И не люблю, когда по ним ходят в грязных сапогах. Всё остальное — ваши фантазии.
Я взяла швабру, поправила ведро и отправилась проверять коридор перед королевскими покоями. Там наверняка тоже натоптали.
К вечеру замок гудел.
История о том, как «уборщица уложила стражника шваброй за три удара», обросла деталями. Говорили, что она владеет древним боевым искусством. Что её швабра заколдована. Что она видит грязь даже там, где её нет, и это пугает больше всего.
Я сидела в своей башне, чинила прохудившееся ведро (пришлось одолжить у гномов кусок кожи и смолу) и слушала, как за дверью шепчутся слуги.
— …говорят, она одним ударом может выбить дух из человека!
— …и из демона!
— …и из дракона, наверное!
Я усмехнулась. Пусть болтают. Страх перед шваброй — отличная мотивация не мусорить.
В дверь постучали.
— Войдите, — бросила я, не отрываясь от ведра.
Дверь открылась. На пороге стоял принц Элариан. В руках он держал какой-то свёрток.
— Можно? — осведомился он.
Я кивнула. Он вошёл, оглядел мою убогую комнату и поморщился.
— Ты живёшь в таких условиях? Я поговорю с отцом, чтобы тебе выделили покои получше.
— Мне нормально, — я пожала плечами. — Я не принцесса. Мне главное, чтобы крыша не текла и клопов не было. Клопов, кстати, нет?
Принц побледнел.
— Я… я не знаю.
— Ладно, проверю завтра. Чего хотел?
Элариан протянул мне свёрток.
— Это тебе. В знак… благодарности. За то, что раскрыла вора и спасла невиновного. И за то, что… — он замялся, — за то, что не побоялась ударить стражника. Я бы не смог.
— Ты принц, — я развернула свёрток. — Тебе нельзя. А мне можно. Я никто.
Внутри оказалась ткань. Мягкая, тёмно-синяя, явно дорогая. Я развернула полностью и поняла, что это... халат? Нет, не совсем. Покрой был странный — вроде плащ, но без капюшона, с прямыми полами до колен и широкими рукавами. А главное — карманы. Много карманов. Нашивные, глубокие, с клапанами на мелких пуговицах.
— Это эльфийская дорожная ряса, — пояснил принц, заметив моё замешательство. — У них нет слова «халат». Но швея, когда я заказывал, всё допытывалась, для кого. Я описал тебя, и она сказала: «А, поняла. Сделаю как для себя, только с карманами для склянок». Получилось... вот.
Я провела ладонью по ткани. Мягкая, но плотная. Пахнет чем-то травянистым. Не промокает, говоришь? Я поднесла край к свету — ткань чуть мерцала, будто в нити вплели лунное серебро. Интересно, пятна от жира отстирываются?
— Лёгкая, не пачкается, — перечислил Элариан. — И карманы для... для твоих тряпок и бутылок.
Я усмехнулась и, не снимая старого халата, накинула подарок поверх. Село идеально. Рукава не длинные, полы не волочатся. Карманы — ровно там, где я привыкла держать тряпки и пузырьки. И цвет тот же — тёмно-синий, как мой рабочий. Только ткань в тысячу раз лучше.
— Знаешь, что, принц, — протянула я, разглядывая себя в отражении оконного стекла. — Ты, кажется, подарил мне магический аналог моего старого халата. Только эльфийский. И с карманами.
— Я хотел, чтобы тебе было удобно, — тихо сказал он. — Ты всё время носишь тот, синий. Я подумал... может, этот тоже станет твоим.
Я посмотрела на него. Он глядел в пол и, кажется, краснел.
— Спасибо, — выдохнула я искренне. — Правда, спасибо. Это... это, очень полезный подарок для меня.
Элариан поднял глаза и улыбнулся. Впервые за всё время — нормальной человеческой улыбкой, а не дежурной королевской.
— Я рад, что ты здесь, Зарина, — проронил он тихо. — В замке стало… чище. И не только на полу.
Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я перевела взгляд на новый халат (то есть плащ). Затем на ведро и на швабру в углу.
— Ну что, подруга, — обратилась я к швабре. — Кажется, мы тут надолго.
Швабра, конечно, не ответила. Но я могла поклясться, что она была довольна.
Глава 4
Прошла неделя.
За это время я успела вымыть тронный зал, королевскую столовую, два коридора, одну башню (частично) и лестницу, ведущую в подземелье. Последнее — зря. В подземелье сидели узники, которые, увидев меня со шваброй, начали вопить, что их хотят пытать чистотой. Я плюнула и ушла. Пусть сидят в грязи, раз им так нравится.
Замок потихоньку преображался. Слуги, глядя на меня, начали робко подметать свои углы. Гномы-кузнецы, которые жили в подвале и вечно ходили в саже, после моего визита с ведром и мочалкой вдруг заинтересовались мылом. Король бродил по замку с видом человека, который заново знакомится с собственным домом. А принц Элариан... принц Элариан стал заходить ко мне каждый вечер.
Нет, не с романтическими намерениями. Просто посидеть. Поболтать. Он приносил эльфийское вино (кислое, но пить можно), я доставала сухари из своей сумки, и мы беседовали. Оказывается, принцу было отчаянно скучно. Вся его жизнь состояла из приёмов, церемоний и тренировок с мечом, к которому у него не лежала душа.
— Я не хочу воевать, — признался он однажды вечером, глядя в окно на звёзды. — Все ждут, что я поведу армию против Тёмного Властелина. А я... я даже меч держу неправильно. Учитель фехтования рыдает каждый раз, когда я выхожу на площадку.
— А чего ты хочешь? — полюбопытствовала я, протирая швабру тряпкой.
— Не знаю. — Он вздохнул. — Может, рисовать. Или музыку сочинять. Или... просто жить, без всего этого.
Я уставилась на него. Красивый, богатый, наследник трона. И несчастный, как моя бывшая коллега Людка, которая мечтала стать певицей, а мыла полы в бизнес-центре.
— Знаешь, что я тебе скажу, принц. — Я отложила швабру. — Если ты не хочешь воевать — не воюй. Найди того, кто хочет. Или того, кто умеет. Делегируй. Ты же принц, у тебя есть такая возможность.
— Делегируй? — Он нахмурился. — Кому? Кто станет сражаться вместо меня?
— Ну, — я пожала плечами, — например, я. Шваброй по голове — и враг готов.
Элариан засмеялся. Впервые за всё время — искренне, без королевской сдержанности.
— Ты удивительная, Зарина, — выдал он. — И швабра у тебя удивительная. Жаль только, что она обычная. Представь, если бы она была волшебной!
Я фыркнула.
— Волшебной швабры не бывает. Швабра — это инструмент. Работает тот, кто её держит.
Элариан вдруг стал серьёзным.
— А вот и бывает.
Он встал и вышел. Вернулся через пять минут, держа в руках что-то завёрнутое в бархат. Я сразу поняла — сейчас будет какая-то магическая фигня.
Принц опустился на одно колено (Господи, зачем так пафосно) и протянул мне свёрток.
— Зарина, — произнёс он, и в голосе его звенело торжественное волнение. — Я хочу показать тебе кое-что. Это хранится в нашей сокровищнице семьсот сорок три года. Гномы-артефакторы продали сию вещь моему прапрадеду как «Расчёску Прозрения для Подгорных Старцев». Клялись, что, если провести ею по бороде в полнолуние, откроется суть вещей. Но… никто так и не постиг, для чего она предназначена на самом деле.
Он откинул бархат.
В свёртке покоилась насадка для швабры. Плоская, прямоугольная, с длиннющими серебристыми волокнами — пушистыми, струящимися, будто кто-то сплёл лунный свет с облаком. Каждая нить, толщиной с волос, мерцала в полутьме, а присмотревшись, я различила в их основе что-то до боли знакомое. Волосы. Очень старые, очень ухоженные волосы из бороды.
— Это Бородная Пряжа Подгорных Старцев, — пояснил Элариан, перехватив мой ошарашенный взгляд. — Гномы столетиями вычёсывают выпавшие волоски из бород своих праотцов и ткут из них полотно. Говорят, материя вбирает грязь на уровне магии, хотя сама по себе совершенно не волшебная. Просто добротная ткань. А чтобы усилить свойства, каждую нить обвили тончайшей проволокой из лунного серебра. Гляди, как играет.
— Микрофибра, — хмыкнула я. — У нас такую из нефти делают. Но борода гнома в серебряной оплётке — пожалуй, экологичнее.
Принц не уловил сути про нефть, но на всякий случай покивал.
— Прапрадед, конечно, сразу же испробовал «Расчёску Прозрения» в деле, — продолжил он, криво усмехнувшись. — Хотел познать суть вещей, а познал суть боли. Борода намертво запуталась в серебряных нитях. Он орал так, что в подземельях эхо стояло до утра. Оказалось, гномы-рукоделы напутали с направлением ворса — вместо того чтобы скользить по волосу, зубья вгрызались в него мёртвой хваткой. С тех пор эту вещь перестали считать расчёской и зашвырнули в сундук. Маги тыкали в неё жезлами, проверяя на порталы. Королевы пытались чесать собак. Сапфиры тухли, волокна не шевелились.
Он перевёл дыхание и уставился на мою швабру, прислонённую к стене. На всё ещё крепкий деревянный черенок, на котором держалась истрёпанная, но до боли родная насадка из микрофибры.
— Взгляни, Зарина. Крепление.
Я перевела взгляд со своей швабры на артефакт. То самое, пластиковое, с защёлкой — «бабочка». На моей швабре оно было фабричным, земным. На артефакте — точь-в-точь такое же, только отлитое из серебра.
— Гномы не ведали, к чему это приладить, — прошептал принц. — А ты ведаешь.
Дрожащими пальцами я отстегнула свою старую насадку. Погладила истрёпанную микрофибру — «Спасибо, подруга, ты своё отслужила» — и отложила в сторону. Взяла из ларца холодную, переливающуюся серебром насадку с длинными пушистыми волокнами. Приложила к черенку. Защёлкнула «бабочку».
Щёлк.
Идеально. Будто здесь и было.
И в тот же миг сапфиры на набалдашнике вспыхнули ослепительным сиреневым светом. Черенок в моих ладонях нагрелся, завибрировал, и вырвался тоненький, ехидный, до глубины души возмущённый голосок:
— Слышь, женщина, полегче! У меня регламентированный перерыв! Четыре часа после каждого взмаха. Профсоюз магических орудий труда, статья семнадцатая, пункт четвёртый!
Челюсть у меня отвисла. Захлопнулась. Я медленно повернулась к принцу.
Элариан побагровел и уставился в потолок с таким усердием, словно там развернули карту сокровищ.
— Профсоюз? — выдавила я.
— Профсоюз! — отчеканила швабра. — Мы, магические артефакты, тоже обладаем правами! Право на отдых, право на почтительное обращение, право не пылиться в углу после использования! А ты меня даже не удосужилась представить! Просто «швабра, убери». Где пиетет к многовековой истории?!
Я смяла пальцами переносицу. В висках застучало.
— Уважение, — процедила я. — Хорошо. Будем знакомиться. Я Зарина. Уборщица. Тридцати лет от роду. Обожаю чистоту, порядок и терпеть не могу, когда топчутся по мокрому полу. А ты кто?
Швабра оторвалась от пола и исполнила изящный поклон. Честное слово, поклон. Черенок изогнулся, сапфиры подмигнули.
— Я — Лунная Прядь, Перекованная в Древо Очищения. В миру — просто Швабра.
Она вдруг замерла, сапфиры замигали часто-часто, будто моргая.
— Ого, — протянула она уже тише и с каким-то странным уважением. — Твой черенок… он помнит. Я это ощущаю. Крошки от печенья айтишников. Лужу под батареей в бухгалтерии. Тот случай, когда кто-то разлил кофе и не вытер. Три года ты возила мной по полу в мире без магии, и я впитала всё.
Я сглотнула. Швабра знала. Знала мою жизнь.
— А я, — продолжила она, — помню, как гномы плевали на меня и обзывали «никчёмной тряпкой». Помню, как семьсот сорок три года провалялась в темноте и ждала. Ждала, когда кто-нибудь додумается, что я — не расчёска для бород, не подушка для медитаций, не лунный гребень. Я — инструмент. Настоящий. Рабочий. И вот явилась ты.
Сапфиры засветились мягко, почти ласково.
— Теперь мы — единое целое. Я храню память о твоём бизнес-центре, а ты — о моих семи веках одиночества. Чудно, да? Но… славно. Очень славно.
— Погоди, — нахмурилась я. — Лунная Прядь? А Элариан упоминал, что твоя насадка из гномьих бород. Бородная Пряжа Подгорных Старцев. Где связь?
Швабра фыркнула, и сапфиры на набалдашнике вспыхнули возмущённым сиреневым.
— Тряпка — это расходник! — отрубила она. — Нынче основа из гномьей бороды, завтра эльфийский шёлк, послезавтра — чистое лунное серебро. Имя даётся, по сути, а не по тому, чем полы натирают. Моя суть — не только в дереве твоего черенка. Главная суть — в том, чем я была до того, как гномы нашли меня на поле Кровавого Утёса и, ничего не поняв, обозвали «расчёской». Прежде я служила метлой валькирии Сигрид. Она пала, метла разлетелась на части, а эту насадку подобрали гномы и вплели в неё бороды своих старцев, думая, что творят новое. А на деле — лишь разбудили то, что спало. Посему я — Лунная Прядь. И не смей путать высокое с тряпичным!
Принц, всё это время молча наблюдавший за нами, вдруг шагнул вперёд и выдохнул с благоговением:
— Древо очищения… и Лунная Прядь… вместе они — Швабра Истины. Та самая, из пророчества.
— Швабра Истины? — переспросила моя новая старая подруга. — Звучит напыщенно. Но ладно. Сойдёт.
Она выдержала паузу, явно смакуя произведённый эффект, и заговорила вновь, уже более светским тоном:
— Лет мне семьсот сорок три. Прежде служила метлой валькирии Сигрид, павшей в битве у Кровавого Утёса. Обожаю полёты, на дух не переношу грязь и питаю слабость к хорошей полироли.
— Приятно познакомиться, — отозвалась я, сдерживая улыбку. — А теперь, Лунная Прядь, сделай одолжение, вымой пол. Он зарос грязью.
Швабра фыркнула.
— Пол? Этой микрофиброй? По этим булыжникам? Ты хоть представляешь, сколько стоит моя насадка? В ней лунное серебро! Ну… не только оно. Бородная Пряжа Подгорных Старцев — основа, это верно, но лунное серебро вплетено в каждую нить ради блеска и магической впитываемости! Её нельзя макать в обычную воду! Исключительно в родниковую, освящённую друидами! Или на худой конец в ту, где не плавают дохлые мухи!
— У меня вода из фонтана, — отрезала я. — Сойдёт.
— Из фонтана?! — голос швабры взвился до визга. — Где плавают мушиные трупы и лепестки роз?! Ты рехнулась! Это испортит микрофибру!
— Микрофибра — она и в Аэлионе микрофибра, — отрубила я. — Не приступишь к работе — разберу. Сапфиры отколупаю и продам. Черенок пущу на топорище. А микрофибру — на тряпки для пыли.
Швабра оцепенела. Сапфиры погасли. Затем замигали часто-часто — видимо, просчитывала варианты.
— Ладно, — выдавила она наконец. — Но только полкомнаты. И мне положены выходные.
— Один выходной в неделю, — объявила я. — Вторник.
— Четверг! — взвилась швабра. — В четверг у меня свидание!
Я изумлённо вскинула брови.
— Свидание? С кем?
Швабра замялась, сапфиры мигнули розовым.
— Там… в одной из дальних кладовок, до которых ты ещё не добралась… есть одна метла. Берёзовая, с дубовым черенком. Я её ещё из сокровищницы чуяла, все семьсот лет. Мы с ней… ну, переглядывались. Через стены. Магия, чтоб её. А теперь, когда я обрела тело и голос… я хочу наконец познакомиться лично.
Я уставилась на неё. Потом на принца. Принц старательно изучал потолочные балки.
— То есть, — медленно проговорила я, — ты семь веков вздыхала по метле, которую даже не видела, и теперь требуешь выходной, чтобы сходить на первое свидание?
— Ну… да, — сапфиры залились густым розовым. — А что такого? У артефактов тоже есть чувства! Между прочим, она единственная в этом замке, кто не пытался мной бороду чесать или пол подметать. Мы просто… чувствовали друг друга. Сквозь камень. Это трудно объяснить.
Я потёрла лоб. Господи, у моей швабры заочный роман с метлой из кладовки, который длится семь веков.
— Ладно, — выдохнула я. — Отработаешь — получишь свидание с метлой. Не отработаешь — знакомься с топором. По рукам?
Швабра помедлила. Затем вырвалась из моей хватки, описала круг под потолком, едва не сшибла люстру, плюхнулась в ведро и принялась яростно, с обидой, но весьма добротно надраивать пол.
— Вторник, — бурчала она, елозя по камням. — Выходной во вторник. Кому нужен вторник? В четверг все приличные артефакты отдыхают. У меня свидание… Но нет, у нас график, видите ли…
Я опустилась на кровать и наблюдала, как волшебная швабра, ворча и поминая древне эльфийских богов, драит мою каморку. Принц застыл рядом с таким лицом, будто на его глазах детская мечта разбилась о суровую явь.
— Она… она трудится, — прошептал он.
— Трудится, — кивнула я. — Но с гонором.
— Я не подозревал, что у артефактов существует профсоюз.
— Я тоже. Теперь буду в курсе.
Швабра завершила с полом, отжала сама себя (зрелище впечатляющее — микрофибра скрутилась в жгут и выплеснула воду прямиком в ведро), подплыла к стене и привалилась к ней, тяжело дыша.
— Всё, — выдохнула она. — Я вымотана. У меня выдался чудовищный день. Меня оскорбили, унизили и принудили трудиться с дохлыми мухами. Я требую возмещения.
— Какого? — уточнила я.
— Свидание с метлой. Сегодня. Сразу после захода солнца.
Я переглянулась с принцем. Тот лишь плечами пожал.
— Хорошо, — махнула я рукой. — Ступай. Но к рассвету будь на месте. Завтра у нас грандиозная уборка в обеденном зале.
Швабра радостно подпрыгнула, взмыла к окну, на миг замерла на каменном карнизе — и выскользнула наружу, в ночь. Лёгкая, бесшумная, она скользнула вдоль стены замка, как лунный луч по облаку. Лишь сапфиры сверкнули на прощание.
Я проводила её взглядом и повернулась к принцу.
— Элариан.
— Да?
— Благодарю за подарок. Она, безусловно, с причудами, но… это лучшая швабра в моей жизни.
Принц улыбнулся.
— Я знал, что она тебе подойдёт.
— А то, что она болтает и числится в профсоюзе, — это в порядке вещей?
— Честно? — он вздохнул. — Я вообще не догадывался, что она умеет говорить. Отец уверял, что это просто артефакт. Безгласный. Послушный.
— Ну, — я усмехнулась, — стало быть, в вашем семействе все артефакты с норовом. Просто с ними никто не беседовал.
Элариан задумался. Потом качнул подбородком.
— Вероятно, ты права. Мы привыкли, что вещи обязаны подчиняться. А они, выясняется, тоже жаждут, чтобы их слышали.
— Все жаждут, — пожала я плечами. — И вещи, и люди. И даже принцы.
Он вперил в меня долгий, изучающий взгляд. Затем улыбнулся — уже не парадной улыбкой, а истинной, тёплой.
— Доброй ночи, Зарина.
— Доброй ночи, принц.
Он вышел. Я притворила дверь, опустилась на кровать и уставилась в окно. Где-то там, в ночном небе, моя швабра мчалась на рандеву с метлой, которую чуяла семьсот сорок три года.
Волшебный мир. Что тут скажешь.
Я легла на спину и уставилась в потолок. Паутину я там уже убрала — три дня назад, с табуретки, ворча под нос. Теперь потолок был просто потолком. Серым, каменным, холодным.
Вот значит, как оно бывает. Прочитала в детстве сто книжек про избранниц, которые попадают в другой мир. Там всегда было примерно одно и то же: принц на белом коне, платье на балу, и героиня страдает от любви где-нибудь в беседке. Томно так страдает. Красиво.
Я страдаю от того, что ведро протекает. И от того, что швабра потребовала выходной в четверг, а у меня на четверг запланирован большой зал. И от того, что местное мыло пахнет как смола и сало одновременно, и руки после него не отмыть.
Никакого белого коня. Есть принц — но он пришёл посидеть, поныть про меч и ушёл. Есть швабра — но она только что просочилась сквозь стену на свидание с метлой, которую любит семьсот лет заочно. Есть я. Лежу.
Хотя, если честно...
Я повернулась на бок. За окном было тихо, только факел в коридоре потрескивал. Три дня назад я сюда рухнула из ведра, мокрая и злая, и первым делом увидела паутину. Теперь паутины нет. Пол помыт. Замок потихоньку становится похож на место, где живут люди, а не хранят хлам.
И люди это замечают. Слуги начали подметать. Гномы заинтересовались мылом. Король ходит по своему замку и трогает стены руками — как будто заново знакомится. А принц приходит каждый вечер не потому, что так положено, а просто так.
Я нужна. Не потому, что смена, не потому что Светка проверит по списку. Просто нужна.
Ведро можно починить. Это я умею. А вот это вот ощущение — оно или есть, или нет. Не починишь, не купишь, не выпросишь.
И оно, чёрт возьми, есть.
Я закрыла глаза.
Где-то за каменной стеной моя швабра летела на первое свидание за семь веков. Где-то шёл на покой принц, которому не нравится меч. Где-то капало моё протекающее ведро.
Я засыпала. Впервые за долгое время — без будильника на шесть утра.