Горячая версия

– Арсений Иванович, вас, кажется, интересовали сведения по концерну «Юпитер»?

– Не припомню, – с недоумением произнес Левашов. – А что, это как-то связано с гибелью Кременя и других пассажиров «Volvo»?

– Да, за рулем иномарки находился дилер этого концерна,– ответил следователь и положил трубку, убедившись, что интерес Кулиша к данному уголовному делу движим тайными пружинами. Сергей углубился в изучение уголовного дела, снимков, сделанных Резцовым с места ДТП.

В конце рабочего дня позвонил оперуполномоченный угрозыска Анатолий Борецкий.

– На городской свалке обнаружен труп неизвестного мужчины с огнестрельным ранением, – сообщил капитан.– Его из металлической бочки вытащил бродячие собаки. Документов в одежде несчастного не обнаружено. Отправили в морг на вскрытие.

– Анатолий, необходимо провести опознание,– велел Зотов. – Снимок с описанием примет надо опубликовать в газете. Вряд ли это бомж. Какой резон было бы его убивать? Постарайся установить его личность. Я вызову для опознания Ярина. Свяжись с Резцовым и Фридманом, пусть обследуют труп.

“Случайное ли это убийство или оно каким-то образом связано с гибелью Кремнева и других жертв? – подумал Зотов, откинувшись на спинку вращающегося стула.– Ответ дадут результаты экспертиз, особенно, анализ крови. Надо набраться терпения». В следующий момент он вспомнил о диалоге с Кулишом, осознавая появление обстоятельств, которые усложнят ход следствия. Очевидно, есть влиятельные лица, заинтересованные в том, чтобы дело о гибели Кременя было спущено на тормозах, уничтожено или похоронено в архиве.

7. Ужин при свечах

Едва Сергей переступил порог своей квартиры, как жена Ирина – голубоглазая очаровательная блондинка с волнами роскошных волос, спадающих на плечи, удивила и озадачила его любезностью. Привыкший к спартанскому, суровому образу жизни, он не требовал и, более того старался обходиться без лишней опеки и внимания жены. Но сейчас, почувствовав усталость, он не стал препятствовать знакам женской заботы. Ирина приняла из его рук пальто, кепку и повесила их в прихожей.

– Наверное, проголодался, Сережа?– спросила участливо и ласково прикоснулась к его руке. Это вроде бы нечаянное касание согрело его теплой волной искренней нежности.

– Да, голоден, как волк, – признался он.

– Сейчас, родной, я тебя буду потчевать.

Зотов вошел в ванную, помыл руки и направился на кухню, но жена пригласила его в гостиную. Он увидел красиво сервированный стол, ощутил вкусно пахнувшее жаркое, маринованные грибы, салат, нарезанные кольцами и ломтиками колбасу и сыр.

Все это она заранее приготовила. Ирина грациозно подошла к музыкальному центру «Soni» в нише мебельной стенке и нажала на кнопку и в тот же миг Сергей услышал пронзительно-светлую мелодию белорусского композитора Евгения Доги из кинофильма «Мой ласковый, нежный зверь» и на сердце потеплело, овеяло волной грусти и нежности.

– Ириша, по какому случаю этот сюрприз? – удивился он.

– Надо хотя бы один-два раза в месяц устраивать себе праздник, скрашивать серость и монотонность будней. Ведь когда исчезает романтика, яркость и трепетность отношений, то это чревато отчуждением, разрывом брачных уз.

– Нам это не грозит, родная. Ты у меня умница и знаешь, как и чем очаровать мужчину, – заверил Сергей.

– Конечно, женские чары и ласки действуют безотказно, – кокетливо заметила Ирина. – Но на жене свет клином не сошелся. У меня тоже могут быть соперницы в лице молодой и красивой любовницы, ведь, как подметила одна из поэтесс, в слабости женская сила.

– Ириша, я так загружен работой, что у меня для амурных и гламурных забав не остается времени.

– Наверное, хотел бы на стороне позабавиться? – пристально поглядела она на супруга и снисходительно продолжила. – Можешь не отвечать. Как медицинский работник, я знаю, что при виде юной и красивой девушки, нормальный мужчина испытывает к ней вожделение. Вопрос в том, насколько он управляем своими чувствами и сексуальными желаниями?

– Я владею своими чувствами.

– Чтобы в этом удостовериться, необходимо испытать себя в ситуациях. У тебя были в жизни такие ситуации?

– В студенческие годы, еще до наших свиданий.

– Тогда все ясно, – рассмеялась она.

За вальсом Доги зазвучала медленная мелодия танго

– Сережа, приглашаю тебя на белый танец, – Ирина наклонилась и он уловил тонкий запах духов, а в глубоком декольте увидел ее упругие, смуглые от загара груди.

– С чего ты вдруг?

– Представь, что мы в ресторане или банкетном зале и ты очарован своей женой, – нарисовала она картину и посетовала. – Мы с тобой совсем одичали. Давно не были ни в ресторане, ни в театре или концерте. Каждый день один и тот же маршрут: «Дом – работа, работа – дом». Гляди, и танцевать разучимся.

– Это у тебя, Ириша работа, а у меня – служба, – уточнил он. – Вальс, ламбада для меня, что высшая математика, а вот медленный танец, нечто вроде танго, еще могу изобразить…

– Так что же ты сидишь, заставляешь даму волноваться? – упрекнула она. Зотов встал, обнял жену за талию, а Ирина положила руки на плечи. Прильнула к его груди и он ощутил близость ее тела.

– В театр, на концерт и в ресторан тебя не вытащишь, поэтому в домашних условиях устроила рандеву. Надеюсь, ты не против пиршества?

– Не против. Даже очень романтично, как в юности, в дни наших любовных свиданий, – ответил Зотов.

– И это еще не все. Наш романтичный ужин пройдет при свечах. Жаль, что нет старинных канделябров.

– При свечах, как в церкви?

– Какое неудачное сравнение. У меня аж мурашки по коже, – призналась она. – В церкви перед алтарем зажигают свечи за упокой рабов божьих, а мы будем зажигать и пить за здравие. Пусть Господь сделает так, чтобы мы долго шли по жизни, не размыкая горячих рук, чтобы наши сердца стучали в унисон. А рядом с нами всегда была Юлечка – цветок нашей нежной любви, отрада и надежда.

– Ириша, ангел мой, как ты красиво говоришь, – охваченный приливом теплых чувств, он бережно обнял жену за плечи и, когда угасли последние звуки, произнес. – Музыка прекрасная, а вот финал фильма трагичен…

– Милый, не придавай этому значения, – промолвила она, уловив в его голосе печальные нотки. – Лучше вспомни, как молоды мы были, как искренне любили. Бард Градский в ту пору был кумиром молодежи, хотя пальмой первенства владел Владимир Высоцкий.

–Помню, но мы и сейчас в расцвете сил и о старости еще рано размышлять и на себя ее навлекать, – заметил Зотов.

– Да в расцвете, но искренне-наивного восторга юности, трепета первых свиданий уже не вернуть, – вздохнула женщина.

– Ничто не вечно под Луной, – напомнил Сергей и, окинув взором столик, изрек. – Ну, что же приступим к нашей тайной вечере. Чем ты меня потчевать будешь?

–Не к вечере, а к романтическому ужину, – загадочно улыбнулась Ирина и вышла на кухню. Принесла три свечи, установила их в узкие горлышки керамических черно-лаковых ваз и зажгла. Затрепетали, слегка потрескивая, оранжевые язычки пламени. Сергей выключил свет. Сервированный столик был освещен, а в углах комнаты затаился полумрак, на мебели и стенах проявились тени.

– Ужин при свечах. Таинственно и романтично, – прошептала Ирина.

–Театр двух актеров, – пошутил он. – Только для Юли не нашлось роли в этом мини-спектакле. Кстати, где наша шалунья?

– Ушла к подруге Зое Масловой на день рождения, – сообщила жена и неожиданно предложила. – Может, выпьешь, согреешься с мороза? Обычно он сам принимал решение по части спиртного. Не злоупотреблял, лишь иногда, по меткому выражению коллег, принимал “на грудь” граммов сто для снятия стресса или по случаю праздника, семейного торжества.

– Коль женушка рекомендует, то я не прочь, – пошутил Зотов и с радостью ощутил на своей руке ее теплые длинные, как у пианистки, пальцы. – Слово опытного педиатра для меня – закон.

– Прямо – таки закон? – отозвалась она. – К сожалению, ты не всегда прислушиваешься к моим советам. Для тебя весь свет застят УК и УПК и прочие юридические постулаты.

В ее голосе Сергей уловил капризные нотки и это его насторожило. Он, как камертон, реагировал на настроение жены, понимая, что без веских причин она не станет огорчаться. Значит, ее что-то тяготит? Ирина налила в хрустальный стаканчик коньяк/

– Может, и ты выпьешь?– спросил он.

– Нет, я обойдусь чашечкой кофе, – отказалось она.

– За твое здоровье, милая.

Он выпил и с улыбкой заметил:

– Ириша, я подозреваю, что ты сознательно отправила Юлю в гости к Масловым, чтобы девочка нас не смущала, не мешала…

– Какой же ты, Сереженька, проницательный. От тебя ничего не скроешь, – усмехнулась она.

– Профессия, должность обязывает быть проницательным, словно лучи рентгена.

Пятьдесят граммов коньяка «Коктебель» согрели и взбодрили, Зотов почувствовал, что действительно, проголодался. В течение дня за текучкой дел не успел плотно пообедать, ограничившись бутербродом и стаканом чая. Женщина, наблюдая, как он, работая желваками, усердно уминает пищу, терпеливо дождалась окончания трапезы. Вместе выпили по чашечке ароматного бразильского кофе.

– Сережа, мне кажется, у тебя неприятности на работе?– то ли спросила, то ли сообщила она, доверчиво глядя ему в глаза.– Только не лги, я ведь вижу, что ты не в своей тарелке.

– А в чьей я тарелке? – иронизировал он.

– Не знаю, но вижу, что похудел, осунулся, стал раздражителен. Он помедлил с ответом, следя за тревожным выражением ее лица. Понял, что этот вопрос не случаен, не ради праздного любопытства. За ним обязательно последует очередной, ведь Ирина не просто терапевт, а психотерапевт, обладающий аналитическим складом ума. Уйти от ее прямых и косвенных вопросов будет трудно. Сергей всегда старался оградить ее от своих служебных проблем, чтобы не омрачать и без того нелегкую жизнь. Что может быть интересным для хрупкого нежного создания в этих бесконечных криминальных историях с убийствами и изнасилованиями, когда реальная жизнь стала самым захватывающим детективом. Но дай Бог оказаться его участником и жертвой.

– С чего ты взяла, то у меня неприятности? – все же попытался он уклонится от ответа. – Просто я устал, много работы. Следователей не хватает, зарплата низкая и ту инфляция съедает. Вот опытные, да и молодые юристы, уходят в разные коммерческие структуры, ибо в адвокатуру обслуживать богатых клиентов. У тебя в медицине, наверное, тоже самые процессы происходят. Нагрузка большая, поджимают сроки следствия. В общем, будь спокойна, родная, все в порядке и нет повода для тревог.

– А мне, кажется не все в порядке,– возразила жена. – Сережа, ты же знаешь, что я не проявляю навязчивого любопытства к твоей работе, окутанной следственной тайной. Довольствуюсь тем, что ты считаешь нужным сообщить. Но мне стало известно, что ты ведешь следствие по делу о той страшной автомобильной катастрофе. Я боюсь за тебя, родной…

– От кого известно? Я тебе ничего не говорил. Откуда этот беспричинный страх? – обрушил он на нее залп вопросов. Она стушевалась, отвела взгляд в сторону, плотно сжала капризные губы. Зотов с запоздалым сожалением подумал, что начал забывать вкус ее нежных губ, теплоту смуглой кожи. К своему стыду не смог вспомнить, когда последний раз дарил цветы. “Жена моя родная, терпеливая, как мало я ценю каждый миг жизни рядом с тобой. Прости. ” – повинился он, но не решился произнеси это вслух, чтобы не выглядеть в ее глазах жалким и плаксивым.

–Почему ты молчишь?– не желая того, резко спросил он.– Что произошло, что изменилось? Я должен знать.

– Я не на допросе,– обиделась жена, упрекнув его за профессиональный жесткий тон в голосе.– Опустись на грешную землю. Сергей не будь идеалистом, не забывай, в каком жестоком мире мы живем. Кому нужны твои совесть и служение закону, когда вся верхушка коррумпирована? Подумай о семье, хотя бы о нашей любимой дочери Юлечке.

– Ей кто-то угрожает? – встревожился он.

– Да, угрожает, и ей, и тебе, и мне,– твердо сообщила жена.– Вчера позвонил какой-то мужчина и поставил условия.

– Что же ты молчала? Какие условия?

– Не хотела тебя беспокоить, посчитала, что это глупая шутка. Но сегодня тот тип позвонил мне на работу и в угрожающей форме велел исполнить свои требования.

– Какие еще требования?

– Ты должен вынести постановление о прекращении уголовного дела об автокатастрофе из-за отсутствия состава преступления. Только после этого нас оставят в покое и даже вознаградят за солидарность и услугу. Наступила гнетущая тишина. Слышен был мерный ход старинных часов, словно начался отсчет секунд запущенного механизма часовой мины. Это впечатление захватило Зотова. ”Чертовщина какая-то?” – попытался он избавиться от мрачного сравнения. Встретился взглядом с женой. Она с напряжением, вцепившись в край стола руками, так что побелели кончики пальцев, ждала его решения. Затем положила ладонь на его руку, и трепетная дрожь передалась ему. В какой -то миг он готов был уступить, оказавшись под магией ее внушения.

– Ира, ты ведь понимаешь, что эти условия неприемлемы,– твердо произнес Сергей.– Иначе я перестану себя уважать и как следователь, и как человек. Да и в твоих глазах буду выглядеть трусом. Нет, об этом не может быть и речи.

– Ты неисправим. Другого ответа я от тебя и не ждал,– спокойно промолвила она. – Но ты пойми, дорогой, насколько серьезна угроза. Тому, кто ворочает шальным капиталом, не составит особого труда нанять убийцу. Крым, где прокатилась волна громких заказных убийств, уже прославился, как криминальный регион. Даже недавно на прилавках появилась книга «Крым бандитский» о преступных группировках «Башмаки», «Сейлем», «Греки» и других, наводящих страх на жителей солнечного полуострова.

– Знаю, что появился такой документальный детектив, – подтвердил следователь. – Но с крупными группировками Башмакова, Дзюбы, Поданева и других авторитетов уже покончено. Одни погибли в кровавых разборка и покоятся на «аллее почета» симферопольского кладбища Абдал, другие парятся на тюремных нарах, а третьи смогли выйти сухими из воды, легализовались и, благодаря криминальному капиталу стали депутатами, чиновниками высокого ранга. Нашли «крышу», поступив на службу к донецким авторитетам. Такая вот удивительная и странная метаморфоза.

– Вот видишь, все отлично понимаешь и подтверждаешь, – воспрянула духом Ирина. – Поэтому лучше проявить осторожность и не лезть на рожон. Если президент, премьер-министр, генеральный прокурор, руководители милиции и СБУ не горят желанием навести порядок, то и тебе нет резона рисковать своей головой. Сейчас всем заправляет его величество доллар. Роскошные коттеджи, виллы и иномарки, красивые женщины – на такие соблазны нынче много охотников. Исполнят любой, самый страшный и гнусный заказ. Я опасаюсь за жизнь и здоровье нашей дочери. Ведь если ты не уступишь, не выполнишь их требования, ее могут похитить. Как это называется?

– Киндеппинг, – вздохнул он

– Похитят и надругаются над девочкой. Мне даже ужасно об этом предполагать. Будь хитрее, бери с других пример, которые при любом режиме всегда на плаву.

– Что ты предлагаешь?

– Найди убедительный предлог и откажись от ведения этого уголовного дела, – посоветовала жена.– У тебя такое право есть. Кстати, возможен и другой вариант.

– Какой?

– Пора бы тебе позаботиться о своем здоровье. Ты запустил свой бронхит и он может перейти в хроническую форму. Это и мне укор, как жене и врачу. Я положу тебя на пару недель в свое отделение, так что разлука нам не грозит. Только, ради Бога, не отказывайся. Никто тебя не осудит, мы будем в безопасности. Так всегда политики и чиновники поступают, когда припечет и надо принимать какие-то очень ответственные решения. Их неожиданно одолевают странные недуги, а тебе, действительно надо укрепить здоровье.

– Это похоже на дезертирство, – возразил Зотов. – Даже если дело передадут другому следователю, как решит прокурор, то на этом шантаж и угрозы не закончатся. Тем самым я подвергну опасности кого-либо и моих коллег. Не по-рыцарски. К тому же станет очевидным, почему я бросил это дело. Я не могу спихнуть его с себя, иначе останется заноза, горечь и досада на всю оставшуюся жизнь. А вот о твоей и Юлькиной безопасности следует подумать. Может, отправить вас в Москву, к старшему брату?

– Пока ты здесь, мы ни шага из дома! – твердо заявила Ирина.– А угрызения совести пусть волнуют твое начальство, если оно неспособно обезопасить своих сотрудников и их семьи.

– Не охрану же личную требовать, как у президента,– усмехнулся Сергей.– Достаточно и табельного оружия.

Он жестом указал на покоившийся в кобуре пистолет Макарова. – Годится только ворон пугать,– иронизировала она, и следователь в душе согласился с женой, зная из практики, что киллеры, выполняющие заказ, как правило, используют винтовку с оптическим прицелом, автоматы Калашникова, полуавтомат-пистолет Скорпион или израильский Узи.

– Ты хоть бы стальную дверь с «глазком» установил,– попросила его жена. – Все же спокойнее будет.

– Хорошо, родная, – согласился он и перевел разговор в другое русло.– Что-то долго Юльки нет, уже поздно. Не ровен час, попадет в дурную компанию, испортят девку. Пятнадцать лет – самый рисковый возраст. Молодежь сейчас падка на групповой секс и другие извращения. Ты бы присмотрела за ней внимательно, у меня на дочку времени не остается.

– Хорошо, хоть о дочери вспомнил, – мягко упрекнула его супруга. – Я и без того держу ее в строгости, не привязывать же ее словно козу. Юльке тоже нужна отдушина, общение с ровесниками, чтобы не одичала. Отчуждение может негативно отразиться на здоровье и психике.

– В тебе говорит медик, – заметил он. – Ты уж не оставляй дочку без внимания. Вы женщины и лучше понимаете друг друга со своими тайнами.

– Не оставлю,– грустно пообещала она и в следующий миг тень коснулась ее лица. – У меня из головы не выходит тот телефонный звонок. Как ему удалось узнать наш номер телефона, если он не указан в справочнике? Может, из прокуратуры утечка информации?

– Возможно, у нас разные люди в штате, – согласился Зотов. – На каждый роток не накинешь платок.

8. Пиршество любви

– Сережа, будь благоразумней. Семья, ее безопасность дороже любых принципов, – она тонкими руками обвила его шею. Пылающими губами коснулась к щеке и страстно прошептала. – Обними и полюби меня, свою белокрылую чайку.

Эта просьба для них давно стала кодом для проявления взаимной нежности, но Сергей почему-то медлил.

– Ты меня, наверное, разлюбил? – обиделась жена.– Может, за служебными делами забыл, что я твоя единственная и неповторимая? Или у тебя…появилась юная пассия с осиной талией и длинными ногами?

– Ириша, я же неисправимый однолюб, – он, как в первые годы супружества, легко поднял ее на руки. Ему показалось, что она, несмотря на шестнадцать лет совместной жизни, осталась по-девичьи изящной, красивой и желанной.

– Сережка, не шали, – счастливо рассмеялась она, – Уронишь, осколков не соберешь, я очень хрупкая.

– Осколков не будет, драгоценная моя,– прошептал он пылко. В ее манящем взгляде теплилось неутолимое желание. Он это понял без слов по сияющим злато-карим зрачкам, в которых истаивал мед. Еще никогда она не была столь желанной. Может, потому, что поглощенный работой, он долго сдерживал себя.

– Эх, искусный соблазнитель, сердцеед, – сладко потянулась жена и, дразня его, ловко выскользнула их его рук.

– Не торопись, остынь, вдруг Юлька неожиданно возвратиться и застанет нас врасплох, неловко будет. Получится, как в эпизоде «Москва слезам не верит», – посетовала она, понимая тщетность своей бдительности.

– Мы успеем, дорогая,– настаивал он, пребывая во власти сжигающей страсти.

– Хорошо, но в таких делах не следует торопиться. Влюбленные ведь часов не наблюдают. Какой ты нетерпеливый, словно с голодного края, – пожурила и согласилась Ирина. Когда он принес ее в спальню, сбросила с плеч легкий халатик, представ в великолепной наготе. Невольно закралось подозрение, что она, предвидя такой финал, сознательно разыграла эту любовную сцену. Решила хмельными чарами умиротворить мужа и склонить к согласию на отказ от следствия.

Она была неотразима и восхитительна в раскованности и смелости. Воскресила в его памяти хмельные дни и ночи медового месяца, продлившегося тогда на полгода, когда Ирина ощутила зачатие и явные признаки беременности. Сергей дольше обычного, стараясь запечатлеть в памяти каждую линию ее смуглого загоревшего тела, ласкал нежным взглядом ее нисколько утратившую девичьих форм, гибкую фигуру.

Она была все также свежа, подобно розе с росой на лепестках в утреннем палисаднике. Устыдившись, она прикрылась краем простыни, разметав на подушке роскошные золотисто-пшеничные волосы.

– Ира, Ириша, Ирочка-а, – страстно прошептал он. – Как ты очаровательна и прекрасна…эти мягкие, словно шелк волосы, ласковые глаза и губы. Сокровище мое ненаглядное…

– Ты раньше мне об этом не говорил, – озорно упрекнула она и вдруг у нее возникла мысль оттолкнуть, проучить мужа за строптивость. Но преодолеть охватившую ее страсть она уже не смогла.

– Прости, родная. Сокровище ты мое,– нежно звучал его голос.

– Сережа, хоть разочек послушайся свое сокровище,– поймала она его на слове. – Оставь это дело и я вся растворюсь в тебе.. До последней клеточки буду принадлежать только тебе…

Зотов нежно ласкал ее бархатисто-трепетную кожу, упругую грудь, овальные бедра… Она горячо, тесно прижалась к нему, маня в упоительно-сладкую бездну.

– Ириша, забудь об этом, – прошептал он, прикоснувшись губами к мочке ее уха. «О, великое таинство любви! О, слияние сердец и тел в неутоленной страсти! – мысленно восторгался Сергей. – Воистину, прекрасны люди, живущие по законам добра и любви!»

– Еще, еще, хочу, хочу…, – шептала она в сладком упоении.

– У тебя же опасный период? – напомнил Сергей.

– Ради блаженства не грех рискнуть, – ответила жена, простонав от удовольствия.

В прихожей неожиданно прозвучал телефонный звонок. Зотов не в силах был оторваться от жены.

– Это, наверное, Юлька, – прошептала Ирина, не отпуская мужа из горячих, хмельных объятий. И он обрадовался мысли, что она тоже не хочет прерывать это сладкое прикосновение жаждущих любви тел.

– Милый мой, сладкий, – разлепила женщина пылающие от страсти губы. – Я каждую ночь буду одаривать тебя пиршеством любви. Повторим свой волшебный медовый месяц, только ты откажись от этого опасного уголовного дела. Неужели в прокуратуре не найдется сотрудника, молодого или вдовца, у которого нет семьи. Почему именно тебя постоянно бросают под танк. Я вынуждена постоянно пребывать в режиме тревоги и стресса? Так и свихнуть недолго. Ох, как тяжело переубедить Скорпиона…

– Да, Скорпиона можно либо полюбить, либо убить, третьего не дано. Поэтому, Ирина, моя единственная и неповторимая, не ставь слишком жестких условий, не шантажируй своего мужа, – властно прервал он жену. – Ты же отлично понимаешь, что на меня бесполезно давить. Согревая лаской, ты выполняешь свой супружеский долг. Ты не должна этим светлым чувством манипулировать. Ириша, родная, ты только не обижайся, но любовью нельзя торговать. Ты же не хочешь, чтобы я, испытывая голод, потребность в сексе завел себе женщину на стороне?

– Не хочу и не позволю. Но имей в виду, что супружеский долг, это когда один, два раза в неделю, а не каждую ночь, утро, день или вечер, то есть по первому желанию и капризу,– пояснила она. – И любовницей мне не угрожай, потому что ко мне тоже липнут молодые и состоятельные мужчины, но я женщина строгих правил, верная тебе перед Богом и своей совестью.

– Спасибо за признание и давай не будем ссориться. Ты у меня самая любимая и желанная, – он бережно обнял ее за теплые плечи.

– Значит, есть просто любимая и желанная, – поймала она его на слове.

– Эх, Ириша, других не существует. Там, где ты прошла, остальным делать нечего, пусть отдыхают.

За это признание она наградила его страстным поцелуем и Сергей с юношеской пылкостью снова овладел ею.

– Не волнуйся, милый, о своем долге я прекрасно знаю, – возразила она, когда они разомкнули объятия. – У нас, к счастью, нет брачного контракта, как на Западе, поэтому я вольна поступать по своему усмотрению и настроению, поэтому не будь строптивым.

– Тогда, родная, тоже не обессудь, я тоже волен поступать, как посчитаю нужным, – парировал Зотов с едва заметным раздражением, недовольный тем, что жена обратила в действие свое главное оружие, перед которым невозможно устоять. Он вдруг неожиданно заявил.– На тебе свет клином не сошелся…

Прикрыл рот ладонью, но было поздно.

– Сережа, подумай, о чем ты говоришь? Я никогда не ожидала от тебя такое услышать, – со слезами в голосе упрекнула она и уткнулась лицом в подушку.

– Ира, Ириша, прости родная, – Сергей поспешно обнял ее за плечи. – Это прозвучало неосознанно, на подсознательно уровне. Меня задергали на работе, вот и сорвалось. Прости, не обижайся. И постарайся меня понять. Ты предлагаешь невозможное. Отказаться от дела равнозначно дезертирству, признанию своей трусости перед криминалитетом. В военные годы за это отдавали под трибунал, а то и на месте пускали в расход.