- -
- 100%
- +
Старик поднял голову.
— Девушка, не ругайтесь. Я как-нибудь.
Валя посмотрела на него.
— Вот именно. «Как-нибудь» у нас теперь официальный метод лечения.
Лида вошла в палату с журналом назначений.
— Что случилось?
— Государство срочно выздоровело этого человека.
Заведующий вздохнул.
— Получен приказ освободить резерв коечного фонда к массовому мероприятию.
— До седьмого? — спросила Лида.
— До шестого вечера.
— Парад только седьмого.
— Именно поэтому готовятся заранее.
Валя посмотрела на старика.
— А он, значит, мешает подготовке страны к празднику.
— Если вы продолжите, мешать будете вы.
Старика всё-таки увезли родственники, которых нашли Валя и Лида. В карте написали: «выписан в удовлетворительном состоянии». Он ушёл, держась рукой за грудь. Через два дня его привезут в другую больницу с инфарктом. Система №7 об этом не узнает, потому что койка уже будет свободна.
***
Лида впервые увидела новые холодильные камеры в подвале. Их установили за сутки. Металлические двери, новые компрессоры, замки с ведомственными пломбами. Рядом стояли штабелями пластиковые контейнеры с маркировкой «Биологический материал».
— Нам лабораторию расширяют? — спросила она у техника.
Тот пожал плечами.
— Мне сказали подключить.
— Сколько камер?
— Восемь.
— Зачем столько?
— Я электрик.
Это был хороший ответ. В больнице каждый всё чаще становился своей должностью, чтобы не знать лишнего. В секционной пахло формалином и горячей костью. После вчерашнего освобождения морга тела действительно «перерабатывали» быстрее. На одном столе лежал молодой мужчина с раскрытой грудной клеткой. На бирке вместо фамилии — «ПР-1127». Патологоанатом доставал лёгкое.
— Состояние?
— Чистое.
— В контейнер два.
— Сердце?
— Исследовательский резерв.
Лида остановилась у двери, Семёнов появился рядом.
— Вы опять заблудились?
— Я за журналом.
— Журнал наверху.
— Уже поняла.
Он смотрел на неё слишком мягко.
— Лидия Павловна, вы умная девушка.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
Она молчала.
— Умные люди иногда делают глупость, потому что считают себя обязанными понимать всё вокруг. В медицине полезно знать границы компетенции.
— А где моя?
— Там, где заканчивается ваше назначение.
Семёнов улыбнулся.
— Идите работать.
Лида ушла. В кармане халата лежала бумажка с номером приказа Дроздова. Она сжала её пальцами.
***
Изменения были везде. Два отделения закрыли. В палатах, где вчера лежали пациенты, сегодня стояли пустые кровати и ящики с одноразовыми системами. В коридорах появились люди в новых белых халатах, которые носили под ними военные ботинки. На складе лежали мешки для тел. В процедурной — дополнительный морфин и седативные препараты. На дверях морга повесили таблицу. Лида сначала прошла мимо. Потом вернулась. Таблица была не медицинской. Колонки: «Категория А — органы пригодны полностью». «Категория Б — частичное использование».
«Категория В — костная ткань / кожа / иное». «Категория Г — утилизация». Внизу дата: 07.11.85. И строка: «Расчётный максимум — 3000 единиц». Лида читала несколько секунд. Три тысячи. Не пациентов. Единиц. На соседнем листе была схема транспортировки. Часть — в крематории. Часть — в «исследовательские учреждения». Один адрес Лида знала по слухам Чёрного рынка.
— Интересно?
Голос Семёнова был за спиной, Лида медленно повернулась. Он закрыл дверь.
— Я просто…
— Вы просто делаете то, что я просил не делать.
— Это три тысячи человек?
— Это расчётная вместимость.
— По пригодности органов?
Семёнов вздохнул.
— Вы медсестра. Не следователь.
— Зачем больнице заранее знать, у скольких трупов будут пригодны органы?
— Мы не знаем. Мы готовы к любому сценарию.
— К сценарию с тремя тысячами трупов.
— Массовые мероприятия требуют резервов.
— Какие массовые мероприятия заканчиваются сортировкой костей?
Семёнов посмотрел на неё долго, потом открыл шкаф и достал папку. На обложке фамилия: НИКИТИН ГРИГОРИЙ. Лида замолчала.
— Красивое досье, — сказал Семёнов. — Герой страны. Ценный актив.
— Причём здесь мой брат?
— Ни при чём. Пока семья ведёт себя правильно.
Лида почувствовала холод, хотя в морге было тепло.
— Вы мне угрожаете?
— Я объясняю взаимосвязи.
Он положил папку на стол.
— Положение вашего брата даёт вам очень многое. Квартиру. Работу. Защиту. Но связи работают в обе стороны.
— Гриша ничего не знает.
— Тем лучше.
— Если с ним что-то…
Семёнов улыбнулся почти отечески.
— Вот видите. Вы сразу начали думать правильно.
Он забрал таблицу.
— Возвращайтесь в отделение.
Лида вышла, в туалете её вырвало. Валя нашла её через десять минут.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты дрожишь.
— Семёнов знает про Гришу.
— Все знают.
— Нет. Он показал досье.
Валя перестала улыбаться.
— Пошли на склад.
— Зачем?
— Потому что если нас уже пугают, значит, есть что прятать.
— Нас поймают.
— Тогда хотя бы не скучно.
Лида посмотрела на неё.
— Ты ненормальная.
— Я просто не хочу оставлять тебя одну.
***
На склад они вошли в два сорок ночи. Дежурный сидел у двери и читал газету. Валя заранее принесла ему чай.
— Петрович, в лаборатории опять лампа моргает.
— Я не электрик.
— А электрик спит.
— Я тоже хочу.
— Пять минут.
— Вы меня когда-нибудь в могилу сведёте.
— Здесь свободных мест скоро много будет.
Шутка прошла мимо него, и мужчина поднялся наверх. Лида открыла дверь склада и увидела ящики, мешки, формалин, бирки и накладную на три тысячи единиц, ниже шло распределение по транспорту: крематорий №2 — восемьсот, крематорий №4 — шестьсот, исследовательский объект — четыреста, резерв — тысяча двести.
— Боже, — прошептала Валя.
— Не начинай.
— Я не молюсь. Я ругаюсь.
В углу стоял старый фотокопировальный аппарат.
— Работает?
— Иногда.
Они включили, машина загудела слишком громко. Лида вздрогнула.
— Тише нельзя?
— Скажи ему.
Первая копия вышла чёрной, вторая — полосатой. Третья была читаемой, счётчик бумаги щёлкнул.
— Они увидят расход, — сказала Лида.
— Скажем, зажевало.
— Семёнов не дурак.
— Поэтому мы и торопимся.
Шаги. Валя выключила аппарат, Лида спрятала копии под халат. Дверь открылась, дежурный вернулся.
— Лампа работает.
— Я же говорила, моргает, — сказала Валя.
Он посмотрел на аппарат.
— А вы что здесь?
— Бланки искали.
— Ночью?
— Днём пациенты мешают.
Петрович смотрел на них, Лида слышала собственный пульс. Валя улыбалась.
— Чаю ещё?
Дежурный вздохнул.
— Идите отсюда.
Они вышли, за углом Лида прижалась к стене.
— Я сейчас умру.
— Не здесь. Морг занят.
Обе тихо засмеялись, смех был почти истерическим. Но живым.
***
Курьерскую «Волгу» беглые прометеи взяли в четыре двадцать утра. Оксана выбрала поворот на узкой улице. Урал заранее припарковал грузовик так, чтобы одним движением сдвинуть его поперёк дороги. Ирина исчезла, Импульс ждала у телефонного шкафа. Артём сидел в подвале соседнего дома и короткими рывками проверял оба конца улицы. Павел слушал машину с крыши гаража, Мария стояла в переулке. Виктор — на запасном пути с двумя собаками. Михаил наблюдал.
— Двое внутри, — сказал Павел по короткой связи. — Водитель без оружия. Курьер — пистолет под мышкой.
Стриж добавил:
— Патруль в трёх кварталах. Семь человек. Идут медленно.
— Начинаем, — сказал Михаил.
Оксана коснулась стены, время вокруг поворота растянулось. «Волга» вошла в зону. Для водителя мир вдруг стал тяжёлым, руки не успевали повернуть руль. Сергей толкнул грузовик магнитным полем. Многотонная машина скользнула поперёк улицы, как шкаф по линолеуму. Водитель ударил по тормозам, Темп отпустила поле. Волга встала, Ирина уже была у задней двери. Лариса перерезала провод радиостанции через сервисный люк, который заранее открыла. Курьер потянулся к пистолету, Михаил открыл дверь.
— Не надо.
Курьер выстрелил, пуля ударила Красного Богатыря в грудь. Раньше он даже не почувствовал бы, теперь броня прогнулась, удар выбил воздух. Михаил отшатнулся. Мария мгновенно покрыла пистолет льдом вместе с кистью курьера. Мужчина закричал.
— Не ломай! — сказал Михаил.
— Уже поздно.
Лёд треснул. Курьер попытался дёрнуть руку, и кожа на пальцах осталась на металле тонкими красными полосами.
— Твою мать!
— Я предупреждала, — сказала Мороз, хотя не предупреждала.
Михаил вырвал пистолет, Фантом забрала портфель.
— Всё.
Артём по связи:
— Патруль ускорился.
Виктор свистнул собакам. Они побежали в другую сторону, подняв лай. Патруль свернул на звук. Беглые прометеи исчезли за две минуты. Водителя оставили связанным, живым, курьер — с обмороженной рукой и ненавистью.
— Зачем оставлять? — спросила Мария.
— Потому что он уже не нужен, — ответил Михаил.
— Именно поэтому проще убить.
— Нам проще. Ему нет.
Мария фыркнула.
— Ты утомительный.
— Мне говорили.
Он коснулся вмятины на броне, под ней болело ребро. Обычная пуля снова становилась аргументом.
***
Портфель открыли в убежище. Внутри были служебные записки, пропуска, списки транспорта и бухгалтерская смета. Лариса читала вслух.
— «Декоративное оформление…» «резерв пиротехнических средств…» «ремонт фасадов после мероприятия…»
— После мероприятия, — повторил Урал. — Они заранее знают, что фасады надо будет ремонтировать.
— Дальше лучше.
Импульс замолчала. Михаил взял лист. Строка: «Расчётные санитарные потери: 1800–2300 гражданских лиц». Ниже: «Политически приемлемое значение: до 3000». Ещё ниже: «Героические потери среди специальных активов — согласно приложению 9». И: «Памятная продукция, некрологи, посмертные материалы — резерв 42 000 руб.» Импульс начала смеяться. Тихо. Потом громче.
— Что? — спросил Рубеж.
Он ткнул в бумагу.
— Они уже посчитали памятники людям, которые ещё не знают, что умрут.
Смех оборвался сам, Мороз взяла лист.
— Передаём в эфир.
— Куда? — спросил Камертон.
— Куда угодно.
— Иволгин скажет подделка.
— У нас печати.
— Сделает эксперта, который скажет фальшивые печати.
— Тогда зачем мы вообще это добывали?
Михаил положил ладонь на смету.
— Чтобы понять масштаб.
— Мы и так понимали.
— Нет. Теперь знаем цифру. Знаем, что это запланировано. Знаем, что есть приложение по нашим смертям.
Сергей изучал строки восстановления.
— Так не сходится.
— Что?
— Две тысячи трупов от одной перестрелки не получишь. Даже с прометеями. Здесь заложено восстановление двух фасадов, ремонт коммуникаций и отдельная статья на подземные работы.
Артём поднял голову.
— Под площадью пустоты.
— Значит, будут вторичные взрывы или обрушение, — сказал Сергей.
Оксана развернула расписание парада.
— Максимальная плотность толпы здесь. После прохода бронетехники и до воздушной части.
Ирина:
— Постановочные люди могут быть внутри толпы заранее.
Рубеж нашёл строку.
— Громила. «Резерв подавления».
Мария читала фамилии ответственных.
— Запомню.
Камертон уже перебирал частоты. Лариса сказала:
— У такого спектакля должен быть склад. Форма, оружие, реквизит. Неподвижная девушка видела часть.
Михаил посмотрел на всех. Ещё неделю назад они спорили, кого убить первым. Теперь каждый видел свою часть задачи.
— Нам нужно не просто сорвать атаку, — сказал он. — Нам нужно доказать, кто её написал. До того, как они назначат виновных.
— И как? — спросила Мороз.
— Оригиналы. Голоса. Свидетели. Камертон. Всё одновременно.
Ирина медленно кивнула.
— Чёрный рынок.
Мария повернулась.
— Нет.
— Там есть пропуска, чиновники, документы.
— Там продают наши органы.
— Знаю.
— Коллекционер заслуживает смерти.
Михаил посмотрел на неё.
— Возможно.
— И ты хочешь с ним торговаться?
— Не обязаны любить человека, чтобы использовать его знания.
Урал сказал:
— Строить можно из грязного кирпича. Главное потом не жить в грязи.
— Очень глубокая строительная философия, — сказала Мария.
— За неё мне когда-то премию дали.
Фантом молчала. Она никогда не была женщиной «Зари», но в разведке слишком часто видела людей, превращённых в функции и пункты допуска. Возвращаться в место, где это делали открыто, хотелось меньше, чем лезть в очередной сейф.
— Сначала больница, — сказала она. — В «Заре» слышали номер семь.
Павел кивнул.
— Я попробую линию.
***
Он поймал больницу вечером — не весь разговор. Фрагменты через старый кабель связи. Женский голос:
— …эти списки не медицинские…
Мужской — Семёнов:
— …Лидия Павловна, вы опять путаете…
Женский:
— …мой брат…
Шум. Потом фамилия:
— Никитина.
Михаил поднял голову.
— Что?
Павел повторил.
— Лидия Никитина.
Михаил вспомнил Гранита. Огромный добродушный парень, который когда-то таскал ящики с аппаратурой на тренировках и всегда говорил про младшую сестру. Ради неё он подписывал продления, ради неё терпел.
— Это Лида, — сказал Михаил.
— Уверен?
— Да.
Мороз посмотрела на него.
— И что?
— Если Санитары уже следят за больницей, её надо вытащить.
— Она сестра легионера.
— Я знаю.
— Легионера, который будет нас убивать.
— Возможно.
— И ты без колебаний?
Михаил посмотрел на неё.
— Именно поэтому без колебаний.
***
Гранит в этот момент снова стоял перед Стрелецкой.
— Пять часов. Я съезжу и вернусь.
— Нет.
— Почему?
— Режим.
— Какой режим? Мы сидим в казарме.
— Никитин.
— Лида сказала про больницу. Там странное.
Стрелецкая подняла глаза.
— Что именно?
— Морг освобождают. Койки. Формалин.
— Я проверю.
— Я сам.
— Нет.
Григорий сжал кулак.
— Вы специально?
Виктория поняла вопрос.
— Нет.
— Тогда дайте увидеть сестру.
— Сейчас нельзя.
— Вы всегда говорите «сейчас».
— Потому что сейчас всегда есть.
Григорий смотрел на неё.
— Если с ней что-то случится…
— Ничего не случится.
Он усмехнулся.
— Это обещание?
Виктория промолчала. После его ухода она открыла закрытую систему. Нашла больницу №7. Доступ ограничен. Она использовала служебный ключ выше собственного допуска. Первый раз без санкции Дроздова. На экране появилась часть приказа: «Объект М-7 обеспечить приём, сортировку и дальнейшее распределение биоматериала в соответствии с приложениями». Стрелецкая перечитала слово. Биоматериал. Она знала этот язык. Так называли тела в «Прометее», когда переставали хотеть помнить, что это люди. Виктория закрыла экран.
Потом открыла снова: скопировала номер приказа в личный блокнот.
***
Дроздов обсуждал смерть Михаила Добрынцева за чаем.
— Если он не появится на площади, всё равно должен присутствовать в официальной версии, — сказал Иволгин.
— Каким образом?
— Свидетели. Несколько человек заранее видели его среди подпольщиков. Один слышал, как он говорил о необходимости «ударить по сердцу режима». Второй подтвердит связь с иностранцами.
— Слабовато.
— Тогда моральный слой.
Дроздов посмотрел.
— Что?
— Политическому обвинению люди не всегда верят. А бытовому отвращению — охотнее. Пьянство, насилие, сексуальные преступления. Сделаем не идеологического врага, а человека, который сгнил.
— Доказательства?
Иволгин улыбнулся.
— Мы же обсуждаем телевизионный материал.
Дроздов кивнул.
— Хорошо.
— И ещё. Лучше не говорить, что он всегда был чудовищем. Люди помнят подвиги.
— Тогда как?
— «Любимый герой сломался под тяжестью славы». Публике психологически удобнее проститься с человеком, которого она раньше любила, если объяснить, что он изменился, а не что она десять лет была дурой.
— Делайте.
На столе рядом лежал список «героических потерь». Иволгин не спрашивал фамилии. Его интересовало, сколько некрологов нужно подготовить заранее.
***
В «Зэк-48» Родионов приехал ночью. Закрытый объект находился под старой исправительной колонией. Запах хлорки не перебивал канализацию, в зале стояли восемь человек. Разряд — худой, с серыми глазами, Кислота — улыбался слишком часто. Камнепад — огромный, спокойный. Жара — сухой мужчина с коротко остриженными волосами, вокруг которого воздух дрожал. Мутант — почти неотличимый от человека, пока не начинал двигаться слишком неправильно. Гробовщик — молчаливый, Марево — улыбался людям, которых не было. Удав — стоял у стены, сложив руки.
— Скоро будет большая работа в Москве, — сказал Родионов.
Кислота сразу оживился.
— Людей много?
— Достаточно.
— Можно без ограничителей?
Жара спросил первым.
— По ситуации.
— Что получим? — сказал Разряд.
Родионов улыбнулся.
— Сокращение сроков. Лучшие — свободу.
Камнепад поднял руку.
— Письменно.
Генерал рассмеялся, Матвей не смеялся.
— Я серьёзно.
— Ты уголовник. Какое тебе письменное?
— Тогда какая свобода?
— Та, которую я дам.
Камнепад смотрел, Родионов перестал улыбаться.
— Будет приказ — выполните.
После совещания Матвей собрал Разряда и Гробовщика.
— Верите?
Разряд потёр запястье с металлическим браслетом.
— Я верю только в выключенный ток.
Гробовщик сказал:
— Я слишком много могил копал людям, которым обещали амнистию.
Камнепад кивнул.
— Тогда выполняем пока. И смотрим охрану.
— Бежать?
— Если понадобится.
— А остальные?
Матвей посмотрел на дверь, за которой Кислота смеялся, обсуждая будущую бойню.
— Не все хотят свободы. Некоторым нужна только открытая клетка.
***
На Чёрном рынке Мадам сидела напротив Коллекционера.
— Мне нужен лист.
— Какой?
— Не играй.
— Я никогда.
— Бумага из «Зари».
Коллекционер улыбнулся.
— Бумага не принадлежит тому, кто её украл.
— Она украдена у моих клиентов.
— Тем более не принадлежит вам.
— Если из-за этого придут к клубу, пострадаем оба.
— Вы больше.
Мадам посмотрела холодно.
— Я поставляю тебе половину информации.
— И часть товара.
— Не называй так при мне.
Коллекционер удивился.
— Вы же сами называете.
— У себя.
Он рассмеялся.
— Вот это мне нравится. У каждого своя моральная территория.
Алхимик вошёл с ящиком ампул.
— КГБ подтвердил дополнительный заказ.
Коллекционер спросил:
— Сколько?
— Много.
Мадам поняла.
— «Триумф» реальный.
Коллекционер промолчал, это и было ответом.
— Верни лист, если всплывёт.
— Если предложите рыночную цену.
— Я тебя когда-нибудь убью.
— В очередь.
Мадам ушла, Коллекционер запер записку в сейф. Цена росла.
***
Женщин «Зари» разделили. Мадам обошлась без крика, побоев и угроз — просто поменяла графики. Ирину перевели в другую комнату. Девушке с чужими голосами запретили оставаться одной. Неподвижной девушке назначили постоянного сопровождающего. Девушку, менявшую запах кожи, и девушку, управлявшую холодом, развели по сменам. Летающую девушку переместили на другой этаж. Девушке с искрами отключили доступ к служебным коридорам. Светящаяся девушка поняла первой.
— Она знает.
— Не знает что, — сказала Ирина. — Поэтому разделяет.
Девушка с чужими голосами сидела в пустой комнате и повторяла голос Дроздова.
— «Базовый расчёт — до двух тысяч восьмисот…»
Снова. И снова, чтобы интонация не стёрлась. Неподвижная девушка держала бирку под матрасом. Девушка, умевшая оставлять и убирать следы на коже, запомнила фамилию транспортного чиновника через следы на собственной коже: тонкие линии, каждая соответствовала цифре. Бумаге она не доверяла. Девушка с искрами предложила:
— Если нас снова соберут, могу сигналить светом.
— Чем? — спросила светящаяся девушка.
— Коротко-длинно. Придумаем.
Девушка, менявшая запах кожи, сказала:
— Больница номер семь точно важна.
Девушка, управлявшая холодом, кивнула, светящаяся девушка долго молчала. Потом спросила:
— А если попробовать уйти?
Ответом стала тишина: свобода звучала слишком фантастично даже для людей со сверхспособностями.
***
Девушку с чужими голосами всё же увезли вечером. Санитар пришёл без списка.
— Частный запрос.
Мадам встала у двери.
— Не согласовано.
— Приказ управления.
— Покажите.
Он показал бумагу, Раиса Петровна прочитала.
— Возврат до полуночи.
— Как получится.
— До полуночи.
— Вы забываетесь.
Мадам посмотрела на него. Впервые светящаяся девушка увидела, что хозяйка «Зари» тоже может оказаться обслуживающим персоналом для более высокого уровня. Девушку с чужими голосами увезли. Вернули в два ночи. Девушка с чужими голосами была бледной, но говорила ровно.
— Я слышала район охоты.
Ирина приблизилась.
— Какой?
— Они собираются брать беглых прометеев. Восток центра. Старые коммуникации.
— Запомнила?
Девушка с чужими голосами заговорила голосом офицера:
— «Перекрыть технические выходы от Яузы до Садового. Основная группа — после подтверждения Камертона».
Ирина выругалась.
— Надо передать.
— Как?
— Старый курьер рынка.
Мадам стояла в коридоре и слышала часть. Сделала вид, что нет. Её собственная власть уже трещала под давлением тех, кто был выше. Странным образом это делало её чуть менее уверенной в праве держать тех, кто ниже. Совсем чуть-чуть, недостаточно, чтобы открыть двери.
***
Лида спрятала копии документов под подкладкой сумки. Валя предложила вынести их через морг другого района.
— У меня там знакомый.
— Надёжный?
— Нет. Но трусливый. Иногда полезнее.
Они договорились утром. Семёнов в это время смотрел на счётчик копировального аппарата. На три листа больше, он вызвал начальника Санитаров.
— Без шума, — сказал главврач. — Персонал проверить тихо.
— Кого конкретно?
Семёнов посмотрел список смены, пальцем провёл по фамилиям.
— Начните с Никитиной.
Вечером Лида вышла из больницы. На другой стороне улицы завёлся серый автомобиль. Она пошла к остановке, машина медленно тронулась следом. Лида не была разведчицей. Но росла рядом с братом, который постоянно оглядывался на людей в штатском. Через два квартала она поняла, за ней едут. В этот же момент Камертон услышал по рации: