- -
- 100%
- +
Иволгин перелистнул. «Святой красивый, но пусть не улыбается моей жене». «Ноль - настоящий мужик, давно надо было выключить этих самозванцев». «Верните Красного Богатыря». «Почему Предела не было на площади?» «Второй Легион - позор». «Скажите Рою, что мой сын хочет узнать, можно ли одной копии ходить в школу, а второй делать уроки».
Иволгин задержался на последнем.
- Хороший вопрос.
- Серьёзно?
- Лучший из пачки.
- Почему?
«Потому что человек уже думает не „существуют ли они“, а „что с ними делать в быту“. Это и есть нормализация». Помощник поставил вторую папку.
- А это сообщения о Шёпоте.
- Официально такого имени нет.
- Люди уже используют.
Иволгин поднял глаза.
- Откуда?
- Подпольные листовки. Иностранное радио. Кто-то слил старое название.
- Значит, имя потеряно.
- В смысле?
- Мы не назвали первыми.
Он открыл папку. Женщина в метро на три минуты забыла имя дочери и называла её именем чужого ребёнка. Мужчина на заводе заставил себя сунуть руку в станок, потом утверждал, что хотел доказать коллегам безопасность оборудования. Трое школьников одновременно написали в сочинении одну и ту же фразу: «Когда все знают, никто не врёт».
Иволгин остановился.
- Это новое.
- Что?
- Формулировка.
- Похоже на лозунг.
- Именно.
Помощник посмотрел.
- Она пишет лозунги.
- Нет.
Иволгин закрыл папку. «Она начинает понимать, что человеку удобнее вложить идею словами, даже если можно вложить мыслью».
- Это хуже.
- Намного.
- Почему?
«Потому что мысль человек может назвать приступом. Слово он потом повторит другому». Телефон зазвонил. Редакция сообщала: в очереди у магазина двадцать человек одновременно начали спорить о том, должна ли государственная тайна существовать вообще. Через две минуты никто не помнил, с чего начался разговор. Иволгин слушал. Потом сказал:
- Не запрещать обсуждение.
Помощник удивился. «Почему?» «Потому что если запретим, Шёпот станет запрещённой правдой. Это лучший рекламный бюджет, который можно получить бесплатно». «Тогда что писать?» Иволгин взял карандаш. Долго не писал.
Потом вывел: «СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ. НЕ ВСЯКАЯ ЧУЖАЯ МЫСЛЬ - ПРИКАЗ».
Прочитал. Зачеркнул.
- Плохо.
- Почему?
«Потому что теперь человек будет весь день проверять, чья у него мысль». «А что лучше?» Иволгин посмотрел в окно. Впервые профессия не давала мгновенного ответа.
«Не знаю». Помощник замолчал. Это «не знаю» напугало его больше, чем любая сводка.
***
Ночью Нина проснулась раньше Артёма. Это было нормально. Она вообще почти всё делала раньше. Ненормальным было то, что кто-то уже сидел у окна. Женщина. Нина оказалась рядом мгновенно. Рука на горле незнакомки.
«Кто?» Женщина не сопротивлялась.
- Не знаю.
- Как вошла?
- Дверь.
- Она закрыта.
- Была открыта.
Нина посмотрела. Замок действительно цел. Артём проснулся.
- Что?
- Стой там.
Женщина улыбнулась. «Быстрая». Нина сжала пальцы. «Шёпот». Глаза женщины наполнились слезами.
- Зови иначе.
- Где ты?
- Здесь.
- Где тело?
- Какое?
Нина замерла.
Шёпот смотрела на неё через чужого человека, единственность тела оставалась для неё загадкой. Артём встал. «Отпусти женщину».
- Я спрашиваю не у неё, - сказала Нина.
Шёпот улыбнулась губами незнакомки. «Держишь». И Нина почувствовала чужое горло собственной рукой. Эмоцией, минуя физическое ощущение. Страх женщины под контролем был настоящим. Она всё слышала внутри. «Пожалуйста». Нина отпустила. Женщина рухнула на пол. Связь оборвалась.
Она закашлялась. «Где я?» Нина посмотрела на Артёма.
- Переезжаем.
- Снова.
- Сейчас.
Артём начал собирать вещи. «Куртки все?» Нина посмотрела на четыре почти одинаковые.
- Все.
- Свобода победила.
- Замолчи. Через пять минут они ушли, взяв Тамару с собой в безопасное место. Шёпот не преследовала.
Она уже получила главное: теперь знала, что Ласточка - больше, чем быстрое тело. Она выбирала отпускать. И это слово - «выбирала» - Шёпот пока не умела понимать. Утром женщина, через которую говорила Шёпот, вспомнила только обрывки.
Утренний разговор происходил уже в другой квартире. Её звали Тамара. Она работала кассиром в столовой, Нина была ей совершенно незнакома. Последнее собственное воспоминание - как вышла после смены и подумала, что надо купить молоко. Следующее - чужая рука на горле и девушка, которая двигалась так быстро, что лицо не успевало стать резким.
- Я что-то сделала? - спросила Тамара.
Артём ответил:
- Не вы.
- Но моими руками.
Нина молчала. Тамара посмотрела на ладони. «Тогда какая разница?» Нина хотела сказать, что огромная. Промолчала. Потому что для человека, который проснулся внутри собственного тела после чужого приказа, философская разница была меньше синяка на горле.
Артём дал Тамаре деньги на дорогу.
- Домой не одна.
- Почему?
- На всякий случай.
Женщина усмехнулась. «Теперь вся жизнь «на всякий случай»?»
- Похоже, - ответила Нина.
Тамара ушла. Нина смотрела вслед и впервые подумала, что скорость не поможет стране, где опасность может прийти через собственную мысль, минуя любую дверь. На складе Михаил перед сном посмотрел на выключенный телевизор. Когда-то его лицо появлялось там каждый день. Теперь новое поколение занимало то же место быстрее, чем страна успела решить, что думает о старом. Он ожидал ревности.
Почувствовал лишь усталость. Мария принесла две кружки чая.
- Что?
- Ничего.
- Врёшь.
- Думаю, сколько времени надо, чтобы человека заменить символом.
- Тебя заменили?
Михаил посмотрел на собственные руки. Сила то приходила, то уходила, реагируя на город за стенами.
«Символ». - возможно. «А человека?» Он взял кружку. «Вот это и проверяем».
***
Через несколько дней в школьном коридоре повесили свежую газету с новым Легионом. Катя остановилась перед фотографией. Рядом мальчик повторил шутку о том, что Ноль «выключил бы» её мать. Катя уже сжала учебник, но не ударила. Убрала книгу в сумку и ушла. После прошлого случая ей пришлось извиняться перед Игорем, повторять чужой способ решать спор стало противно.
Вечером она спросила Валентину о тех, кого показали на снимке. Мать посмотрела на фотографию. Рой помогала спасателю, Фатум стояла у постановочной аварии,
Ноль отключал демонстрационное пламя.
- Они хорошие? - спросила Катя.
Валентина смотрела долго.
- Не знаю.
- А ты была хорошая?
- Иногда.
- Очень неудобный ответ.
- Других теперь стараюсь не давать.
В другом конце города Михаил смотрел ту же передачу на телевизоре с выключенным звуком. Он узнавал монтаж.
Новые лица. Новые лозунги. Ту же паузу перед улыбкой, когда режиссёр даёт знак. Мария поставила рядом чай.
- Нравятся.
- Некоторые.
- Уже.
- Люди быстро нравятся. Проекты медленнее.
- Ты опять говоришь как книжка.
- Извини.
На экране Ноль смотрел мимо камеры.
Михаил неожиданно улыбнулся.
- Этот долго не выдержит.
- Почему?
«Потому что не умеет смотреть туда, куда ему показывают». Мария села рядом.
- А ты умел.
- Очень хорошо.
- Вот и результат.
Передача закончилась. Телевизор стал серым экраном.
Михаил увидел отражение собственного лица. Просто человека, которого действительно заменили на плакате. И впервые это показалось не потерей, а шансом.
***
Анна нашла Громилу у замёрзшего ручья. Медведь лежал на животе и пытался лапой разбить тонкий лёд. Металлические пальцы скользили. Виктор стоял в стороне.
- Почему не поможешь? - спросила Анна.
- Он не просил.
- Он медведь.
- Именно.
Громила ударил сильнее. Лёд треснул. Он сунул морду к воде, фыркнул и отступил. Анна улыбнулась. «Получилось». Медведь посмотрел на неё живым глазом.
Раньше любое успешное действие сопровождалось сигналом оператора, поощрением, командой следующего шага. В ответ была тишина. Громила постоял и пошёл дальше вдоль ручья.
- Куда? - спросила Анна.
Виктор пожал плечами. «Его дело».
Они пошли следом на расстоянии. Через час нашли старую охотничью избушку. Громила остановился у двери, обнюхал. Внутри никого. Он вошёл. Анна посмотрела на Виктора.
- Будем жить здесь?
- Если он останется.
- А если уйдёт?
- Значит, уйдём не за ним.
Она поняла с задержкой.
Виктор продолжил: «Мы тоже должны решить, чего хотим. Иначе просто поменяем приказ на слежку». Анна села на крыльцо.
- Я хочу, чтобы он был в безопасности.
- Это не место. Это желание.
- Очень умный стал.
- На свежем воздухе.
Вечером Громила вышел из избушки и лёг рядом с деревом. Анна зажгла маленький огонь. Медведь боялся пламени и сначала напрягся. Потом увидел, что никто не держит пульт. Расслабился. Анна впервые подумала, что свобода животного может выглядеть скучно. Спать.
Есть. Выбирать дерево. Бездействовать. И это было прекрасно.
***
Павел в ту же ночь записывал новые копии архива. Лариса подписывала города.
- Свердловск. Киев. Минск. Новосибирск.
- Ещё Ленинград.
- Уже три.
- Четыре лучше.
- Паранойя.
- Опыт.
В дверь постучали условным кодом.
Марево вошёл с незнакомым Ларисе лицом человека лет сорока.
- Красивый? - спросил он.
- Обычный.
- Вот и старался.
Он бросил папку.
«МВД собирает остатки „Зэк-48“. Часть людей оставить в покое. Некоторых предлагают „реабилитировать“ в новый проект». Павел поднял глаза.
- Феникс?
- Название в материалах отсутствовало. Но адрес тот же сектор.
Лариса выругалась.
Марево улыбнулся. «Страна очень бережливая. Даже людей старается использовать дважды». Павел взял чистую кассету.
- Тогда ещё копии.
- Зачем?
«Чтобы новый проект начинался уже в мире, где старый секрет не помещается в один сейф». Марево посмотрел на гору коробок.
- И это вы называете планом.
- Нет.
- А чем?
Лариса ответила:
- Помехой.
Иногда этого было достаточно, чтобы система перестала двигаться по прямой. На следующий день Катя принесла из школы тот самый выпуск стенгазеты.
- Зачем? - спросила Валентина.
- Хочу оставить.
- Газету про тех, кто меня заменил.
- Про день, когда я ударила человека из-за плаката.
Валентина посмотрела на неё.
- Не гордишься.
- Нет.
- Тогда зачем хранить?
Катя пожала плечами. «Чтобы потом не придумать, что я была права». Валентина медленно кивнула. Они положили газету в ящик рядом со старой пластмассовой фигуркой Родины-Матери. История семьи тоже начинала хранить и неудобные, и красивые версии. Поздно вечером Валентина всё-таки позвонила Михаилу.
- Видел новых?
- Видел.
- Что думаешь?
- Что они люди.
- Очень содержательно. «Ты спросила, что думаю, а не что удобно написать в отчёте». Она усмехнулась.
- Некоторые опасные.
- Мы тоже были.
- Некоторые выглядят так, будто им нравится.
- Нам тоже некоторым нравилось.
Они оба подумали об Иване. Валентина спросила:
- Если они придут за нами?
Михаил ответил после паузы:
- Тогда сначала спросим, пришли ли они сами.
- А потом?
- Потом будем решать.
- Ненавижу эту новую моду ничего не знать заранее.
- Зато честно.
Они повесили трубки. Ни один не назвал разговор совещанием. Именно поэтому он был полезнее многих старых совещаний.
***
Кислота захватил Дом культуры потому, что там был буфет. Никакой политической причины. Никакого плана. Никакой мести государству. Он просто увидел людей, водку и закрытую дверь служебного входа. Дверь ему не понравилась. Через десять секунд от замка осталась дымящаяся дыра.
Через минуту буфетчица закричала. Через три мужчина из охраны попытался вытолкнуть Андрея наружу и потерял кисть. Кислота держал её за пальцы ещё секунду после того, как плоть начала стекать с костей.
- Руки прочь, - сказал он.
Охранник упал. Кисть перестала быть кистью.
Люди побежали к выходу. Андрей рассмеялся и провёл ладонью по дверной ручке. Металл зашипел. Замок заклинило. «Стоять!» Никто не стоял. Он коснулся стены.
Штукатурка пошла пузырями. «Я сказал стоять!» Теперь остановились. Их остановил запах, а вовсе не приказ. Кислый, химический, как если бы больница горела вместе с аккумуляторным заводом. Андрей стоял посреди зала в грязной куртке.
Руки покрыты ожогами от собственных реакций. Ногти частично отсутствовали. Глаза красные. Он выглядел скорее человеком, который слишком долго жил в канализации и наконец получил аудиторию, чем суперзлодеем. «Водку сюда». Буфетчица принесла бутылку.
«Ещё». Вторая. «Все деньги». Она положила кассу. Андрей посмотрел. «На хуй деньги». Смахнул монеты на пол.
«Я свободный». Ответом стала тишина. Он заметил пожилого мужчину, который слишком внимательно смотрел на выход.
- Ты куда.
- Никуда.
- Врёшь.
- Нет.
Кислота подошёл. Мужчина отступил.
- Руку.
- Что?
- Дай руку.
- Зачем?
Андрей улыбнулся. «Проверим, врёшь или нет». Мужчина бросился. В другую сторону. На Кислоту. Хороший человек в плохой момент иногда выглядит точно так же, как глупый. Он успел ударить Андрея в лицо.
Кислота схватил его за запястье. Кожа задымилась. Мужчина заорал. Ткани начали растворяться до кости. Андрей не отпускал. «Видишь?» Мужчина рухнул на колени.
«Я свободный». Он отпустил только когда кисть висела на двух сухожилиях. Сорок человек поняли правила. Через двадцать минут Дом культуры был окружён.
***
Иволгин узнал первым среди гражданских специалистов. Причина была иной: редактор вечернего выпуска позвонил и спросил:
- Это наши.
- Кто?
- Кислота.
Иволгин закрыл глаза.
- Нет.
- Он из «Зэк-48»?
- Кто сказал?
- Милиция.
- Милиция уже говорит журналистам?
- Они думают, что мы знаем.
- Теперь знаем.
Он положил трубку. Мещеряков вошёл через минуту.
- У нас ситуация.
- Уже.
- Откуда?
- Страна большая, телефон маленький.
Генерал разложил схему.
«Сорок гражданских внутри. Один тяжело ранен. Кислота подтверждён».
- Старый проект МВД.
- Да.
- Идеально.
Мещеряков посмотрел.
- Что?
- Для премьеры.
- Мы не планировали премьеру сегодня.
- Теперь планируем.
- Я хочу, чтобы операция прошла без жертв.
- Я тоже.
- Нет.
Вы хотите, чтобы премьера решила кризис.
Иволгин надел пиджак.
- Я хочу, чтобы кризис решил премьеру.
- Разница.
- Огромная.
Мещеряков стукнул пальцем по схеме.
«Святой остаётся снаружи. Ноль, Предел, Фатум, Разрыв, Рой, Вавилон входят. Атлас внешний контур. Лазарь». - резерв.
- Зеркало?
- Нет. Память нестабильна после последней дозы.
- Какой?
Мещеряков посмотрел. «Не ваше дело». Иволгин понял по паузе.
- Волков.
- Я сказал…
- По глазам видно.
- Поэтому вас и не любят. «Меня не должны любить. Для этого у нас Святой». Он поднял телефон.
- Кого вы вызываете?
- Телегруппу.
- Операция ещё не утверждена окончательно.
- Камера тоже должна доехать.
Мещеряков хотел запретить. Промолчал. За четыре месяца Иволгин снова стал человеком, которому проще было разрешить, чем потом объяснять, почему запрещали.
***
Дом культуры окружили к полудню. Святой вышел из машины первым. Это было предусмотрено. Толпа за милицейским кордоном увидела его. Люди загудели. Николай поднял руку. Шум снизился.
Жест был лишь частью причины. Иволгин видел, как поле работает даже через десятки метров. Ограниченное. Слабое. Но люди начинали чувствовать: раз Святой здесь, кто-то контролирует происходящее. Мещеряков стоял в командной машине. «Не пускайте его ближе к родственникам заложников».
- Почему? - спросил Иволгин.
«Потому что потом они будут соглашаться на то, чего не хотели». Иволгин посмотрел.
- Вы учитесь этике.
- Я учусь учитывать последствия.
- Почти одно и то же.
Внутри здания Кислота увидел камеры через окно. «О!»
Он подтащил раненого мужчину к стеклу. Тот едва стоял. Рука замотана скатертью, ткань пропитана кровью. «Снимайте!» Кислота помахал. Оператор опустил камеру. Иволгин сказал:
- Снимай.
- Там человек.
- Именно.
Мещеряков повернулся.
- Без прямого эфира.
- Разумеется.
- Я серьёзно. «И я. Прямой эфир».
- Роскошь людей, уверенных, что знают следующий кадр.
Фатум вышла из машины.
Лицо бледное.
- Что видишь? - спросил Предел.
- Слишком много людей.
- Полезно.
- Нет.
Эвелина потёрла висок. «Толпа делает будущее грязным». Разрыв улыбнулась.
- Скажи, в каком варианте я развлекаюсь.
- Во всех, где ты не выполняешь приказ.
- Значит, выбор есть.
Вавилон молчала. Ноль стоял отдельно. Рой разделилась на четыре копии ещё в машине. Одна Дарина спросила:
- Кто сегодня оригинал?
- Та, кто выживет, - другая ответила.
Третья: «Очень мотивирует». Предел посмотрел. «Хватит».
- Командир нашёлся, - сказала четвёртая Дарина.
Борис усмехнулся. «Нет. Просто большой».
***
Вавилон подошла к двери. Иволгин наблюдал через монитор. Алиса приложила микрофон к переговорной системе. «Андрей». Изнутри смех.
- Кто?
- Отпусти людей.
Два слова.
Кислота перестал смеяться. Тело повернулось к заложникам. Он сделал шаг. Ещё. Лицо исказилось. «А-а-а…» Из носа пошла кровь.
Вавилон закрыла глаза. «Отпусти людей». Кислота впился ногтями в собственные щёки. Кожа порвалась.
- Ещё раз.
- Отпусти людей.
Андрей схватился за голову. Один заложник бросился к двери.
Кислота увидел. Ярость оказалась сильнее команды на секунду. Он ударил ладонью по стене. Бетон зашипел. Дыра выросла мгновенно. Через неё вылетел комок разъеденного материала. Предел вошёл первым.
Жидкость ударила в грудь. Он поглотил тепло реакции. Но химия осталась химией. Кожа задымилась. Борис зарычал. «Это больно». Разрыв выглянула из-за стены.
- Неожиданно, - сказала Влада.
- Влада, заткнись.
- Три направления! - крикнула Фатум.
Дарины разделились. Одна налево. Две направо. Четвёртая прямо. Кислота бросился.
Коснулся лица первой. Это произошло быстро. Слишком быстро даже для крика. Кожа на щеке Роя стала жидкой. Глаз помутнел, провалился. Губы исчезли с одной стороны. Дарина отшатнулась.
Попыталась вдохнуть. Кислота провёл ладонью ниже. Шея открылась до позвоночника. Копия упала. Остальные три остановились. Они не чувствовали боль сейчас. Но знали: если объединятся, память вернётся.
- Сука, - сказала одна.
- Потом, - ответила вторая.
«Я отказываюсь потом».
- Ребёнок справа, - крикнула Фатум.
Они побежали. Предел ударил Кислоту. Сдерживаясь. Но Андрей отлетел через два стола. Встал, смеясь.
- Новый герой.
- Нет.
- Жалко.
- Мне тоже.
Кислота плюнул.
Слюна прожгла линолеум. Борис отступил.
- Мерзость.
- Спасибо.
***
Разрыв закончила бы бой за секунду. Именно поэтому ей запретили. Влада увидела руку Андрея. Движение пальцев. Пространство сместилось. Кисть исчезла. Кислота посмотрел на культю.
Кровь ударила струёй. Отдельная кисть появилась в трёх метрах и шлёпнулась на пол. Андрей заорал. Потом засмеялся. Смешок перешёл в крик. «Ещё!» Разрыв улыбнулась. «Голову?»
Мещеряков рявкнул в наушник: «НЕТ. ЖИВЫМ».
Влада скривилась. «Скучно». Кислота бросился на неё. Разрыв сделала движение. Кусок правого уха Андрея исчез. Появился в кармане Влады. Та потрогала.
«Сувенир». Вавилон смотрела.
- Зачем?
- Потому что могла.
- Ты больная.
- Мы все здесь по справке.
- Потолок! - крикнула Фатум.
Кислота уже понял, что проигрывает. Он прижал культю к несущей колонне. Кровь смешалась с реактивными выделениями. Бетон начал пузыриться. «Он рушит зал!» Атлас получила приказ входить.
***
Вероника увеличила массу под главной балкой. Сначала сто тонн. Потом двести. Фундамент застонал. Балка легла на плечо. Предел встал рядом и принял первый удар падающей конструкции. Энергия прошла в тело.
Кровь сразу потекла из глаз.
- Ещё держу, - сказал он.
Рой стала шестью. Процесс деления прямо в бою выглядел хуже, чем на полигоне. Кровь на полу смешалась с пылью. Шесть Дарин разбежались.
«Выход! Сюда! Быстро!» Заложники побежали. Одна женщина замерла рядом с раненым мужем. «Я его не оставлю!» Рой подхватила мужчину.
«И правильно». Копия понесла. Плита упала. Ударила Дарину по спине. Позвоночник сломался с влажным хрустом. Тело сложилось пополам. Ребёнок, которого она держала второй рукой, вылетел вперёд.
Другая копия поймала. Для ребёнка одна и та же женщина умерла и продолжила бежать. Крик застрял раньше, чем вырвался.
- Мама.
- Там.
Рой передала его женщине. Потом посмотрела на собственное сломанное тело под плитой.
- Потом, - сказала себе.
Предел держал балку. Кожа светилась.
- Борис! - крикнул врач по связи.
- Сброс!
- Люди.
- Перегрузка.
- Люди.
Последняя группа бежала к выходу. Предел чувствовал, как энергия разрывает сосуды. Из носа, ушей, глаз шла кровь. Он не отпускал. Атлас стояла под второй частью перекрытия. И увидела мужчину у ног.
Раненый. Ползёт. Если Вероника уменьшит массу - фундамент поднимется на долю, балка сдвинется и вся центральная секция рухнет. Если не уменьшит - человек окажется под ней. Фатум увидела. «Вероника!» Атлас посмотрела вниз.
Мужчина тоже посмотрел. «Помоги». Вероника не изменила массу. Человек попытался отползти. Поздно. Тело исчезло под ботинком и бетонной плитой. Постепенно.
Сначала таз. Крик. Потом грудь. Кровь разошлась тонкой тёмной лужей. Атлас стояла. Лицо осталось прежним.
- Последний вышел! - крикнула Рой.
Вероника уменьшила массу. Конструкция рухнула в уже опустевшую зону. Предел отбросило. Он упал, дымясь.
- Тридцать девять, - сказала Фатум, хватаясь за голову.
- Что?
- Вышли тридцать девять.
Рой посмотрела на тела. «А вошло?» Ответом стала тишина.
***
Кислота полз к дыре в стене. Одной кисти нет. Ухо разорвано. Кровь оставляла след. Ноль вошёл. Андрей почувствовал сразу. Кислота на коже перестала выступать.
«Что?» Олег подошёл. Прометеевская адаптация выключилась. Проблема заключалась в том, что организм Кислоты годами производил агрессивные вещества и одновременно был перестроен, чтобы их переносить. Производство остановилось не мгновенно. Защита - почти. Кожа Андрея покрылась пузырями.