- -
- 100%
- +
- Что?
- Контроль.
- Я убила бактерии.
- Именно.
Снежана посмотрела через стекло. «Если бы там был человек, вы бы тоже сказали „прекрасно“?» Учёный промолчал. Иволгин пришёл на просмотр позже. Увидел запись Матки. «Нет». Мещеряков спросил:
- Что нет?
- Публике. Никогда.
- Способность уникальная.
«Именно поэтому. Ребёнок должен захотеть фигурку героя, а ночные мысли о том, как эта фигурка рожает разведчика через собственное тело, должны остаться за пределами детской».
- Колокол.
- Возможно. Без медицинских деталей.
- Мор.
- В костюме.
Снежана услышала через динамик. «Спасибо». Иволгин повернулся. «За что?» «За костюм. Приятно знать, что моё лицо опаснее биологического оружия». Иволгин посмотрел на неё.
«Лицо вызывает вопросы. Костюм - ответы». Снежана усмехнулась. Именно так «Феникс» учился создавать героев: сначала человек получал способность, потом редактор решал, какую часть человека разрешено увидеть. Перед тем как разойтись после инструктажа, Рой всё-таки создала вторую копию и сунула ей яблоко.
- Зачем? - спросил Мещеряков.
«Эксперимент». Копия откусила. Потом они слились. Дарина поморщилась.
- Теперь вкус помню дважды.
- И вывод.
- Некоторые вещи не становятся лучше от масштабирования.
Мещеряков не записал.
***
Михаил Добрынцев расписался на значке собственным именем. Мальчик смотрел недовольно.
- А «Красный Богатырь»?
- Не помещается.
- Вы же так подписывались.
- Подписывался.
- «А сейчас?» Михаил вернул значок. «Сейчас так». На металле чёрными чернилами было написано: «Михаил Добрынцев».
Почерк получился кривой. Вокзал трясло от проходившего грузового состава. Мальчик лет семнадцати повертел значок.
- Всё равно спасибо.
- Не за что.
- За площадь тоже.
Михаил почувствовал силу.
Она пришла не ударом. Скорее тело вспомнило, каким когда-то было. Старый перелом в ребре перестал ныть. Плечи стали легче. Сетка с продуктами в руке почти исчезла по весу.
- Я там был вместе с другими.
- Знаю.
Мальчик улыбнулся и убежал к платформе.
Мария Мороз стояла в двух шагах, прислонившись к колонне. «Не за что», - передразнила она.
- Что?
- Очень скромный герой.
- Я не герой.
- Тогда зачем расписался?
- Он попросил.
- То есть теперь демократия?
- Пытаюсь.
Женщина у газетного киоска узнала его через секунду. «Добрынцев?» Михаил повернулся.
- Да.
- Из-за вас люди погибли.
Сила ушла. Так же быстро. Сетка потянула руку вниз. Ребро снова напомнило о себе. Михаил чуть выдохнул. Женщина продолжила:
«Сначала устроили бойню, потом героев из себя строите». Мария отлепилась от колонны. Михаил поднял ладонь.
- Хватит.
- Я ничего.
«У тебя температура возле ботинок упала на десять градусов». «Сквозняк». Женщина ушла.
Михаил смотрел ей вслед.
- Почему ты вообще продолжаешь ходить по вокзалам? - спросила Мария.
«Поезда обычно отправляются с вокзалов». «Можно было посадить документы на человека, который не меняет массу от чужой газетной статьи».
- Мою массу не меняет.
- Я образно.
- Тогда да.
Мария взяла его сетку.
Он не отдал.
- Сам.
- Господи, сколько у тебя теперь принципов.
- Раньше за меня всё носили.
- Потому что великий символ?
- Потому что руки нужны были для приветствия.
Мария рассмеялась. Они вышли из вокзала. Небольшой промышленный город пах углём, мокрым снегом и металлургией. Дома стояли серые. На главной улице висел плакат нового Легиона.
Святой улыбался прохожим. Ноль стоял рядом. Надпись: «ЗАЩИТА НЕ ПРЕКРАЩАЕТСЯ».
Мария посмотрела.
- Быстро.
- Иволгин.
- Откуда знаешь?
«У него все глаголы звучат так, будто уже утверждены постановлением». Они шли к дому женщины, чей сын погиб в одном из ранних объектов «Прометея». Павел передал адрес. Семье хотели отдать копию его карточки, медицинские журналы и фотографию, которую нашли в Нулевом архиве. Прошлое оставалось неизменным.
Просто вернуть имя человеку, которого десятилетиями называли серией Т-14. Дверь открыла пожилая женщина. Она посмотрела на Михаила. Смотрела как на незнакомца.
- Вам кого?
- Анну Петровну Лебедеву.
- Я.
- Мы насчёт Сергея.
Лицо едва изменилось.
Она отступила. «Заходите». В квартире пахло варёной картошкой. На стене висела фотография молодого мужчины в форме. Имя оказалось другим. Другой сын, как позже выяснилось, умер в восемьдесят первом от инфаркта. Михаил положил папку на стол.
«Это документы». Анна Петровна не открыла. «Жив?» Вопрос был нелепым. Её сын исчез в 1966 году. Но Михаил понял: пока нет официальной могилы, мать может спрашивать это в любом году. «Нет».
Она кивнула. Села.
- Когда?
- В шестьдесят восьмом.
- Двадцать лет назад.
- Почти.
- Как?
Михаил посмотрел на Марию. Та не отвела взгляд.
- Во время эксперимента.
- Какого.
- На нём испытывали препарат.
Женщина открыла папку.
Увидела фотографию. Пальцы задрожали. «Это он». Михаил молчал.
- Здесь худой.
- Да.
- Он всегда был худой.
Она провела пальцем по фотографии. «Кто-нибудь ответит?»
Михаил обошёлся без обещания «мы добьёмся». «Не знаю». Анна Петровна подняла глаза. «Вы хоть не врёте».
- Учится, - тихо сказала Мария.
Женщина вдруг нахмурилась. «Уже приходили». Михаил напрягся.
- Кто?
- Мужчина. Вежливый. Удостоверение показал.
- Какое.
- Не запомнила. Комиссия какая-то.
- Что спрашивал?
- Есть ли у меня бумаги.
Копии. Кто приносил. Мария посмотрела на Михаила.
- Забрал.
- Нет. Я сказала, ничего нет.
- Почему?
Анна Петровна пожала плечами.
- Не понравился.
- Что именно?
- Слишком вежливый.
Мария кивнула. «Разумно». Михаил посмотрел на папку.
Система была неспособна собрать сотни копий. Значит, начинала рисовать карту. Кто получил. Кто хранит. Кто общается. Хранилищем служили люди. Люди. Он спросил:
- Когда был?
- Три дня назад.
- Имя?
- Соколов. Или Сокольников. Может, соврал.
- Лицо.
- Обычное.
Мария усмехнулась. «Самые опасные».
***
Местный журналист поймал их у подъезда. Молодой парень с блокнотом. «Михаил Иванович!» Добрынцев остановился. Мария тихо сказала:
- Бежим.
- Я не Нина.
- Я заморожу дорогу, будешь быстро.
Журналист догнал.
- Один вопрос.
- Обычно их потом восемь.
- Правда, что вы создаёте новую организацию прометеев.
- Нет.
- А почему ездите с?
.. Он посмотрел на Марию. «С вашей… спутницей?» Мороз подняла бровь.
- Спутницей.
- Соратницей.
- Уже лучше.
Журналист покраснел. «Вы пара?» Край рукава Михаила покрылся инеем. Он посмотрел.
- Мария.
- Я ничего.
- Ты приморозила меня к пальто.
- Случайность.
Журналист улыбнулся.
«Значит, всё-таки…» «Нет», - одновременно сказали оба. Михаил рассмеялся. Мария посмотрела так, что он перестал.
- Запишите, - сказала она журналисту.
- Я не «женщина Красного Богатыря». Соратница. Отдельный человек со своим именем. Я Мария Мороз. Если напишете иначе, найду вашу батарею зимой.
Парень быстро записал фамилию.
- Понял.
- Проверю.
Когда он ушёл, Михаил спросил:
- Батарея.
- У каждого должно быть слабое место.
- Очень государственный подход.
Мария остановилась. «Не шути так». Михаил тоже остановился. «Извини». Она кивнула. Пошла дальше. Свобода иногда состояла из того, что слово «извини» оставляло человеку право простить позже или вовсе отказаться.
***
Нина Соловьёва купила пять курток. Артём смотрел на кровать.
- Они одинаковые.
- Нет.
- Нина.
- У этой молния другая.
- У всех молния.
- У этой карман выше.
- На сантиметр.
- Значит, другая. «Зачем пять?» Нина пожала плечами.
- Выбор оказался невозможен.
- Свобода ещё не даёт повода тащить домой весь магазин.
- Откуда ты знаешь?
- У нас одна комната.
- Это временно.
- Куртки тоже.
Она посмотрела.
«Не наглей». Комната была маленькая. Две кровати. Один стол. Окно на железную дорогу. Они снимали её под вымышленными фамилиями. Первую неделю спали отдельно.
Вторую тоже. На третьей ночью отключили отопление, и Нина без слов перетащила одеяло на кровать Артёма. Утром оба сделали вид, что решение было исключительно температурным. С тех пор отопление починили. Одеяло не вернулось. Они не обсуждали. Люди, способные пробежать город быстрее автобуса, могли месяцами не успевать к одному разговору.
Артём поднял одну куртку.
- Красная.
- И?
- Серьёзно?
Нина посмотрела. «А».
Цвет действительно был почти как старая форма Ласточки. Она бросила куртку.
- Эту верну.
- Остальные четыре.
- Не дави.
В дверь постучали. Три раза, пауза, два. Условный сигнал. Артём открыл.
Девушка из бывшего «Салюта» стояла в коридоре с маленькой сумкой.
- Поезд через час.
- Документы.
- Есть.
- Имя помнишь?
- Новое?
- Да.
Она назвала. Нина слушала. Девушка нервничала.
- Если спросят место рождения?
- Записано внутри паспорта на вкладыше, - сказал Артём. - Не геройствуй памятью.
- А если узнают?
Нина натянула одну из четырёх курток.
- Тогда я объясню.
Артём посмотрел.
- Медленно.
- Конечно.
Девушка спросила:
- Что значит медленно?
- Для Нины - чтобы люди успели увидеть, кто их ударил.
- Смешно.
- Я стараюсь.
***
На станции было слишком много глаз. Нина почувствовала это глазами бегуна, а не телепата.
Обычная толпа хаотична. Один человек смотрит на табло. Другой на сумку. Третий опаздывает. Четвёртый думает о туалете. Люди движутся несогласованно, и поэтому на скорости превращаются в предсказуемые препятствия. Эти шли иначе.
Семь человек. На расстоянии. Разбросаны по платформе. Но одновременно повернули головы, когда объявили прибытие поезда. Одновременно остановились. Одновременно продолжили. Нина замедлилась.
- Артём.
- Что?
- Отвернись.
Он сразу посмотрел.
- Куда?
- Именно.
- Вижу.
Девушка между ними ничего не заметила. «Что?» Нина исчезла. Для обычного человека.
Она пробежала платформу, обошла семерых, заглянула в лица. Семеро взрослых и ребёнок. Мужчина с портфелем. Старуха. Две студентки. Рабочий. Женщина с ребёнком.
Парень в военной форме. Нина остановилась в двухстах метрах, за газетным киоском. Мужчина с портфелем повернул голову. Прямо к ней. Это было невозможно: движение осталось невидимым. Он пошёл.
Медленно. Спокойно. Через минуту подошёл к месту, где стояла Нина. Она замерла. Мужчина посмотрел. «Быстрая». Голос был его.
Интонация - нет. Нина почувствовала холод, не имеющий отношения к Марии. «Кто ты?» Мужчина улыбнулся. «Очень быстрая». На платформе четыре человека одновременно повернули головы. Посмотрели на Нину.
Она оказалась рядом с Артёмом до того, как девушка успела моргнуть.
- Уходим.
- Поезд.
- Другой.
- Почему?
- Сейчас.
Артём взял девушку за руку. Нина схватила обоих. Мир превратился в полосы. Долго нести двоих на максимуме было выше её сил - особенно обычного человека. Она не разгонялась до предела. Артём, держась за обоих, сглаживал рывок, путь пришлось разделить на короткие участки.
Через несколько секунд они были за пределами станции. Нина остановилась. Девушку вырвало. Артём согнулся.
- Предупреждать.
- Счёт шёл на секунды.
«Ты говоришь это человеку, который может украсть время у движения». «Они видели меня».
Артём поднял голову.
- Кто?
- Все.
- Невозможно.
- Знаю.
- Шёпот.
Нина посмотрела назад. На пустую дорогу. «Если она - я её ненавижу».
- Уже.
- Она первая заставила меня почувствовать себя медленной.
***
Григорий Никитин учился задавать один вопрос. Это оказалось сложнее, чем ломать стены. Лида собиралась на заседание комиссии. Григорий стоял в дверях. «Когда вернёшься?» Она посмотрела.
- Это вопрос номер один?
- Да.
- Тогда вечером.
- Во сколько?
- Это уже второй.
Григорий закрыл рот. Лида улыбнулась.
- Прогресс.
- Ненавижу правила.
«Ты десять лет любил правила, когда они защищали меня».
- Я выполнял.
- Любовь тут ни при чём.
- Да.
Она надела пальто. «Сегодня разбираем медицинские архивы Орлова».
Григорий напрягся. Второй вопрос оставил при себе. Лида заметила. «Если будет опасно - уйду».
- Я не спрашивал.
- Но лицо спросило.
- Лицо не подписывало договор.
- Тогда поговори с лицом.
Она ушла. Григорий стоял у двери.
- Вечером, - тихо сказал он.
Учился верить слову, которое не контролировал.
***
В комиссии исчезли сорок семь страниц. Лида заметила по нумерации. Том двенадцать. После листа 318 сразу 366. «Где?» Секретарь поднял глаза.
- Что?
- Страницы.
- Какие?
- Сорок семь.
- Возможно, техническая ошибка.
Лида усмехнулась. «В деле по государственным экспериментам техническая ошибка съела ровно раздел между „резервными сериями“ и „постпроектным использованием“?»
- Не знаю.
- Оригинал.
- На экспертизе.
- Где?
- Специальный отдел.
- Какой?
- Не указано.
- Как удобно.
Молодой следователь у соседнего стола поднял голову. Тот самый, который записывал Стрелецкую. После заседания догнал Лиду в коридоре.
- Лидия Сергеевна.
- Что?
Он посмотрел по сторонам. «Орлова вывезли». Она остановилась.
- Куда?
- Не знаю.
- Жив?
- Да.
- Откуда знаете?
- Подписывал передачу.
- На каком основании?
- Консультационные мероприятия.
Лида закрыла глаза.
- Конечно.
- Там было название.
- Какое.
Следователь помолчал.
«Феникс». Лида посмотрела.
- Ещё.
- Что?
- Вы что-то не договорили.
- В коридоре говорили…
Он понизил голос. «Второй Красный Легион». Лида рассмеялась. Смех вышел горьким.
- Они даже название менять поленились.
- Вы никому не говорите, что от меня.
- Уже поздно.
Он побледнел. «В смысле?» «Вы решили сказать. Это уже действие. Теперь живите с ним». Следователь смотрел.
«Стрелецкая так же говорит». Лида поморщилась. «Не оскорбляйте».
***
Зоя прожгла стол на слове «Пламя». Елена пришла не с камерой. Это было первым, что заметила дочь.
- Что?
- Информация.
- Какая?
- Про новую команду.
Зоя молчала. Елена ждала разрешения дочери. Наконец прозвучало: «Говори».
Раньше мать начала бы сама. Теперь ждала разрешения.
«Ноль. Предел. Атлас. Рой. Фатум. Вавилон. Несколько закрытых. И… Зеркало».
Зоя сидела у окна.
- Что делает?
- Копирует способности через биологический материал.
- Какой?
- Кровь. Ткани.
Зоя поняла быстрее, чем Елена хотела.
- Старые.
- Да.
- Нас.
- Не знаю.
- Ивана.
Елена замолчала. Белое пламя появилось между пальцами Зои.
Край стола почернел.
- Ты знаешь?
- Есть слух.
- Это уклонение.
- Образцы Волкова хранили.
Плазма прожгла дерево насквозь. Елена отступила на шаг. Она лишь давала дочери пространство. Зоя смотрела на отверстие.
- Я его убила.
- Знаю.
- Хватит так говорить.
Елена сразу кивнула.
- Хорошо.
- Он умер.
- Да.
- Они не имеют права делать из него.
Она не закончила. Елена ждала.
- Найди подтверждение.
- Найду.
- Не публикуй.
«Без тебя». - Нет. Зоя посмотрела. «Даже если это поможет разоблачить их?» Елена вдохнула. Раньше ответила бы: «Страна должна знать». «Даже тогда».
Плазма на пальцах погасла. Зоя кивнула. «Спасибо». Елена ушла. На лестнице остановилась. Одно слово дочери оказалось тяжелее любой похвалы, которую она получала за статьи. Потому что это слово нельзя было напечатать без разрешения.
***
Аркадий рассказывал Вере про Лаптева. По одному эпизоду. Так было тяжелее. Если рассказать одним большим признанием, преступления превращаются в абзац. По одному - каждое приходится проживать отдельно. «Я заставил его руку поднять пистолет».
Вера сидела напротив.
- Он кого-то убил?
- Нет.
- Потому что ты остановил?
- Потому что Стрелецкая сказала остановить.
- А сам?
Аркадий молчал.
- Сам не остановил бы.
- Не знаю.
Вера встала.
- Если знаешь, отвечай прямо.
- Уход от ответа здесь лишний.
- Тогда… возможно, нет.
- Хорошо.
- Что хорошего?
- Ничего. Но это ответ.
Она ушла в комнату. Аркадий остался на кухне. Тишина была заслуженной и невыносимой. Потом пришёл чужой свет.
Голос отсутствовал. Яркая лампа над глазами. Раздражение. Запах железной дороги. Чужая боль в ногах. Аркадий схватился за стол. «Нет». В голове прозвучало:
«Почему нет?» Он закрылся. Техника старая: представить двери, сузить внимание, оставить только собственное дыхание. Оказалось бесполезно. Кто-то был уже не снаружи. Кто-то касался самого принципа, которым Аркадий отделял себя. Вера вернулась.
- Ты опять не здесь.
- Здесь.
Он вдохнул. «Но кто-то ещё тоже».
***
Лариса сняла с Аркадия всё, что ещё можно было снять. Старые контакты. Два тонких проводника под кожей. Металлический элемент за ухом.
- Всё, - сказала она.
- Уверена?
- Если найду ещё, выставлю счёт государству за хранение.
Павел сидел рядом.
- Когда контакт?
- Сейчас нет.
- Как почувствуешь, говори.
- Зачем?
- Послушаю.
Аркадий усмехнулся. «Мысль?»
«Мозг. Мясо с электричеством. Электричество двигает ткань. Ткань вибрирует. Я не услышу содержание, но ритм - возможно».
- Очень приятно быть музыкальным инструментом.
- Ты хуже настроен.
Контакт пришёл через восемь минут.
Аркадий замер. Павел поднял голову.
- Есть.
- Что?
- Ритм изменился.
Лариса посмотрела на прибор.
- Интерфейс отключён.
- Знаю.
Аркадий прошептал: «Она близко».
- Кто?
Он закрыл глаза. На секунду увидел руки машиниста. Потом лицо женщины в электричке. Потом десятки чужих глаз. «Сомневаюсь, насколько слово „человек“ подходит». Павел перестал шутить.
«Шёпот?» Аркадий кивнул.
***
Громила выбрал дорогу. Анна положила на землю две вещи. Слева - кусок ткани из лесного домика. Справа - старый кожаный чехол от инструмента Кузнеца, который Виктор нашёл среди оборудования после площади. Медведь подошёл. Понюхал ткань. Потом чехол.
Анна не говорила. Виктор тоже. Громила стоял долго. Потом пошёл к дороге. Анна выдохнула. «Значит, едем». Виктор посмотрел.
- Мы могли просто решить.
- Могли.
- Было бы быстрее.
- Да.
- Ненавижу новый порядок.
Анна улыбнулась.
- Нет порядка.
- Ещё хуже.
Они нашли Кузнеца в городской больнице. Точнее, не нашли. Кровать пустая. Врач сказал:
- Его забрали.
- Кто?
- Государственная комиссия.
- Какая?
- Не знаю.
- Он мог идти?
- С трудом.
- Сам согласился?
Врач посмотрел на Анну. «Спросите что-нибудь полегче». Громила стоял в коридоре. Услышав слово «Кузнец», поднял голову. Из горла вышел низкий звук. Анна положила ладонь рядом с его мордой, не касаясь.
«Найдём». Медведь посмотрел. Она поправилась: «Попробуем». Громила отвернулся. Виктор кивнул. «Лучше».
***
Бывший Санитар утопил себя в ванной. Его жена встретила Ларису и Павла в халате.
- Он никогда не пил в ванной, - сказала она.
- Мы не спрашивали про алкоголь, - ответила Лариса.
«Я знаю. Просто… слов нет». Тело уже увезли. На полу осталась вода. Павел присел возле ванны.
- Следы борьбы.
- С кем?
- С собой.
Женщина посмотрела как на сумасшедшего.
Лариса объяснила: «Долго держать голову под водой человеку мешает рефлекс. Тело само вытаскивает».
- Он держал руками за края.
- Себя?
- Да.
- Как?
- Без понятия.
Она заплакала. Павел услышал дрожь в голосе. «Что говорил до этого?» Женщина вытерла лицо.
- Имена.
- Какие?
«Не знаю. Много. Мужские. Женские. Один ребёнок». Лариса записала.
- Ещё.
- Теперь я знаю.
Павел поднял голову.
- Что?
- Он сказал: «Теперь я знаю, как им было».
Лариса и Павел переглянулись. У двери Павел сказал:
- Это не месть родственников.
- Почему?
- Слишком точная жестокость.
- Люди умеют.
- Умеют.
Но он утопил себя против рефлекса. Лариса посмотрела на дом.
- Коллектив мог.
- Аркадий был с нами.
- Значит, другой.
Оба подумали одно имя. Оба промолчали.
***
Камнепад приехал к матери Жары без формы. Официальная форма ему так и осталась чужой. Женщина открыла дверь и сразу спросила:
- Он кого-нибудь спас?
Матвей стоял с шапкой в руках.
- Не знаю.
- Вы были рядом.
- Был.
- Он хороший был?
Камнепад посмотрел на пол. «Нет». Женщина вздрогнула.
- Зачем тогда пришли?
- Потому что он ваш сын.
- Что сделал?
- Участвовал в нападении. Убивал. Потом оказался под плитой.
- Мучился?
Матвей мог солгать.
- Да.
Она закрыла глаза.
- Спасибо.
- За что?
- Пришли.
Матвей растерялся.
- Я сказал плохое.
- Все остальные промолчали.
Он кивнул. Оставил номер могилы. Вышел. На улице долго стоял. Гробовщик в это время показывал комиссии очередное захоронение.
- Здесь пятнадцать, - сказал Сергей.
Следователь посмотрел.
- В показаниях двенадцать.
- Тогда копайте глубже.
- Вам предлагают смягчение.
- За что?
- За сотрудничество.
- Пишите имена публично.
- Это невозможно.
- Тогда сотрудничество закрыто.
- Вы осуждённый.
- Именно.
Время есть. Удав в тюрьме сломал сокамернику челюсть за то, что тот храпел.