- -
- 100%
- +
Кислота в Москве растворил лицо мужчине, попытавшемуся отобрать у него бутылку спирта. После этого слухи о «подземном кислотном человеке» стали городской страшилкой. Разряд где-то на Урале запитал аварийную больницу во время отключения. Никто не доказал, что это был он. Марево не нашли. Мутанта тоже. Страна была слишком большой, чтобы каждому чудовищу сразу достался финал.
***
Денис Круглов пришёл ночью. Постучал в условное место стены склада. Михаил открыл.
- Ты жив.
- Пока.
- Заходи.
- После разговора уйду.
- Уже начинаешь раздражать как свободный человек.
Денис положил на стол папку. Мария подняла глаза.
- Что украл?
- Своё.
- Очень государственный ответ.
- У меня копия Нулевого архива.
Павел подошёл ближе. Денис открыл страницу. «РЕЗЕРВ Т-0».
Михаил прочитал.
- Что это?
- Исходная масса.
Аркадий нахмурился.
- Тунгусская.
- Да.
- Её не уничтожили.
Денис посмотрел как на ребёнка. «Государство? Полезное?»
Мария усмехнулась. «Справедливо». «Большинство препаратов делали из производных культур. Но оригинальный материал хранили. Перевозили. Последняя запись - восемьдесят четвёртый».
«Где?» Денис перевернул. На полях стоял индекс. ФНКС.
Михаил выдохнул.
- Феникс.
- Возможно.
- Уверен?
- Нет.
Мария подняла бровь.
- И не полез взрывать сам.
- Нет.
- Растёшь.
- Старею.
Денис закрыл папку. «Я не вступаю никуда».
- Некуда, - сказал Михаил.
- Хорошо.
- Останься на ночь.
- Зачем?
- На улице холодно.
Денис посмотрел.
- Это ловушка?
- Быт.
- Хуже.
***
К вечеру склад напоминал штаб. Михаил поморщился. Нина сидела на ящике и ела шоколад. Артём рядом. Лида принесла список исчезнувших страниц. Григорий стоял у стены, сознательно не рядом с сестрой. Зоя пришла одна.
Елена осталась вне встречи. Анна, Виктор, Павел, Лариса, Аркадий. Денис у двери. Мария у окна. Михаил посмотрел. «Сразу: никто здесь никому не подчиняется». Нина вздохнула.
- Уже говорил.
- Поэтому повторяю.
- Очень по-командирски, - сказала Мария.
- Я ненавижу вас всех.
- Вот теперь равноправие, - сказала Нина.
Они начали складывать факты. Нина - станция. Аркадий - контакт. Павел - Санитар.
Лида - «Феникс». Зоя - кровь Ивана. Анна - Кузнец. Денис - Т-0. Приказы отсутствовали. Информация сама собиралась в картину. И это пугало больше всего.
- Она идёт к Москве, - сказал Аркадий.
- Уже здесь, - ответила Нина.
- Физическое тело.
- Вне поля зрения.
- Тогда в другом месте.
Нина посмотрела. «Если человек говорит со мной её голосом, мне плевать, где лежит оригинал».
Павел кивнул. «Согласен». Дверь открылась. Все повернулись. Валентина вошла. Без плаща. Без венка.
В обычном пальто. Мария стала холоднее. На металлической трубе рядом появился иней. Валентина заметила. «Можно?» Михаил ответил:
- Уже вошла.
- Значит, можно.
Она положила на стол карту. «Асбест». Аркадий подошёл.
- Откуда?
- Старые материалы Легиона.
- Ты была там.
- Дважды.
- Видела Шёпот.
- Нет.
- Знала, что держат.
Валентина посмотрела на него. «Опасных носителей». Мария сказала:
- И оставила без уточнения, каких именно.
- Оставила.
- Удобно.
- Да.
Мария явно не ожидала отсутствия защиты. Это злило сильнее. Валентина продолжила:
- После аварии туда отправили группу. Связь пропала.
- Когда?
- В конце ноября.
- Поисковая группа пропала уже после разрушения самого объекта.
- Почему только сейчас?
- Я узнала сегодня.
Аркадий смотрел на карту.
- Она ищет нас.
- Почему?
- Потому что знает про Коллектива.
Через кого-то.
- Отлично. У нас поклонница, - сказала Нина.
Аркадий не улыбнулся.
- Нет. Она считает меня похожим.
- Это хуже.
- Намного.
***
Телевизор включили из-за Святого - вынужденно. Павел услышал знакомую музыку заставки. «Новый Легион». Все повернулись. На экране появился Иволгин. Только на секунду, в кадре за ведущим.
Елена увидела бы почерк без лица. Святой стоял перед красным знаменем. «Граждане Советского Союза…» Даже в комнате стало тише. Николай говорил спокойно. Его способность через телевизор была слабой, почти на уровне хорошей харизмы. Но этого хватало, чтобы несколько секунд человек не думал о том, почему слушает внимательнее.
Ноль. Предел. Атлас. Фатум. Рой. Разрыв. Вавилон.
Лазарь. Зеркало. Святой. Зоя увидела Таисию Северину. Ничего особенного. Молодая женщина. Она смотрела на её вены на руках.
Думала о том, что в холодильнике лежит кровь Ивана. Нина посмотрела на Фатума. «Эта кто?» Павел ответил:
- Прогнозирует вероятности.
- Ненавижу заранее.
Григорий увидел Атласа.
- Масса.
- Да.
- Насколько?
- Очень.
- Конкретно.
- Я не справочник.
Аркадий смотрел на Вавилона.
- Командный голос.
- Что?
- Если услышишь приказ, тело выполняет.
Нина медленно отложила шоколад. «Кто вообще решил, что это хорошая идея?» Все посмотрели на Иволгина на экране. «А», - сказала она. Святой произнёс финальную фразу:
«Мы не заменяем тех, кто был до нас. Мы принимаем ответственность за то, что осталось после них». Михаил выключил телевизор. Мария спросила:
- Красиво.
- Очень.
- Значит, плохо.
- Значит, Иволгин.
Валентина всё ещё смотрела на чёрный экран. В нём отражалось её лицо. «Они назвали их Красным Легионом».
- Да, - сказал Михаил.
- Зачем?
- Чтобы забрать название обратно.
Она кивнула. Поняла. «Получится?» Михаил подумал. «У некоторых».
***
На следующий день Катя ударила одноклассника учебником. Мальчика звали Игорь. Он сказал, что Родина-Мать «струсила выполнять приказ». Катя сначала промолчала. Потом он добавил:
- Ноль бы её выключил, и всё.
Учебник по алгебре оказался тяжёлым. Губу разбило сразу. Директор вызвал Валентину. В кабинете стоял запах мела и лекарств. Игорь сидел с ватой у губы. Катя - напротив.
Директор говорил осторожно. «Возможно, поведение связано с семейной обстановкой». Валентина почувствовала старую реакцию. Выпрямиться. Сказать фамилию. Напомнить, кто перед ним. Человек, которому достаточно одного звонка, чтобы директора перевели в другой район.
Она остановилась. «Возможно». Директор удивился.
- Мы бы рекомендовали.
- Я поговорю.
На улице Катя шла быстро.
- Зачем ударила?
- Он говорил о тебе.
- Это не причина бить людей.
Катя остановилась.
«Ты била». Валентина тоже остановилась.
- Да.
- Тогда почему мне нельзя?
Ответа из старой жизни было много. «Потому что я защищала страну». «Потому что это были враги». «Потому что у меня был приказ».
Все звучали хуже предыдущего. «Потому что я отказываюсь, чтобы моё худшее стало твоим правилом». Катя посмотрела.
- Красиво сказала.
- Ненавижу, когда так говорят.
- А что делать?
- Извиниться перед Игорем.
- Отказываюсь.
- Тогда хотя бы признай, что сделала это намеренно.
Катя фыркнула.
- Не случайно.
- Уже начало.
Они пошли дальше. Валентина впервые поняла: спасти дочь из «Гарантии» было проще, чем не передать ей Родину-Мать по наследству.
***
Иволгин получил сводку реакции страны.
- Тридцать восемь процентов положительно, - сказал помощник.
- Двадцать семь отрицательно. Остальные неопределённо.
- Хорошо.
- Почему?
- Спорят.
- Раньше мы хотели, чтобы верили.
- Раньше у нас была роскошь единственной версии.
Помощник перелистнул.
«Есть листовки: „Второй Легион - вторая ложь“».
- Очень хорошо.
- Вы издеваетесь.
- Нет.
Они повторяют название - даже противники, особенно противники. Телефон зазвонил. Иволгин слушал. Положил трубку.
- Что? - спросил помощник.
- Москва.
- Что Москва?
- Люди говорят одну фразу.
- Какую?
Иволгин посмотрел в окно.
- Я вас слышу.
- Отложим повтор эфира?
- Нет.
- Но если это связано…
- Повторить. Добавить предупреждение о психологических диверсиях неизвестного происхождения.
- Мы официально признаем?
- Мы официально предупреждаем о том, что не признаём.
Помощник записал.
«Зачем?» «Потому что сейчас миллионы людей впервые подумают: „Кто может залезть ко мне в голову?“»
- Это паника.
- Это внимание.
Иволгин посмотрел на фотографию Святого. «А внимание - дверь». Иволгин оставался в неведении: Шёпот уже слышала, как эта дверь открывается.
***
В обычной московской квартире семья смотрела повтор презентации.
- Святой хороший, - сказала мать.
Отец фыркнул. «Опять цирк». Дочь, двадцать четыре года, сидела на подоконнике.
- Вы его пять минут видели.
- Видно человека.
- Вот именно, мам.
- Что?
- Ничего.
На экране Святой улыбался. Все трое одновременно замолчали.
Причины тут ни при чём. Мысль просто оборвалась. Мать повернула голову к телевизору. Отец тоже. Дочь последней. Три рта открылись. «Я вас слышу».
В соседнем доме мужчина у раковины произнёс то же. В автобусе - двое пассажиров. В общежитии - семь студентов. На складе Аркадий схватился за виски. Все повернулись к нему. Он услышал Шёпот уже не словом. Фразой.
«Вы так долго кричали. Почему теперь молчите?» Аркадий встал. «Она уже в Москве».
- Где? - спросила Нина.
- В людях.
- Слишком расплывчато.
- Другого нет.
***
Позже Аркадий остался один. Он закрыл дверь склада. Сел. Всю жизнь его учили входить в чужие головы. Последние месяцы - не входить. Теперь он сделал противоположное страху. Открылся.
Вместо интерфейса - себя. Сначала пришли колёса поезда. Металлический ритм. Потом голод женщины, которая не ела сутки. Чужая боль в колене. Запах лекарств.
Снег. Голоса. Десятки. Сотни.
- Кто ты? - мысленно спросил Аркадий.
Ответом стала тишина. «Чего хочешь?» Все ощущения прекратились. Абсолютная пустота. Потом тихо:
«Чтобы перестало болеть». Аркадий почувствовал жалость. Настоящую. Опасную. «У кого?» Пауза. «У всех».
В этот момент где-то в городе незнакомый мужчина взял кухонный нож. Положил ладонь на стол. Другой рукой сделал надрез. Против воли. Тело выполняло. Шёпот через него изучала боль. Пыталась понять, почему сигнал остаётся в одном теле, если разум можно открыть другим.
Мужчина закричал. Аркадий почувствовал. Резко закрылся. Связь оборвалась. Он сидел в темноте. Понял главное. Цель Шёпот была иной.
Она хотела человечество исправить. Это было гораздо хуже. Утром Григорий работал на доме, который официально числился «повреждённым в результате локальных беспорядков». Дом был на две трети разрушен. Локальность в документах хорошо сочеталась с отсутствием двух подъездов.
- Никитин! - крикнул прораб. - Здесь балка!
Григорий подошёл. Без формы его узнавали с задержкой. Простая ватная куртка, рабочие перчатки, никакого знака Легиона. Только рост выдавал.
Под плитой зажало старую металлическую балку. Крану перекрыли подход.
- Поднять.
- На двадцать сантиметров.
Только не больше, там труба. Григорий взялся. Кожа посерела. Стала каменной.
Поднял. Рабочие быстро подставили опоры.
- Держи.
- Держу.
Один молодой парень смотрел слишком долго. «Вы Гранит?» Григорий поморщился.
- Никитин.
- Но вы же.
- Балка падает.
Парень очнулся и подставил брус. После смены прораб дал Григорию конверт.
- Что это?
- Деньги.
- За что?
- Работал.
Григорий смотрел.
- Я не оформлен.
- Поэтому наличными.
- Я раньше не получал так.
Прораб усмехнулся.
- Как?
- За работу.
- А за что получал?
Григорий подумал.
- За службу.
- Разница.
Он посмотрел на грязные перчатки. «Похоже, есть». Вечером он купил Лиде хлеб, сыр и новую настольную лампу. По собственной инициативе. Потом полчаса сидел на кухне и думал, не является ли лампа очередной попыткой решить за неё, что ей нужно.
Когда Лида вернулась, увидела коробку.
- Это что?
- Лампа.
- Вижу.
- Можешь выбросить.
- Почему?
- Вдруг я опять…
Лида посмотрела на брата.
- Гриша.
- Что?
- Подарки пока не запрещены.
- Точно.
- Один вопрос уже использовал утром.
Он улыбнулся. Лида открыла коробку.
- Хорошая.
- Сам выбрал.
- Вот теперь страшно.
***
Нина вернула красную куртку. Продавщица долго оформляла возврат. Нина смотрела на часы.
- Можно быстрее?
- Девушка, документы заполняются.
- Я могу сама.
- Нельзя.
- Почему?
- Порядок.
Нина застонала. Артём стоял рядом и наслаждался.
- Это полезно.
- Что?
- Ты впервые проигрываешь бумаге.
- Я могу уйти, пока она моргнёт.
- Деньги не вернут.
- Ненавижу цивилизацию.
Продавщица подняла глаза. «Фамилия?» Нина назвала поддельную. «Причина возврата?» Она посмотрела на куртку. «Плохие воспоминания». Женщина остановила ручку. «Что писать?»
Артём ответил: «Не подошёл цвет».
- Вот.
- Нормальный человек.
Нина посмотрела на него. «Привыкать рано». На улице они шли медленно. По меркам Нины - почти стояли. Артём держал пакет с четырьмя оставшимися куртками.
- Знаешь, что странно.
- Всё.
- Мы четыре месяца вместе.
Нина повернула голову.
- И?
- Ничего.
- Тогда зачем начал?
- Хотел проверить, убежишь ли.
- От чего?
- От разговора.
Она исчезла. Артём остановился. Через секунду Нина вернулась с мороженым.
- Не убежала.
- Очень смешно.
Она протянула второе.
- Держи.
- Это взятка.
- Да.
- За что?
Нина посмотрела на него. «Чтобы вопрос «что мы» остался при тебе». Артём взял мороженое.
- Хорошо.
- Всё.
- Ты хотела спор.
- Нет.
- Тогда всё.
Они шли дальше.
Нина вдруг поняла, что раздражена отсутствием спора. Это тоже оказалось свободой: твоя готовность к драме никак не заставляет другого человека её разыгрывать.
***
Валентина приехала на старый объект под Калугой одна. Объект назывался «Лесной-6». Она помнила ворота. В семьдесят восьмом здесь стояло два поста и прожекторы. Сейчас один пост пустовал. На втором сидел пожилой прапорщик и читал газету. Он узнал её сразу.
Встал. «Родина-Мать». Валентина остановилась. «Руднева». Прапорщик растерялся.
- Конечно. Товарищ.
- Просто Руднева.
- У вас разрешение.
- Нет.
- Тогда нельзя.
Старая Валентина просто прошла бы. Дверь была пустяком. Человек - тем более. Она достала копию комиссии, где объект числился «временно законсервированным». «Здесь могут оставаться люди». Прапорщик посмотрел.
- Не знаю.
- Кто знает?
- Начальник смены.
- Позовите.
- Телефон мёртв.
- Почему?
- Провод сняли.
- Кто?
«Местные». Валентина почти рассмеялась. Сверхсекретный объект проиграл дачникам, которым понадобилась медь. «Я подожду». Прапорщик посмотрел ещё удивлённее.
- Вы.
- Да.
- Здесь.
- Здесь.
Через час приехал начальник смены.
Ещё через два открыли внутренний блок. Там осталось шесть человек. Официально они числились пациентами. «Пациентов длительного наблюдения». Один мужчина двенадцать лет жил без солнца. Его способность заставляла металл рядом медленно ржаветь. Государству она оказалась бесполезна, но отпускать его не стали: слишком много знал.
Он вышел в коридор. Увидел Валентину. «Родина-Мать». Она опустила глаза.
- Валентина.
- Вы меня сюда вернули.
Она помнила операцию. 1982 год. Мужчина пытался сбежать. Валентина перехватила машину, подняла её и поставила поперёк дороги. Санитары вытащили беглеца. «Да». Мужчина подошёл.
Ударил её. Кулак разбился о лицо. Он закричал, схватившись за кисть. Валентина не двигалась.
- Извини, - сказал он автоматически от боли.
Потом рассмеялся.
- Сука. Я ещё и извинился.
- Зря.
- Что зря?
- Извиняться.
Он смотрел.
- Ты пришла что, прощение просить.
- Нет.
- Тогда зачем?
- Открыть дверь.
- И всё.
- И всё.
- Поздно.
- Да.
Мужчина впервые перестал злиться на секунду. Обида осталась. Просто понял, что перед ним человек, который не собирается требовать правильной реакции на собственное раскаяние.
«Куда теперь?» Валентина посмотрела на открытую дверь. «Куда хочешь». Он усмехнулся.
- Ненавижу этот ответ.
- Я тоже учусь.
***
Елена нашла подтверждение крови Ивана через гримёршу - обычную женщину вместо генерала или секретного архива. Ту самую женщину, которая работала на съёмке нового Легиона и услышала, как Зеркало после медицинской процедуры назвала кого-то «Зоечкой». Гримёрша также переписала строку из медицинского листа, оставленного в павильоне после процедуры. Она не знала, что означает индекс образца, для неё это было только странное обращение и запись о реакции. Для Елены это было важно. Иван называл Зою так только когда хотел вывести из себя.
Она записала информацию на лист. Статья осталась ненаписанной, редактор - без звонка. Поехала к дочери. Зоя открыла дверь.
- Есть.
- Да.
Елена протянула лист.
Зоя прочитала. «После введения образца В-ИВ-07 актив демонстрировал огневую реакцию и использовал обращения, характерные для исходного носителя». Рука задрожала.
- Она помнит?
- Похоже, фрагменты.
- Это не Иван.
- Нет.
- Скажи.
Елена поняла. «Это не Иван». Зоя закрыла глаза.
- Ещё раз.
- Это не Иван.
Иван Волков был человеком, которого Зоя убила. Зеркало была живым человеком. Государство собиралось заставить её носить кусок Ивана. Разница была важной. Масштаб этой разницы пока оставался для неё туманным.
- Можно я оставлю копию? - спросила Елена.
Зоя открыла глаза.
- Зачем?
- На случай, если у тебя заберут.
- Это останется вне статьи?
- Да. Вне статьи.
Пауза. «Оставь». Елена положила копию в сумку. Это была первая информация о дочери за много лет, которую она сознательно унесла с собой, минуя редакцию.
***
Кислота убил третьего человека в подземной Москве. Третий был сантехником. Он увидел Андрея возле теплотрассы и решил, что это бомж. «Уходи отсюда». Кислота пил спирт из банки.
- Почему?
- Объект режимный.
- Я тоже.
Сантехник растерялся.
Подошёл. Андрей улыбнулся. Через минуту от руки сантехника до локтя осталась смесь ткани, крови и обнажённой кости. Он кричал так громко, что эхо ушло по тоннелю. Кислота смотрел с любопытством.
- Оставь людей, - сказал голос из темноты.
Андрей повернулся. Человек стоял далеко. Лица не видно.
- Кто?
- Никто.
- Тогда иди.
- Сначала отпусти.
Кислота положил ладонь на грудь сантехника. Человек дёрнулся.
«Уберёшь руку - дам спирт». Андрей замер.
- Сколько?
- Две бутылки.
- Покажи.
Человек показал. Кислота отпустил. Сантехник упал.
Незнакомец подошёл ближе. Лицо всё ещё скрыто.
- Ты Марево? - спросил Андрей.
Человек улыбнулся. Лицо изменилось. На секунду стало лицом Родионова.
Потом другим. «Не Марево». Кислота нахмурился.
- Мутант.
- Зови иначе.
- А как?
Человек подумал. «Пока никак». Он бросил бутылку.
- Зачем пришёл?
- Посмотреть.
- Что?
- Что свобода сделала с тобой.
Кислота засмеялся. «Нормально сделала». Мутант посмотрел на умирающего сантехника. «Вижу». Ушёл. Эта встреча осталась тайной. Но именно тогда существо, которое раньше называло себя «оно», впервые подумало, что свобода тоже требует имени.
***
Аркадий попытался ответить Шёпоту ещё раз через три дня. На этот раз Павел и Лариса были рядом.
- Если начнёшь двигаться странно, - сказала Лариса, - я тебя вырублю.
- Чем?
- Найду.
- Успокаивает.
Аркадий открылся. Связь пришла мгновенно. «Ты».
«Я». «Ты как я».
- Нет, - мысленно ответил Аркадий.
Тишина. Потом смех. Сразу несколько голосов. Мужской. Женский.
Детский. Мёртвые люди внутри неё смеялись вместе. «Почему?» «Потому что я учился не входить». «Зачем?» Аркадий увидел Лаптева. Свою руку в чужой руке.
Человека, который кричал внутри тела. «Потому что это не моё». Шёпот растерялась. «Ты слышишь». «Да». «Значит, твоё». «Нет».
«Почему?» Аркадий почувствовал раздражение. Чужое. Собственное. «Потому что человек - не комната, в которую можно войти только потому, что дверь не заперта». Шёпот показала ему камеры «Асбеста». Запертые двери.
Людей внутри. «Двери - плохо». «Не эти». «Все». Аркадий понял, что спорит с человеком, который десятилетиями видел физическую границу только как инструмент тюрьмы. Для неё слово «закрыто» означало насилие. «Если открыть всех, они причинят боль».
«Уже причиняют». «Да». «Тогда зачем закрываться?» Он остался без ответа, который можно передать одним чувством. Шёпот почувствовала колебание. «Я помогу». Аркадий резко закрыл связь.
Лариса схватила его за плечи.
- Что?
- Она предлагает помощь.
- В чём?
- Перестать быть отдельными.
Павел тихо выругался. Аркадий посмотрел на свои руки.
- И самое страшное - она не врёт.
***
В тот же вечер Михаил получил ещё три сообщения о людях, задававших вопросы про архивные копии. Ленинград. Минск. Свердловск. Система строила карту. Он разложил записки. Мария спросила:
- Спрячем людей.
- Нет.
- Почему?
«Если начнём собирать всех в одном месте, сами восстановим им центральный архив».
- Тогда.
- Предупредим.
- И всё.
- И всё.
- Ненавижу планы, где нельзя никого ударить.
- Ты можешь ударить меня.
- Не искушай.
Михаил посмотрел на карту. Свобода расползлась по стране копиями. Теперь государство училось преследовать не документ. Связи между людьми.
А Шёпот училась делать то же самое без бумаги. Он вдруг понял, что обе системы смотрят на человека одинаково. Как на узел. Разница была только в том, кто держал сеть. На следующий день Иволгин получил доклад о том, что «Красный Легион» снова стал самым употребляемым сочетанием слов в письмах на телевидение. Помощник положил пачку на стол. «Это только Москва».