Боги играют в кости

Серафима, 1993 год

– Боги действительно и ныне существуют? – спросила Серафима своего будущего убийцу.

Последовал лаконичный кивок.

– Они физически бессмертны? Как это возможно?

В глазах Нефилима засияли искорки интереса.

– Странно, что на пороге смерти тебя больше всего волнует возможность чужого бессмертия, – недоуменно приподнял брови он.

– Не совсем так, – улыбнулась Серафима. – Я безоговорочно верю в духовное бессмертие. Но мне кажется, что, наделив человека физическим телом, сама Природа, сам Бог назначил ему быть смертным в этом мире. Я не права?

– И да, и нет, – покачал головой Нефилим. – Ошибка в том, что ты считаешь человека частью мира Природы, хотя, как историк, должна бы понимать, что еще в дохристианской древности люди знали о своей исключительности, отдельности от остальной физической Вселенной. Тело – лишь его представление в ней. Ученые напрасно считают аллегорией или ошибкой указанную в Ветхом Завете продолжительность жизни первых людей – до 900 лет.

– Ты хочешь сказать, человеческое тело действительно способно жить так долго? – Серафима не скрывала изумления.

– Человеческое тело способно жить сколь угодно долго. Но для этого нужны особые силы, исключительные способности.

– То есть они могут перекодировать механизм старения, заложенный в ДНК?

Нефилим сделал отрицательный жест.

– Санктус игнис? – догадалась Серафима. И по улыбке собеседника поняла, что права.

– Но как? – допытывалась она.

– Я читал твои статьи о шумерском понятии МЕ11– божественной силы, проявляющей все в этом мире, и по сей день остающейся за гранью восприятия большинства ученых. Но ты все правильно изложила, не сделав только один, последний шаг. Мир МЕ – это и есть пространство Санктус игнис – Священного огня, где формируются мысли, воспоминания, сны. Все, что проявляется в нашей реальности, сперва зарождается там. Но мы – не хозяева в том мире, мы не можем сознательно и целенаправленно создавать или изменять МЕ. А боги могут. Они не только наделили себя бессмертием, но и ограничили продолжительность жизни людей порогом в 120 лет12.

– Зачем?

– Шутишь? – усмехнулся Нефилим. – Разве мне, простому смертному, как и ты, возможно понять мотивы и замыслы богов?

– Но ведь ты мог бы стать таким, как они? Воспользоваться тем, что охраняешь? – с любопытством спросила Серафима. – Или твое чувство долга выше страха смерти?

– Дело не только в чувстве долга. Человеческое тело, и прежде всего, мозг, не готово для работы с более высоким планом бытия. Древняя раса существовала значительно дольше, чем человечество. Их тело и мозг прошли огромный эволюционный путь, причем направленный совсем в иную сторону, чем у нас. Они работали не над созданием физического комфорта, а над развитием своего духовного и творческого начала в мире материи. И все же прошли сотни тысяч лет, прежде чем они смогли настолько расширить свое земное сознание, чтобы удерживать в нем другие измерения.

– То есть бессмертие людям не светит?

– Возможно, ученые найдут технический способ обойти все физические механизмы старения. Не исключено даже, что они уже это сделали, и среди людей есть несколько таких бессмертных. Но данная технология никогда не станет доступной широким массам, ты же понимаешь. Человечеству и так грозит проблема перенаселения. С обретением бессмертия хотя бы некоторой частью людей разразится катастрофа. Самое интересное, что нам это все вообще не нужно. Природа дала человеку куда более чудесный механизм – перерождение. Рождаясь в новом теле, мы можем обрести новый уникальный опыт.

– Но в большинстве своем мы не помним о прежних жизнях, и каждый раз начинаем сначала. Может, это боги стирают нам память?

– Этого я не знаю, – покачал головой Нефилим. – Все, что касается деятельности богов, покрыто мраком тайны даже для нас.

Серафима жадно ловила слова собеседника, забыв о предстоящем испытании, забыв обо всем на свете, кроме возможности получить, наконец, ответы на вопросы, мучившие людей на протяжении сотен поколений.

– А Бог? – решилась она, наконец, задать главный вопрос. – Если всем управляют эти, то как же Создатель?

– Ты немного поспешила с вопросом, – рассмеялся убийца. – Совсем скоро ты сможешь задать свой вопрос непосредственно Ему. Прости, дорогая, но уже пора.

Серафима покорно отвела глаза в сторону и Нефилим, словно выпущенный из сетей ее взгляда, шагнул вперед. В его руке блеснуло странное волнообразное лезвие кинжала…

Александр, 1993 год

Он страшно боялся, что следующей жертвой после Серафимы станет его сын. Мальчик, которого Александр вырастил. Тот, что постоянно напоминал ему о женщине, которую он любил больше жизни и потерял много лет назад. Боль утраты с годами не становилась слабее, она просто стала привычной, не замечаемой, но постоянно ноющей раной в груди, в самой сокровенной точке тела. Там, где мощными толчками удивительного живого двигателя пульсировала кровь.

Он получил подтверждение тому, что кинжал существует не в единственном экземпляре. Причудливые раны в теле Серафимы, по мнению эксперта-патологоанатома, даже при поверхностном осмотре были похожи на те, что наносились подобным орудием. Это не мог быть тот же самый кинжал, поскольку Серафима была убита позже, чем лейтенант, из тела которого изъяли нож. Узнав об этом, Александр тут же позвонил Самуилу Федоровичу в лабораторию, надеясь услышать заверения в том, что привезенный им артефакт в целости и сохранности.

– Но это единственная хорошая новость, – устало проговорил эксперт. – Я не могу больше ничего определенного сказать об этом оружии, хотя провел с ним тет-а-тет уже много часов.

– И что это означает? – слегка раздраженно спросил Александр. – Тебе нужно больше времени?

– Боюсь, что время ничего не изменит. Мы с самого начала предполагали, что орудие весьма необычно. Я много лет мечтал его исследовать. И вот оно предо мной, а я – увы – бессилен.

В голосе пожилого эксперта слышались такая горечь и разочарование, что Александр не решился на него давить, требуя результатов. Он знал, что старик и сам делает все, что возможно.

– Ну хоть что-то удалось установить? Хотя бы возраст оружия? – только и спросил он.

– С возрастом как раз вообще ерунда получается. Сразу видно, что по стилю работы изделие не соответствует ни одной исторической эпохе. Я полагал, что состав сплава что-нибудь подскажет. Но такое процентное соотношение металлов вообще нехарактерно. Анализ патины говорит лишь о том, что кинжал древний. Я бы сказал, очень древний. Буду работать дальше, но не рассчитывайте на многое.

– А почему такая странная форма лезвия? В это есть какой-то смысл?

– И здесь я ничего конкретного не скажу. Могу лишь предположить, что техника владения этим оружием тоже весьма особая, подразумевающая некоторые специфические знания о человеческом теле. Клинок не втыкается, а как бы слегка вкручивается в плоть в строго определенных точках, в зависимости от желаемых целей. Таким способом можно, например, причинять невыносимую боль, не создавая, однако серьезной угрозы для жизни. Или мгновенно лишить человека способности двигаться.

– Я никогда не слышал, чтобы так использовали холодное оружие, – усомнился полковник.

– Это ты верно заметил. Практически во всех боевых искусствах, особенно древних, существуют различные приемы, предназначенные для определенных целей, ведь противника далеко не всегда нужно убить, нередко он должен оставаться живым для получения информации или по иным причинам. Но, как правило, точные удары в определенную область наносятся рукой или ногой. Холодное оружие имеет слишком травмирующее воздействие. Я полагаю, что таким кинжалом нужно нанести невероятно точный удар, чтобы добиться нужного эффекта.

– А ты не мог бы, изучив раны на теле, определить, используют ли кинжал просто как орудие убийства, или имеет место применение такой техники?

– Я, конечно, попробую. Хотя… Знаешь, я и так скажу, что те, кто используют эти орудия, весьма искусные ребята.

– На основании чего?

– Да на основании всего! Всего, что мы о них знаем. Это же не какая-то там шпана и даже не наемные убийцы. Ты же сам говорил, это целая организация. Они убивают с непонятными нам целями, но убивают много. Ран на теле нередко больше одной, ведь так? Они же не дилетанты, тыкающие ножиком, как придется. Профессионал убивает с одного удара. А раз рана не одна – значит, убийца добивался чего-то еще.

– Согласен, звучит убедительно. Но ты все же вместе с патологоанатомом изучи расположение и глубину ран во всех известных нам случаях. Может, что интересное в голову придет.

– Хорошо, Александр. Будет сделано.

– А что там с рисунком? Удалось его восстановить?

– Удалось, а как же.

– И что там? Может, мне стоит подойти посмотреть?

– Я сейчас пришлю вам лаборанта с фотографиями. Но, в общем, это – огневик, разновидность свастики.

– Нацистский символ?

– Ну почему нацистский? Слово «свастика» происходит от санскритского свасти, означающего добрую жизнь, благополучие. Предполагается, что изначально так выглядел символ солнца и четырех времен года. Но у этого знака есть множество духовных и философских значений. Например, закрученный по часовой стрелке он символизирует мужскую энергию, против часовой – женскую. В буддизме он называется «печатью сердца», в индуизме связывается с культом бога Агни. В раннем христианстве этот знак был известен как гаммированный крест, гаммадион.

– То есть он часто встречается?

– Часто? Не то слово! Видите ли, огневик – один из наиболее древних, если не самый древний символ, созданный человеком. Подобные рисунки найдены на предметах, относящихся к эпохе палеолита13. И знаете, что примечательно? Этот рисунок встречается практически во всех культурах, на всех континентах. Таким узором украшали гончарные изделия, культовые предметы, стены храмов, одежду священнослужителей, надгробия, монеты, гербы. Ну и оружие, конечно.

– Хорошо, я понял. Значит, ничего особенного в нем нет.

– Я бы так не сказал, – задумчиво проговорил эксперт, – в любое творение, особенно такое искусное, как этот кинжал, мастер вкладывает определенное значение. Здесь змей обвивается вокруг диска с огневиком, он ощетинился, он явно его охраняет. Как называют себя эти сектанты-убийцы?

В «конторе»14 члены загадочного братства издавна получили прозвище «Василиски»15. Но пару месяцев назад агенты КГБ выследили одного из них, и полковник лично присутствовал при его аресте. Исход операции оказался страшным и предсказуемым: в тот момент, когда его сотрудники приблизились к подозреваемому, тот вдруг вытянулся в струну, как будто его тело сжала неведомая сила, а затем вспыхнул, превратившись в огромный факел. Охваченный пламенем, он прокричал: «Во имя Санктус игнис, я Нефилим, исполнил свою клятву». Тогда впервые полковник услышал это слово.

– Нефилимы, – неохотно ответил он эксперту.

– Насколько я помню, нефилимы – потомки падших Ангелов-Стражей, – не заметив перемену в настроении собеседника, продолжил свои умственные упражнения Самуил Федорович. – Из этого следуют сразу два предположения. Первое: оружие сделано специально для них, а учитывая его древность… Далее сам продолжишь. Второе: у нас есть некий намек на то, какую реликвию они охраняют.

– Солнце? Сердце Будды? – с иронией спросил Александр, не желая, чтобы проницательный эксперт догадался: он знает, что охраняют «Василиски»-Нефилимы.

– Скажем так – пища для размышлений у нас есть.

Полковник счел за лучшее закончить разговор, дабы Самуил Федорович не продолжил свои мысли на эту тему.

– И следи за артефактом, глаз с него не спускай, – напомнил он напоследок.

– Не спущу, не волнуйся, – по тону голоса чувствовалось, что эксперту, невзирая на усталость, не терпится вернуться к работе.

Александр был уверен, что Самуилыч в ближайшие дни есть-спать не будет, но постарается узнать все, что только можно о странном кинжале. Еще более странном, чем недавно предполагал Александр. Полковник раньше думал, что Нефилимы просто применяют старинное оружие в ритуальных убийствах. Но кинжалы оказались уникальными, видимо, созданными специально для них, причем в глубокой древности. Означает ли это, что Нефилимы существуют испокон веков? А необычное лезвие и использование определенной, неизвестной даже самому лучшему эксперту по холодному оружию, техники? Все это подтверждало мнение полковника о том, что они имеют дело с очень древней и тайной организацией, обладающей особыми знаниями и возможностями.

Александр охотился на «Василисков» уже почти два десятка лет, и за эти годы, надо признаться, значительно продвинулся в понимании того, кто они такие и каковы их цели, но не спешил делиться своими знаниями с коллегами.

Шагая прочь из лаборатории, полковник мысленно погрузился в прошлое. Некогда «Василисков» сочли небольшой сектой, предположительно, религиозного толка, совершающей убийства-жертвоприношения во славу Сатаны, древнего божества, или во что они там верят? И именно с ними оказалось связанным первое серьезное дело, к которому был приставлен молодой сотрудник КГБ лейтенант Снежневский. Тогда он служил в «пятке», недавно созданном Пятом главном управлении КГБ, в чье поле зрения попадали все преступления по религиозными мотивам и деятельность сект.

Был убит председатель райкома партии – заколот прямо у себя в кабинете. Этот чиновник был ярым борцом с религией и постоянно устраивал «охоту на ведьм» в своем районе. Неожиданно вернувшаяся секретарша сумела запереть убийцу в кабинете и вызвать милицию. Но странный человек в черном плаще на глазах у изумленных милиционеров вспыхнул ярким факелом и за считанные минуты сгорел почти дотла. Рядом с телом был найден старинный кинжал – тогда-то Александр и увидел его впервые. Ночью орудие убийства непостижимым образом исчезло из запертой криминалистической лаборатории.

За прошедшие с той поры двадцать лет Снежневский стал в КГБ признанным экспертом во всем, что касалось «Василисков». В последнее время, благодаря компьютерному оснащению органов МВД, появилась возможность идентифицировать и собрать часть дел об убийствах, совершенных этими сектантами. И при первом же анализе данных масштаб и размах организации поразил воображение – загадочные смерти от необычной формы острого клинка констатировались по всей стране и, вероятно, за ее пределами. Ни одно дело не было раскрыто. Часть убийств по обыкновению, конечно, «повесили» на подходящих пойманных преступников, но при внимательном изучении дел несоответствия сразу бросались в глаза. Василиски крайне редко попадали в руки властей. И еще реже от них удавалось узнать что-либо стоящее. В толстой папке в его кабинете хранились протоколы, во всех подробностях описывающие еще десяток случаев самовозгорания подозреваемых.

Но этим странности «Василисков» не исчерпывались. Все или, как минимум, часть из них обладали мощной способностью к гипнотическому воздействию. Александр уже давно перестал считать их банальными религиозными фанатиками. Он полагал, что это великолепно структурированная организация, и профессиональные убийцы составляли лишь нижнюю часть ее иерархии. Что там, наверху – оставалось только догадываться. Но в прежнее время убедить руководство в необычных способностях сектантов было невозможно. В КГБ, как и во всей стране, властвовала идеология материализма, и на все явления, не вписывающиеся в данную концепцию, был один ответ: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда»16.

Полковник не мог признаться самому себе, что одно упоминание «Василисков», или, как они сами себя именовали, Нефилимов порождает в нем чувство страха – глубокое, безотчетное и необъяснимое. По степени фанатичности, жестокости и отсутствия эмоций этих сектантов сравнивали с исламскими экстремистами, но последние никогда не вызывали у Александра столь нетипичной для бывалого агента спецслужб реакции. Кроме вышеупомянутых, не совместимых с гуманностью, но присущих людям в том или ином сочетании и размахе качеств, было в Нефилимах что-то нечеловеческое, словно имеющее иную природу. Полковник подозревал, что именно так все и обстояло на самом деле – все, что так или иначе было связано с Санктус игнис, казалось настолько невероятным, неправдоподобным, фантастичным, будто принадлежало другой реальности. Не той, на которую распространялись практически безграничные возможности структуры, к коей Александр себя причислял, а той, о которой ни он, ни сама «контора» практически ничего не знали. Хуже того, Александр подозревал, что Нефилимы – лишь часть этой ирреальной картины, ведь были еще и так называемые боги, о которых вообще ничего неизвестно.

Алим, 1986 год

Алим целый день разрывался между своей палаткой, в которой был аккуратно разложен загадочный длинноголовый скелет и раскопом, где ребята с неизменным оптимизмом просеивали землю вокруг вчерашней находки. Параллельно он обдумывал тезисы своего отчета в Академию наук. Как убедить этих «кабинетных жителей», никогда не бравших в руки лопату, выделить средства на полноценную экспедицию и продолжить раскопки? Профессор готов был поклясться в том, что здесь ученых ждут открытия поистине удивительные. Как, впрочем, и в том, что в академической среде эти открытия никому не нужны. Он уже не раз сталкивался с тем, что некоторые археологические находки совершенно не вписываются в общепринятую версию истории человеческой расы. Широкой общественности известны лишь наиболее нашумевшие из них, такие как, например, каменные диски Баян-Хара-Ула17, объявленные несуществующими или камни Ики18, признанные фальсификатом. Но на самом деле древних объектов, указывающих на существование высоких технологий в периоды, которые ученые именуют доисторическими, как минимум тысячи. Образовался даже такой красноречивый термин – «неуместный артефакт», обозначающий отношение научной общественности к подобным археологическим находкам. Вообще-то, девиз: «пока сам не увижу – не поверю» не так уж плох для ученого, проблема в том, что некоторые из них часто не хотят верить даже в то, что видят. Алиму даже страшно было представить, сколько открытий было спрятано, забыто и даже уничтожено, дабы не всколыхнуть гладкую, выверенную многочисленными научными трудами и диссертациями картину прошлого. Профессор понимал, что оказался в непростой ситуации.

Его размышления прервали звуки, которых он весь день подспудно желал и боялся – снова гомонили его студенты. На этот раз ни о какой неторопливости не могло быть и речи – отбросив свою степенность, Алим, как мальчишка понесся в сторону нового раскопа. Кто-то из ребят уже снял футболку и, размахивая ею над головой, как флагом, криками подгонял учителя.

Через час совместными усилиями из древнего пласта глины был извлечен странный предмет в форме молотка, украшенный местами хорошо сохранившимся изящным, явно рукотворным рисунком. И если бы только это! Часть окаменелости была отбита, и на сколе отчетливо просматривались тонкие бороздки, диски, спирали и втулки, поразительно напоминая внутренности какого-то технического устройства. Алим был уверен, что под слоем кальцита обнаружатся частицы металла.

Профессор аккуратно поместил новую находку в отдельный контейнер, которым служила выстланная мягкой тканью обувная коробка. При этом он тщательно старался скрыть от своих студентов дрожь в руках, а в голове его вертелась только одна мысль: что бы такое с этим безобразием сделать побезобиднее? Он с первобытным ужасом ждал шквала вопросов, которые неизбежно рождаются в умах его студентов. Но ребята молчали, видимо, до глубины души потрясенные как своей находкой, так и очевидным волнением профессора.

– Это то, что мы думаем? – наконец, осторожно спросил Петя.

– А что вы думаете? – против собственной воли заинтересовался Алим, не сомневаясь, что еще до его прихода необычный артефакт был ребятами обсужден со всех сторон.

– Ну это точно не каменный топор, – пошутил кто-то.

– Больше всего похоже на… черт, на какой-то прибор или оружие – что-то в этом роде.

– Может, просто культовый предмет? – неуверенно проговорила Аня.

Алим тут же изменил свое мнение о девушке – похоже, в научной среде ей все же найдется место.

– Будем исходить из этого предположения, – авторитетно согласился он, ожидая, впрочем, что дерзкий Петя тут же оспорит идиотскую гипотезу. Но тот молчал, и профессор, найдя глазами студента, перехватил его нежный взгляд в сторону пунцовой от смущения Анечки. Вот оно в чем дело, подумал Алим с непонятной тоской.

– Но профессор, это же фигня, – раздался, наконец, чей-то голос.

– Фигня – не фигня, но придется придерживаться этой версии, – строго оборвал Алим.

– Почему придется? Чепуха какая-то! Это же сенсация!

Пока Алим подбирал слова, чтобы попытаться объяснить студентам в нескольких фразах устройство цивилизации целиком и мира науки в частности, необычно посерьезневший Петя сделал это за него, резко оборвав своих товарищей:

– Вы что, не понимаете? Длинноголовые люди с неизвестной продвинутой техникой в слое многотысячелетней давности никому в научном мире не нужны. Хотите работать в этой области – принимайте правила игры!

Профессор молча кивнул: при всей своей многоопытности он не смог бы сформулировать лучше. Ребята замолчали, пытаясь осознать эту мысль и то, что она означает для их будущего.

– Но между собой-то мы это можем обсудить? – спросил, наконец, кто-то.

– Вы можете фантазировать сколько угодно, – улыбнулся профессор. – Но к науке это уже не имеет отношения.

– Ну хорошо, а как они это объяснят? – намекая на академические круги, спросил кто-то.

И снова профессору не пришлось отвечать. Петя, к которому вернулась его обычная шутливая манера изложения мыслей, очень уместно вспомнил известный археологический анекдот:

– Ученый нашел древний продолговатый предмет в раскопе, через переводчика спрашивает туземного старца: знаешь, что это за фигня? Местный мудрец одним всем известным словом выражает свое отношение к происходящему. Переводчик машинально переводит. Ученый в экстазе записывает: «находка символизирует фаллос».