- -
- 100%
- +
Через несколько секунд Федор уже заперся в туалете со злосчастным протоколом и быстро прочел текст. В начале шли формальности, безо всякого подвоха, но одна фраза ошарашила. По телу Туркина пробежали нервные мурашки. Он снова перечел строку: “Курирующий местный золотоносный район подполковник ФСБ Туркин Ф.П. в присутствии комиссии (далее шло перечисление членов комиссии) подтвердил, при вторичном обследовании рудника в составе данной комиссии, что золотоносная жила находится в том же состоянии, в каком она находилась на момент прекращения по неизвестным причинам незаконной добычи золота…”
Выходило, что Туркин знал состояние золотоносной жилы в момент прекращения работ, то есть задолго до обнаружения трупов в шахте злосчастного рудника. Такая небрежность, но при желании его можно обвинить в соучастии.
Он был в шоке. Надо было на что-то решаться, пока его отсутствие не насторожило охрану.
“Уничтожить протокол и честно рассказать этим пьяным болванам, почему я это сделал. Может, действительно при составлении не сообразили?”… “А вдруг меня специально подставили, как быть?”
В этот миг хлопнула дверь. Звук отозвался выстрелом в его мозгу. Он сжал протокол в кулаке, и вдруг решительно изодрал в клочки и слил их в унитаз. Выйдя из кабинки, увидел Акулина.
– Во мужики! – весело воскликнул Акулин. – А ты что, Петрович, занемог? Поди намешал с этой компанией… Понятно…
– Ничего тебе не понятно, – буркнул Туркин. – Передашь им, что мне плохо и я поехал домой. В гостиницу сами дорогу найдут. Да ты не расстраивайся, – успокоил он побелевшего от плохого предчувствия Акулина. – Мне правда нездоровится.
– Как скажешь, Петрович, – кивнул Акулин и скрылся в туалете. Когда он вышел, Туркин уже стоял одетый.
– Ты, Петрович, не думай, что это я Французова подорвал, упаси Господь, – пробормотал он, косясь на дверь бара, где слышались пьяные голоса. – Упаси Господь! Своровать, Петрович, это да, грешен, но на смертоубийство из-за денег пойти, да ты что! Упаси Господь!
– Да знаю я, не способен ты на это, знаю, просто думал, что твоя банная душа в опасности, а оказалось, нет, – искренне рассмеялся он, взглянув на жалкого голого человечка под пальмой в кадке. – Живи, Акулин. Да, у меня к тебе еще просьба: устрой им нагрузку, чтобы запомнили золотую столицу Сибири на всю оставшуюся жизнь. Лады?
– Лады, Петрович, это проще пареной репы, – повеселел Акулин.
– Да, еще передай, что я завтра им в гостиницу буду звонить, – уже уходя, бросил через плечо Федор.
Шагая по ночному Бодайбо, Туркин вдруг отчетливо понял: все покатилось к чертям, и служить ему больше некому. Найти – вот что надо – найти золото, это дело принципа и его собственных изменившихся требований к жизни. Во второй раз золото испытывает его смертельно и бессовестно. В первый раз благородное отношение к желтому металлу чуть не стоило ему головы. Теперь он решил вести себя с золотом как со шлюхой: использовать в свое удовольствие.
Наконец он вошел в свое двухкомнатное, охраняемое снаружи, жилище. Наскоро разделся и рухнул в постель.
Утром его разбудил телефонный звонок по местному. Звонил охранник подъезда. Сообщал, что его ждут в гостинице для разговора.
“Ага, уже хватились! – злорадно подумал Туркин. – Значит, документик то важный был, продуманный. Ну да тем лучше. Мне с ними детей не крестить. Притворюсь и я дурачком: мол, нет проблем, подпишем новый. Главное, человека не потеряли. А бумажку восстановим”.
В номере его встретил встревоженный старший и, заискивающе заглядывая в глаза, прямо спросил:
– Федор Петрович, зачем вы ликвидировали протокол? Что за шутки? Верните немедленно. Вы в своем уме?
– Извините, но я не пойму, о чем вы, – простодушно и с деланным испугом ответил Туркин. – Потеряли одну бумажку, так я и другую подпишу. Нет проблем. Да, только в новом протоколе прошу не писать нелепостей. Конкретно там, где по вашей версии написано: “подтвердил, при вторичном обследовании рудника в составе данной комиссии, что золотоносная жила находится в том же состоянии, в каком она находилась на момент прекращения по известным причинам незаконной добычи золота…” – прошу сделать коррекцию: “золотоносная жила находится в том же состоянии, в каком она находилась на момент обнаружения подполковником Туркиным по сигналу лесничего Копылова двух трупов, в момент засвидетельствования этого факта понятыми такими-то, в момент выставки на прииске вооруженной охраны”. Вот так будет правильно, – закончил он свое красноречие.
– Это, конечно же, небрежность составления протокола, извините, Федор Петрович, но вы тоже хороши. Стырили, как мальчишка, – деланно заулыбался старший. – Сказали бы сразу, и делу конец.
После подписания нового протокола с поправкой Туркин в свой черед вздохнул с облегчением и весело предложил вновь вечерком заглянуть к Акулину.
– Некогда нам… Мы здесь не на курорте, – нахмурился старший.
– Ну тогда, как говориться, честь имею! – козырнул Туркин, поднимаясь с кресла.
– К пустой голове руку не прикладывают, подполковник, – сухо сострил старший в спину уходящему Туркину.
– Еще как прикладывают, так прикладывают, что башка словно орех раскалывается, – язвительно отшутился Туркин и вышел из номера.
“Надо выйти на связь с этой девчонкой, женой Французова. Она вполне может что-то знать. Молодожены имеют неосторожность в первые месяцы медовой любви выбалтывать друг другу наперегонки все тайны. Кажется, ее Лена зовут. Да, Елена Трошина. Смотри-ка, фамилию мужа не взяла. Гордая. Независимая. С ней, пожалуй, надо поаккуратнее действительно… Остальные жены не представляют интереса. Эта жуткая Виолетта, у которой на уме только пожарники срочной службы под началом Акулина, и эта дистрофичка с вечной сигаретой во рту, жена Кравцова. Нет, эти о своих мужьях ничего не могут знать. Акулин врет, что ничего не знает, но с ним тоже надо поаккуратнее, хитрый, опытный и осторожный зверь. Да мы и не с таких шкуры сдирали…” – думал Туркин. Он шел один по осенней слякоти сибирского города-клада, города трагедий, города надежд. Ему нравилось находиться среди чужих людей и не только потому, что имел такую неудобную для его профессии, скажем, особинку психики – иногда мыслить вслух. Ему было комфортно среди чужих еще и потому, что ничем от них не зависел. Золото, к которому он стремился, поможет ему сделать чужими всех вокруг, а не только этих прохожих на мрачных осенних улочках.
Из распахнутого окна донеслись звуки радио и голос диктора:
– В Москве переменная облачность, во второй половине дня осадки…
“В Москве…” – зачем-то мысленно повторил Туркин. И опять подумал вслух: – В Москве скоро будет зима. В Москве…
Глава 7
И на этот раз перелет не обошелся для Леночки без неприятностей. Едва самолет стал набирать высоту, как голова ее пошла кругом, в глазах потемнело, и возникло жуткое ощущение – будто все ее внутренности пришли в движение и решили поменяться местами. Потом началась судорожная рвота, и до самого конца она просидела скрючившись, с пакетом у рта. Иногда ей казалось, что она отрывается от кресла и зависает в воздухе. В эти мгновения в животе начинались сильные болезненные толчки. “Не родить бы раньше времени прямо здесь, в самолете. Кошмар!”, – ужасалась она.
С трапа самолета она сошла измученная, но счастливая – что все, наконец, кончилось благополучно и вот она снова ощущает под ногами землю.
Она без труда узнала встречающих своих. Как и предупреждал Боб, те стояли с картонкой, на которой аршинными буквами были выведены ее имя и фамилия.
Артюр и Кристина оказались весьма симпатичными людьми лет сорока. Артюр был гигантского роста, но худощав и хрупок, а его жена – миловидная полненькая шатенка с теплыми карими глазами. От ее внешности и мягкого голоса исходило какое-то радостное и вместе с тем спокойное тепло. Таких женщин Леночка встречала и в России: очень добродушных, интеллигентных, не имеющих внутри жесткого стрежня. Ее догадка о характере Кристины тут же подтвердилась. Они подошли к машине и, к удивлению Леночки, за руль села Кристина. Франция из окна автомобиля почему-то напомнила Леночке Подмосковье, эта ассоциация Парижа с Подмосковьем поразила ее и заставила задуматься, так ли это на самом деле, или у нее уже началось что-то вроде ностальгии. Правда, здесь были удивительно ровные дороги и яркая дорожная разметка. Кристина вела машину на большой скорости, но Леночка не ощущала привычных для российских дорог толчков и вибраций.
Разглядывая мелькающие за окнами автомобиля здания и утопающие в зелени газоны, Леночка пыталась поймать разбегающиеся во все стороны свои мысли и ощущения. О, она впервые за кордоном, да еще в самом Париже, но этот город оказался почему-то вовсе не таким, как она представляла его себе тысячу раз в мечтах. Она ожидала чего-то сверхъестественного, она готовилась к потрясению, но перед ней был самый обычный цивильный европейский город, стандартный, как на открытке, и еще было в нем что-то от Подмосковья… Правды, гигантские каштаны ей понравились, и нарядные вывески магазинов, мимо которых они проезжали.
Леночке импонировало, что ее новые знакомые не задавали ей никаких вопросов. Ей сейчас было не до того, она с трудом справлялась со своими ощущениями. Воздух Франции все же сильно отличался от родного Российского, и ей надо было прийти в себя и адаптироваться. На въезде в клинику Кристина нарушила молчание, поинтересовавшись самочувствием Леночки и тем, как она перенесла полет. Она попросила обращаться к ним только по имени: Кристи, Артюр.
Клиникой оказался трехэтажный особняк с роскошным садом и видом на Сену. Леночкина комната располагалась во флигеле, немного отстоящем от основного здания. Вернее, это была не комната, а трехкомнатное помещение со всеми удобствами и комфортабельной обстановкой. Полы были устланы мягкими ковровыми покрытиями кофейного цвета. В спальне находилась роскошная широкая кровать с деревянными спинками орехового цвета, застеленная пухлым дорогим бельем, на ней возвышалась гора подушек. В гостиной были мягкие стулья, кресла, холодильник-бар, сервант с посудой. В кабинете стоял массивный письменный стол с большим плоским монитором – такой компьютер Леночка видела впервые. компактная библиотека, уместившаяся в секретере, состояла из собраний русских классиков.
В гардеробе Леночка обнаружила все необходимые в быту вещи. Заглянув в душевую комнату, она окончательно убедилась, что Боб обещал ей комфорт не напрасно.
Через полчаса раздался телефонный звонок, и Кристи с мужем пригласили Леночку к себе пообедать. Клиника одновременно была и домом супругов Печерских. Они жили в нескольких комнатах с отдельным входом, расположенным с торца здания.
Леночку поразило множество сортов сыра на столе. Она даже не представляла себе, что сыр может быть столь разнообразен. Особенно ей понравился сыр с вплавленными в него гроздьями черной и красной смородины.
За обедом Кристи познакомила Леночку с распорядком дня в их клинике. Ей будут шесть раз в день приносить питание. Кроме того, она может сама располагать своим столом. Объяснила, в какие часы и где ее будут обследовать врачи. Своим временем Леночка могла распоряжаться по своему усмотрению. Артюр спросил ее только об отце. Как он поживает? Не повлияла ли на его карьеру демократическая революция в России? Он также сказал, что ему интересно все, что выходит из-под пера этого журналиста.
Она скромно отвечала на вопросы, пробовала деликатесы, и ей совсем не хотелось петь “Из-за острова на стрежень…” «Боб явно утрировал эти дела», – подумала она, усмехнувшись и мысленно представив, как бы она выглядела с такими заявочками в компании этих спокойных интеллигентных людей.
Вернувшись во флигель, Леночка развалилась в кресле, достала из сумочки свою электронную малышку и быстро дозвонилась до Москвы.
Трубку к ее удивлению взял Кирной. Она поздравила его с опохмеленьицем и попросила передать трубку маме.
– А они ушли покупать Ирине Николаевне демисезонные сапожки, а я сижу на телефоне, – заплетающимся голосом промямлил Кирной. – А ты откуда звонишь, Саламандра?.
– Ну, Паша, ты даешь, допился… из Парижа я звоню. Ты что, не помнишь, куда вы меня сегодня утром провожали, папуас несчастный!
– Уже из Парижа! Вот это да… забили тамтамы и папуасы…
– Слушай меня внимательно, – перебила его Леночка, – передай моим, что я устроилась роскошно, Печерские прекрасные русские люди. Если будет звонить мой муж Влад из Сибири, ты ему ничего не говори, а скажи только, что вечером отец будет дома, пусть он с ним свяжется.
– Рожай спокойно, Саламандра, я все передам. Это очень хорошо, что ты звонишь из Парижа, потому что нынче, садясь в самолет, неизвестно куда приземлишься, воздушные пираты свирепствуют. Целую тебя в щечку. Привет Парижу. Твой Кирной!
– И в Париже достал, папуас несчастный! – хмыкнула Леночка, выключая связь. – Что это па вдруг такой услужливый и внимательный стал к маме? Она всегда себе сама все покупала, даже цветы… Он привык дарить ей только свой талант и сердце… Вторая любовь к одной женщине – привилегия избранных.
Леночка еще раз понаслаждалась комфортом своего нового временного жилища и решила прогуляться по набережной. Она прошла по дорожке сада, любуясь спелыми яблоками, грушами и каштанами в кронах чистеньких и ухоженных деревьев. Мужчина в черной униформе и в белой рубашке с галстуком выпустил ее за ворота клиники, сказав по-русски почти без акцента:
– Госпожа Елена, если вы не владеете французским, то в городе вам вполне хватит знания английского, к тому же в нашем районе живет много русских. Желаю вам приятной прогулки.
– Спасибо большое! – кивнула ему Леночка и направилась к набережной. Но не доходя до реки она неожиданно для себя свернула в узкую улочку, всю сплошь загроможденную витринами магазинчиков.
Глава 8
2002 год. ФСБ, следственный отдел.
Начальник отдела полковник Туркин резко откинулся на спинку офисного кресла.
– Что за чертовщина? – кивнул на экран компьютера.
– Не может быть, – отозвался майор Челомей. – Здесь сверхмощная система защиты, ставил сам Карпов. Это не вирус.
– А что это? – глаза Федора побелели от ярости.
Алексей с недоумением взглянул на экран. Там бежали строки: “… Пробудись от утробной дремоты и прозри в ускользающей Вселенной случайные ориентиры – яркие пятна разноцветных ульев, тучных пчел в желтых бархатных сапожках пыльцы, изящных стрекоз и нежно пугливых ящериц, благоухающие розы, прохладную спальню в доме, теплую и пахучую мякоть смолы на крышке погреба…”
– Это проделки Ёхомбы, – уверенно сказал Алексей Челомей. – Сейчас принесу…
– Не надо, – оборвал его Туркин. – Мне и так в кошмарах снится вся эта канитель. Ёхомба у нас где зарегистрирован? Так, он в Париже живет, так?
– Так точно, – отчеканил майор. – В Париже у него дом, в Москве дом и две квартиры. Периодически покидает Москву или Париж и летит рейсом в Индокитай, там мы его следы каждый раз теряем. Тайные плантации Черного Кактуса он держит где-то там, туда он добирается каждый раз из новых точек Индокитая. Его невозможно отследить.
Алексей прошелся по кабинету и замер у окна, уставясь на пыльный кактус в блеклом керамическом горшке. Майор был молод, невысок, с бледным скуластым лицом и вылинявшем взглядом. Хмуро разглядывая кактус, он продолжал:
– Итак, что мы имеем. Вечером 9-го октября Ёхомба вылетел из Москвы в Париж. Тем же рейсом отправился Боб Божмеров, который готовил материал о Дьявольском цветке. Похоже, он ведет журналистское расследование. В самолете был киллер, который отслеживал журналиста и должен был убрать его в Париже – решение верное, в Москве мочить нельзя, будет шум, Божмеров слишком крупная фигура. Имя киллера установлено: Оскар Мадора.
– Вот именно, – перебил майора Туркин. – Тем же рейсом летела дочь журналиста Трошина. Эта ее сумасшедшая подружка надоумила ее вернуть сына, дура баба, лезет не в свои дела!
– Кто? – Алексей отошел от окна. – А, мм, Елена Трошина. Но… Они же все знакомы? Трошина, Божмеров, Мадора… А подруга Трошиной даже знает Ёхомбу…
– Они летели в разных салонах, – раздраженно сказал Федор. – Елена была с подругой. Массивный лайнер, новейшая машина частной авиакомпании.
– Да-да, самолет назывался “Финист”, – уточнил майор.
Он достал папку и принялся просматривать листы, бормоча:
– Вместительная машина, шесть салонов. Но все-таки невероятно, как они не заметили друг друга? Странно, что судьба свела их всех в одном рейсе.
– И не то бывает, – произнес Туркин. – И не то. Кстати, по следам Оскара Мадоры шел другой киллер, он должен был убрать Мадору после того, как тот выполнит заказ. Или помочь ему выполнить заказ, а затем убрать. По ситуации. Чтобы концы в воду. Его следы после аварии не обнаружены. Киллер для киллера исчез. Его имя так и не установлено, а жаль. Интересная головоломочка получилась бы.
Он нахмурился, тяжело взглянул на майора и спросил:
– Что они там копаются, когда, наконец, принесут фотокопии? Ты сделал запрос в Архив?
– Так точно, – отчеканил Челомей, и инстинктивно бросил взгляд на монитор как раз в тот миг, когда картинка на экране изменилась: случился самопроизвольный выход в Интернет, курсор запрыгал возле сообщения: «Родственники из Омска разыскивают Галину Иванцову и Валериана Иванцова, которые предположительно находятся в Москве… О местонахождении просьба срочно сообщить по…»
Глава 9
Начало 90-х
Когда все собрались за столом, Леночка рассказала о судьбе второго ребенка. Ирина Николаевна лишь вздохнула, а Трошин встал и произнес тост:
– Ты, Леночка, человек самостоятельный, мать, как сама решила, так пусть и останется. С точки зрения обывателя случай этот, конечно, весьма неординарный, но с точки зрения человека Земли – вполне нормальный поступок. Выпьем за то, чтобы Владику во Франции жилось счастливо!
– Уж во всяком случае жить ему там будет легче, чем у нас, получит европейское образование, никто его трубой в подъезде не прибьет по голове, – вставил Боб. – Да во всех отношениях лучше ему там будет. Россия криминальная страна…
Трошин встрепенулся и навалился на Боба:
– Образование, европейское, американское! Что вы, ей-богу, заладили про это образование?! Двадцать пять лет назад наши инженеришки задрипанные из какого-то засекреченного городишки смастерили двигатель к ракетоносителю. Наши узколобые правители порешили, что это ерунда, и повелели выбросить двигатель на свалку. Один все же умный человек нашелся: решили не выбрасывать, а законсервировать. Прошло двадцать пять лет. Америкашки пронюхали про этот двигатель, ознакомились с расчетами, и оказалось, что их современные шатловские двигатели в подметки не годятся нашему несчастному законсервированному дитю. Сейчас американцы хотят за огромные деньги закупить у нас этот двигатель для своих ракетоносителей. Вот вам и европейское, и американское образование!
– Па, ты совершенно прав! – воскликнула Леночка, – вон Карпов сидит. Представляете, что он с компьютерами вытворяет!? В детдоме его этому, что ли, научили?
– Да что я там вытворяю… так, элементарные штучки, – скромно сказал Карпов, – вот Калугин, это да! Оживил железяку! Лэя, наверняка, сейчас существует, только поменяла компьютер…
– Вот-вот, а на Западе все это пока плод фантазии киношников, так сказать, область мечты, – добивал американцев Трошин.
Когда гости взбодрились вином и расслабились, в вопросе “Владик, Франция или Россия?” уже не было первоначального единодушия.
– Ах, Саламандра, – вздохнула Янка, – почему ты не моя мама? Родила бы меня в Париже и оставила бы там. Жила бы я счастливо и об нашей дыре только по радио слышала. Главное, иностранный язык учить не надо было бы…
– О чем ты вздыхаешь, дите покинутое, несчастное?! – возразила Пончик, – тебя бы там русским языком заколебали, а потом неродная мать, это как чужая планета. Нарушается космический баланс.
– Я не знаю про космический баланс, но человеческий точно нарушается, – всхлипнула Ирина Николаевна, и стало ясно, что ей до слез жалко внука и она забрала бы его сейчас же, будь ее воля.
Карпов оказался тоже противником разбазаривания генофонда России.
– Удивительное дело, – заговорил он, нервно жестикулируя, – у них наука и прогресс подавляют человека, который постепенно превращается в робота. Чем совершеннее аппаратура, которую они создают, тем больше шансов у них попасть в зависимость от этой железки. В России машина всегда зависит от человека, даже если он вдохнул в нее жизнь. Это феномен, и он существует. Там Владика ждет борьба с машинами, с настоящими и с уже переселившимися в человека. В России также понимают истинную сущность прогресса: представьте себе на мгновение, как древние греки радовались своему прогрессу и гордились им на весь мир. А теперь дайте им взглянуть на нас из их времени. Ничтожество! Чем было гордиться? Так вот в России понимают, что гордиться прогрессом может только последняя цивилизация на Земле. Да и то, если учесть бесконечность Космоса…
– Слушай, Паша, ты в каком магазине это шампанское покупал? – спросил вдруг Трошин.
Все удивленно взглянули на свои бокалы.
– А что? – насторожился Кирной, который не встревал в разговоры, что выглядело несколько странно, и успел выпить уже один целую бутылку.
– А то, что после него у всех космос с языка не сходит: космические балансы, космические сущности, космическая бесконечность.
– Забили тамтамы и папуасы ринулись к корыту со звездами! – радостно воскликнул Павел, поняв, что претензии не к вину. – Я вот что хочу сказать, раз уж мы все вместе собрались и, несмотря на то, что событие радостное, давайте помянем Леночкиного мужа Влада, царствие ему небесное, вечный покой.
Кирной перекрестился и медленно выпил очередной бокал.
– Кто же шампанским поминает?! – удивилась Янка.
– Он водку не любил, – дрогнувшим голосом сказала Леночка.
За столом воцарилась грустная тишина. Ирина Николаевна опять расстроилась. Встал Божмеров и, подняв свой бокал, сказал:
– Все мы понимаем, что для семьи Трошиных это огромное горе, но живые, как говорится, должны все-таки думать о живом. Я предлагаю этот тост за Елену Трошину, прекрасную дочь России, начавшую свою зрелую жизнь так достойно и благородно. Я уверен, что такую женщину не сломят никакие удары судьбы, и это, в общем, залог благополучия и всей нашей России. За тебя, Леночка, за тебя, Саламандра, оправдывай свое прозвище: в огне не гори, в воде не тони!
Когда все выпили за Саламандру России, Боб сообщил, что они с Карповым намерены в ближайшее время провести журналистское расследование по делу покушения на жизнь Влада Французова и помочь следствию скорее выявить виновных в убийстве.
Улучив момент, Божмеров шепнул Леночке:
– Ну, деточка, что я тебе говорил: мальчик-то все же был. Так что я – энергетический папаша Владика, а со мной даже не посоветовались.
– Ты же сам говоришь, что энергетический. Так что тебе никакой разницы не должно быть, где твой сыночек сейчас находится. Воспитывай на расстоянии, – улыбнулась Леночка.
Наступило время кормления, и Леночка с Ириной Николаевной покинули застолье и направились в детскую, где уже проснулась Иришка.
Гости решили, что пора и честь знать. Продолжить общение решили у Янки.
Глава 10
Всю зиму Леночка просидела у родителей. Возилась с Иришкой, ухаживала за мамой и отцом. Последствия травм, полученных при аварии, не давали Трошину работать за письменным столом в полную силу. Он быстро переутомлялся, болела голова. Ссылаясь на боли, стал частенько пить вино. Паша Кирной проявил себя как настоящий друг семьи: челноком бегал по магазинам и аптекам. Доставал редкие лекарства, помогал прибирать квартиру. На своей супружеской квартире Леночка еще так и не была ни разу. И всякий раз оттягивала это мероприятие. Ей было страшно и грустно идти в дом Влада, боялась она читать и то письмо в сейфе. Она чувствовала некоторую вину перед Владом за то, что без его благословения решилась ехать в Париж, потом отдала ребенка. Конечно, она моментально доказывала себе, что не в чем перед мужем не виновата, но все равно чувство было щемящим и безрадостным. Однажды она со страхом поняла, что они почти не жили вместе за все короткое время их любви. От первой встречи до последней прошло не более полутора лет.
Трошин раза три заходил на квартиру Влада проверить, все ли в порядке. После очередного такого посещения он сказал дочери:
– Леночка, вот что я тебе хочу сказать: экономически мы вновь подорваны. Я уже не могу зарабатывать достаточно денег, чтобы мы нормально жили, тем более лекарства, которые нам нужны, тоже очень дорого стоят. Короче, предлагаю продать “Жигуленок” Влада. Я его осмотрел, тысячи за четыре баксов его еще можно кому-нибудь впарить, ну и гараж за тысячу. Потом, что эта квартира стоит пустая? Давай ее сдадим.