- -
- 100%
- +
– Па, почему ты мне раньше об этом не сказал? – всплеснула руками Леночка, – машину не продавай, и квартиру сдавать не будем. Деньги Влад оставил в тайнике. Я совсем про них забыла. Он мне перед моим отлетом из Сибири объяснил, где они лежат. Там много денег в долларах. Он как предчувствовал, что с ним может произойти несчастье.
– Очень вовремя ты вспомнила, Леночка, а то у нас уже два месяца за квартиру не заплачено и телефон отключить грозятся.
– Что же твои демократы за тебя не заступятся. Ты же для них столько сделал, и Белый дом защищал с Ельциным, и в президенты его проталкивал своими статьями. Зашибенные дела!
– Демократия демократией, а личная жизнь личной жизнью, – отмахнулся Трошин, – не одним нам сейчас трудно. Время такое…
– А если, па, коммунисты опять придут к власти, ты их будешь поддерживать?
– Нет, конечно, но я тебе скажу, что Россия если куда-то направила оглобли, то все может быть, но назад ходу нет. Дело проверенное. Да ладно тебе про политику, дочь, какая политика, какая свобода, когда в брюхе пусто!? Демократии без хлеба не бывает. Одевайся и пошли за баксами. А про коммунистов больше ни слова! Если они придут к власти, то первого, кого они вздернут рядом с Ельциным, это твоего папочку, поняла?! Вперед за баксами! Свобода приходит нагая, чтоб лучшие тряпки носить! – дополнил он свою любимую поговорку и пошел одеваться.
Квартира встретила их каким-то особенным мистическим светом, в солнечных лучах неистовой круговертью зашлась пыль, поднятая пришедшими людьми. Казалось, духи были недовольны вторжением живых существ в их владения. Когда Леночка вошла в спальню, уголок отвернутого шелкового покрывала вдруг встрепенулся и плавно лег на место. Она вздрогнула и выбежала из комнаты.
– Что за страсти-мордасти? – весело спросил Трошин.
– Там… покрывало шевелится… – испуганно прошептала Леночка, кивая на спальню.
– Может, бич какой-нибудь спит? Пойду гляну.
Трошин обследовал всю квартиру и доложил дочери, что они абсолютно одни, не считая духов, которые продолжали крутиться в солнечных лучах.
– Надо же, снег еще не сошел, да и форточки закрыты. Откуда пыль берется? – удивился он.
Леночка четко проделала все манипуляции с отключением сигнализации и открытием сейфа.
– О, какая прелесть! Какая прелесть! – воскликнул Трошин, обнюхивая новенький немецкий револьвер “Ягуар”. – Настоящий!
Леночка тем временем взяла папку с документами и села в кресло.
В папке лежало несколько коллективных фотографий детдомовцев, документы об окончании школы и института, и письмо, адресованное ей, которое она сунула в сумочку, решив прочесть дома.
Наконец, Трошин вспомнил, зачем они пришли. Он положил револьвер на стол и полез в сейф за деньгами. Вытаскивая пачки баксов, он продолжал дурачиться:
– Это тебе, это мне, это маме, а это Иришке на трусишки, – комментировал, распихивая деньги по карманам, – так, хватит, а это что за неподъемный клад? – удивился, потянув на себя кожаный мешочек.
– Это золотой песок, па, пять килограммов, – пояснила Леночка.
– Ну, как говорит Кирной: “забили тамтамы”. Что мы с этим золотом делать будем?
– Не знаю, па, но сегодня вечером, возможно, узнаю. Я вечером письмо прочту, которое Влад написал мне на такой случай. Может объяснил, что с ним делать.
– Ну ладно, закрывай сейф тем же порядком, – согласился Трошин, – пошли баксы менять.
Он для верности похлопал себя по карманам, словно проверяя, не вывалятся ли деньги, и деловым жестом запихнув револьвер в брюки, вопросительно глянул на дочь.
– Ну, ты, па, вылитый гангстер после ограбления сейфа, – улыбнулась Леночка, – положи-ка пушку на место, – добавила она серьезным голосом.
– Ни за что на свете! – возмутился Трошин, – ты что думаешь, я по воробьям стрелять хочу? Дома у нас будет лежать. Такое время. Всякое может случиться. Ты сама знаешь, сколько раз мне угрожали, и вообще, неизвестно, случайно ли на нас грузовик налетел. Словом, это не твоего женского ума дело.
Леночка поняла, что спорить с отцом бесполезно. В глазах Трошина было столько детского счастья, что она не стала омрачать момент.
– Ладно, па, но сейчас положи его ко мне в сумочку. Не дай Бог он у тебя вывалится в ченче. Посадят тебя в тюрьму за ограбление собственного сейфа.
– Нет, я его рукой буду держать, – отрезал Трошин, – выходим.
Они зашли в первый попавшийся ченч и поменяли деньги. На сей раз отец развлекал Леночку, напустив на себя образ телохранителя. Выглядело это довольно смешно. Со стороны казалось, будто мужчина напрягается из-за того, что у него в штанах какой-то непорядок. Кто же знал, что он до боли в пальцах сжимает там рукоятку револьвера.
Выйдя из обменника, Трошин попросил у Леночки электронную малютку и позвонил Кирному в мастерскую.
– Эй, вождь папуасов! – весело воскликнул он, – мне надоело жрать твоих вонючих термитов. Сегодня я хочу наполнить корыто чем-нибудь более деликатесным. Приезжай к нам сейчас же. Пройдешься по магазинам.
Леночка с грустью смотрела на отца. Он здорово сдал: ссутулился, похудел, даже сетка с продуктами для него была уже в тягость. А ведь он так любил притаскивать домой подарки и вкусную пищу. И даже то, что сейчас этим займется Кирной, он воспринимал с ревнивым чувством.
– Что раскисла? – отдавая телефон и словно угадав мысли дочери, спросил он. – Мы еще попрыгаем. Вперед, Кирного запрягать!
Они взяли такси и через пятнадцать минут подкатили к своему подъезду.
– Ты знаешь, Леночка, – вдруг сказал ей Трошин в лифте, – вот что значит криминальная страна. Представляешь, пока мы ехали, меня так и подмывало вытащить пушку, наставить на таксиста и сказать ему, чтоб выметался из машины. Идиотизм! Кино! Когда наган в руке, и в башку лезут соответствующие мысли.
– Вот поэтому, па, ты сдашь оружие маме на хранение.
– Да ты что! Вот тут действительно стрельба начнется, и первой жертвой падет начальник ЖЭКа.
Отец и дочь решили матери о существовании сейфа не говорить, потому что если тайну знают трое, то ее знают все. Версию добычи денег отец брал на себя. Леночка не возражала.
– Ну вот, мать, бедные ох, а бедным Бог! – воскликнул Трошин с порога. – За гениальные мозги в России еще платят деньги, и стало быть, мы не пропадем.
– Какие мозги? Какие деньги, Саша? – грустно улыбнулась Ирина Николаевна, укачивая Иришку, которая с утра орала без передыху.
– Вот эти мозги, – хлопнул себя ладонью по лбу Трошин, – а вот это деньги, которые за них платят.
Трошин вынул из-за пазухи куртки целлофановый пакет с деньгами и потряс им перед носом удивленной жены.
– Пока хватит, а там посмотрим, – лихо добавил он, небрежно щелкнув по деньгам пальцами. – Ну что ты встала рот разинула, достань большие сумки. Сейчас Паша придет, мы его в магазин запряжем.
С этими словами Трошин положил пакет, набитый деньгами, на обувную тумбочку и нагнулся расстегнуть кроссовки. В этот момент у него из кармана выскользнул револьвер и тяжко грохнулся на пол, высадив паркетную дощечку.
Трошин быстро поднял револьвер и заговорил, крутя пистолетом перед женой:
– Ирочка, не волнуйся, это мое именное оружие… выдали… так надо, мать… каждому журналисту выдали по пистолету для самообороны, потому что за год нашего брата убили в два раза больше, чем даже милиционеров и бизнесменов.
– Что у вас случилось? – спросила Леночка, выйдя на шум из своей комнаты.
– Леночка, случилось самое страшное, – пролепетала бледная Ирина Николаевна. – Наш отец кого-то ограбил. Саша, ты убил кого-нибудь? Говори, я пойму, – со слезами твердила Ирина Николаевна.
Леночка сразу поняла в чем дело и, забирая у матери Иришку, сказала:
– Успокойся, мама, банк ограбила я, а па на васаре стоял, ну, караулил, чтобы его менты раньше меня не замели. Да успокойся ты, – добавила она, видя, что переигрывает, – это не настоящий, мы его в комке купили, пугач.
Ирина Николаевна согласно качала головой, но было видно, что она с трудом верит тому, что ей говорят.
Вскоре явился Кирной, взял сумки, деньги и отправился в магазин. Ирина Николаевна ушла платить за квартиру и телефон.
– Версия с пугачом это классно! – похвалил Трошин дочь, – башка у тебя, Ленка, работает отлично, главное, ориентируешься моментально.
– Спрячь пушку подальше, па, хорошо что она у тебя в ченче не выпала, зашибенная история бы вышла.
– Нет проблем, – согласился несколько смущенный Трошин и пошел прятать пистолет.
– Только не клади его под подушку, – бросила она вслед.
Она прошла в свою комнату и, когда Иришка уснула, достала из сумочки письмо Влада. Вот что она прочла:
“Дорогая жена Лена! Я, конечно, хочу, чтобы это письмо мы прочли вместе с тобой, когда все тревоги останутся позади. Представляешь, как будет нам весело! И сделаем мы это обязательно в постели перед сном. Но если вдруг тебе придется читать его одной, то будь мужественной женщиной и постарайся выполнить то, о чем я тебя попрошу.
Сочиняя это письмо, я еще не знал, точно будет ли у нас ребенок, но так как ты не предохранялась, у меня есть все основания надеяться, что ты забеременела. У меня, как ты уже знаешь, никого роднее тебя и нашего ребенка на Земле нет. Стало быть, все, что было моим, автоматически становится вашим. Я надеюсь, что родишь сына. Имя ему дай какое хочешь, но фамилию оставь мою, хотя она тебе не очень нравится.
Денег, которые я вам оставил, хватит тебе, чтобы ни перед кем из-за них не пресмыкаться и дать ребенку хорошее образование. Постарайся устроить его учиться за границу. За деньги это просто. Если будет дочь, то она пусть не меняет фамилию даже когда выйдет замуж, как ты, например, осталась Трошиной и после нашего брака. В остальном к дочери относится все то же, что и к сыну.
Золото я собирал не для себя. Есть тайная мечта всех детдомовцев: вырасти значительной личностью и сделать своему детдому роскошный подарок. Я не исключение, но прошли годы и я понял, как это наивно. Если и копить золото, то на всех несчастных детей, а не на одну группу. Тем более, что там уже давно забыли про меня, и тех воспитателей давно уже заменили другие. Может, и детдома того нет, а на его месте какая-нибудь фирма. Но я все же хочу, чтобы это золото пошло на благотворительное дело. Ты, Лена, по сути, натура деятельная, не домохозяйка. И я уверен, что ты, в конце концов, в чем-то реализуешься как личность. Я знаю, что тебе неплохо удается ладить с людьми. Может быть, создашь что-нибудь типа благотворительного фонда человеческой красоты или что-нибудь в этом роде. Такая проблема сейчас в России есть. Почти не осталось красивых людей. Откуда им взяться, когда красоту превратили в товар. Какие-то безобразные самцы трахают четырнадцатилетних красавиц за импортные безделушки и так далее. Выдирай их с панели. Можешь пустить золото на любое другое благотворительное дело. Я ни на чем конкретно не настаиваю.
Не обижайся, но я должен сказать тебе и это: тебе, Лена, еще предстоит полюбить. Что мы с тобой?! Едва узнали друг друга и расстались. Я говорю это с болью, но правду. Так получилось, что я – не твоя большая любовь. Твоя большая любовь ждет тебя впереди. Другое дело, если бы я был рядом с тобой, но что сейчас об этом говорить, когда ты читаешь письмо одна…
Хочу тебя, Лена, также остеречь от повторения моей “золотой формулы” жизни. Она подвела меня, не хочу, чтобы она оказалась роковой и для тебя.
Я, конечно, зануда, но меня можно понять: хочу остеречь тебя также и от ошибок в отношениях с мужчинами.
Ты сейчас молода, состоятельна, имеешь отдельную квартиру и машину. Помни, что повышенному вниманию многих мужчин ты будешь обязана в первую очередь именно материальному своему положению. Не торопись с выбором.
Передавай поклон Ирине Николаевне и Александру Кирилловичу. У тебя замечательные родители, и у нашего ребенка будут прекрасные дедушка с бабушкой.
Всех обнимаю и целую, ваш Влад Французов.
P.S.
Золото положи в какой-нибудь крепкий коммерческий банк под проценты. Посоветуйся с отцом, в какой именно. Но запомни: обязательно в коммерческий банк. В государственном к тебе будет много вопросов, на которые смог бы ответить только я, но увы…
Надеюсь, крошка, что все будет о;кей и мы прочтем это письмецо, лежа в нашей московской постельке.”
Когда Трошин заглянул в комнату дочери, она сидела с мокрыми от слез глазами и держала в руках прочитанное письмо Влада. Трошин молча прошел в комнату и, присев рядом на диван, обнял дочь за плечи.
– Что он тебе написал? – наконец заговорил он.
Леночка молча протянула ему исписанный лист бумаги. Трошин внимательно прочел письмо и сказал:
– Влад был классным парнем, многое понимал.
– Да, – произнесла она тихо. – Но только… Вот что хочешь говори, но я чувствую, жив он. Это ошибка какая-то, накладка просто, недоразуменье… Не верю.
– Согласен, – поддакнул Трошин. – Бог любит сирот и хранит. А насчет фонда человеческой красоты он замечательно придумал. Попробуй, я тебе помогу со своим общественным опытом. Рекламу сделаю… Ты же действительно не собираешься всю жизнь дурочку валять. Надоест… обожраться всем можно, и путешествиями тоже. Человеку просто необходимо иметь интересное дело, способное его увлечь, и для других, конечно, чтобы оно полезным было. Давай замесим фонд красоты! Мы рыжие с тобой, нам это дело и начинать.
– Ты что, па, такое говоришь? – с обидой в голосе сказала Леночка, – пусть мы рыжие, но не страхолюдины же.
Трошин удивленно поднял брови и улыбнулся:
– Глупышка ты моя. Я и хотел сказать, что мы это то, что надо! Что за фонд красоты без рыжих? Нет, ты меня прости, доча, я знаю, что я говорю…
– Ну, па, у тебя, как у змеи, ног не найдешь. Выкрутился! – повеселела Леночка и, забрав у отца письмо, добавила:
– Маме о письме ничего не говори. Деньги, пистолет, да еще и золото… Это для нее будет слишком большая психологическая перегрузка. Достаточно того, что ты в ее глазах уже один раз побывал гангстером.
Кирной вернулся навьюченный, как верблюд, авоськами с едой, вином, и в зубах еще тащил коробку с тортом.
– Был ты у меня, Паша, до этого дня боярин конюшенный, а теперь я тебя в стольники жалую, за пиры отвечать будешь и распоряжаться, – острил Трошин, разгружая гонца, – а молоко для Иришкиной каши где? Забыл, конечно, про молоко?
– Я ничего не забываю, Александр Кириллович, тем более для детей, но, к сожалению, у Кирного, как и у любого другого, всего две руки. Пришлось попросить одного папуаса…
В это время раздался звонок в дверь, и на пороге возник мальчишка с тремя бутылками молока в пакете.
– Молодец, папуас, – Паша похлопал его по плечу и вручив деньги на мороженное и пепси-колу.
– Я не папуас, дядя, – обиделся парнишка, – я русский.
– Ну за то, что ты русский папуас, на тебе еще на одно мороженное и ступай.
Кирной выставил удивленного пацана за дверь и протянул Трошину пакет.
– Вот и молоко, я ничего не забыл.
Трошин только руками развел и сказал:
– А тебе никогда, Паша, в голову не приходило, что называя людей папуасами, ты можешь их обидеть? Видишь, мальчишка и тот обиделся.
– Обижаются только те, кто не знает, что русский и папуас – это одно и то же несчастное экзотическое существо, по сути. Если так пойдет и дальше с нашей демократией, то скоро и внешне мы мало будем отличаться от своих собратьев, набедренная повязка вместо брюк и копьецо, торчащее из-за ядерного щита.
Когда наконец пришла Ирина Николаевна, все сели за стол, заваленный яствами.
– А собственно, что сегодня за праздник? – спросил Паша.
– Сегодня 5 марта 1992 года, отныне будем отмечать, как День экономической независимости нашей семьи, – торжественно объявил Трошин, – но экономическая независимость не есть самоцель нашей семьи, поэтому мы активно включаемся в общественную жизнь страны, займемся культурными преобразованиями, – продолжал он с пафосом, – например, мы уже решили с Еленой Александровной Трошиной создать благотворительный фонд человеческой красоты: ФЧК. Это будет что-то вроде народного университета. Члены Фонда молодые юноши и девушки.
– Па, юношей мне не надо. Только девушки. Юноши пусть сами свою жизнь устраивают, – перебила отца Леночка.
– Ноу проблем, моя дорогая, пускай будут одни девушки, так даже лучше, – с готовностью согласился Трошин. – Итак, девушки-красавицы вместо того, чтобы идти на панель и становиться товаром со всеми вытекающими из этого последствиями, идут в наш фонд. У нас они получают стипендию, объединяются по интересам. Мы помогаем им поступить на учебу, получить образование, наконец благоустроить быт. А что такое быт? Это прежде всего дом, и мы будем строить жилые дома для членов фонда, играть новоселья и свадьбы. Представляете, сколько красивых людей появится в России лет через двадцать, а дальше и того больше. Таким образом, достигается две основных государственных задачи: восстанавливается утраченный в результате войн, проституции и неустроенности быта генофонд России и резко повышается благосостояние народа. Я думаю, для начала этого достаточно. Все это я наговариваю с прицелом обсудить и ввести в устав будущего фонда.
– Чернышевщина какая-то, веропавловщина, – хмыкнул Кирной, – вы еще швейную мастерскую откройте. Вот Янка оказалась гораздо прогрессивнее вас: она уже открыла у себя на квартире малое предприятие “Золотая рыбка”. Фирма гарантирует посвящение в тайны европейской платонической любви и восточной духовной эротики.
– Леночка, чтобы ноги этой шлюхи больше не было в нашей доме! – воскликнула Ирина Николаевна в ужасе, – у нас ребенок маленький, еще заразы нам не хватало восточной и европейской. И ты, Павел, если с ней общаешься, не обижайся, но у нас младенчик в доме…
Она встала из-за стола и нервно заходила по комнате.
– Ирина Николаевна, успокойтесь, даю честное благородное слово папуаса, что ни в каких отношениях с Янкой и с ее фирмой не состою, – забормотал перепуганный Кирной. Он явно не ожидал такого оборота.
– Папуасам на слово верить нельзя, – сказала Леночка, которую разбирал смех, – в следующий раз без справки из венерического диспансера к нам не приходи. Понял? Ну Янка дает, зашибенные дела! Па, мы с тобой получаемся конкурирующей фирмой. С нашим ФЧК у “Золотой рыбки” может возникнуть конфликт.
– Да никакого конфликта не будет, – ободрился Кирной, поняв, что немедленно выдворять его Трошины из дома не собираются, – у вас же с прицелом на государственность, а у Янки частная лавочка, бардачок местного значения. Да вот сами взгляните.
Кирной вынул из кармана газетку и протянул Леночке. На последней полосе под общим заголовком “Сексуальные услуги” были помещены рекламные снимки и тексты фирм, занимающихся такими услугами. На одной из фотографий она узнала Янку. Подруга сидела на краю ванны в красном боди и черных чулках, кутаясь в кусок рваной рыболовной сети и томно склонив голову в широкополой шляпе к плечу. Задрапирована она была капитально. Напротив прищуренных глаз красными буквами было подпечатано:
“Поймай свою золотую рыбку! Возвышенная европейская платоническая любовь, восточная духовная эротика, все – по телефону, телепатическая эйфория! По желанию – высылаем видеозапись наложенным платежом. На примитивную физическую близость просьба не рассчитывать». Номер телефона был напечатан аж трижды.
На Леночку напал истерический смех. Слезы катились у нее из глаз. Она откинулась на спинку стула и, глядя в потолок, стала обмахивать себя ладонями словно веером.
– Ой, не могу! Ой, зашибенно! Золотая рыбка в ванне! Автор костюма, наверняка, Пончик. Ой, кошмар!
– Ну, я вас сегодня ввергаю то в уныние, то в дикую радость, – разливая вино, сказал Кирной. – А у меня к тебе, Саламандра, серьезный разговор есть. Но его придется отложить в виду твоего хохмаческого настроения.
– Почему, Паша? Нормальное у меня настроение. Говори.
– Пошли в другую комнату, я с тобой один на один хочу поговорить, так сказать, не для прессы.
– А кухня подойдет для твоего разговора, а то Иришка спит?..
На кухне Кирной долгим внимательным взглядом уставился на Леночку и, достав из кармана жвачку «дирол», протянул ей.
– Спасибо, Паша, лучше сам пожуй, освежает, – отказалась она, все с большим любопытством поглядывая на художника. – Ну что ты хотел мне сказать?
– Только не перебивай и не смейся. Договорились? – попросил Кирной.
– Ой, как интересно! Договорились, Паша, валяй, – воскликнула она и подперла подбородок кулачками, словно ей предстояло наблюдать захватывающее зрелище по видаку.
– Значит, так, Саламандра, если ты считаешь, что я какой-то хохмач, безалаберный человек и так далее, то сильно ошибаешься. Все это имидж, игра, не более того. Настоящая моя жизнь состоит из кропотливой работы над полотнами. Также очень много энергии уходит на преподавательскую работу. Последнее время я преподаю в художественной школе живопись. Сюра – это тоже один из фрагментов моей игры с жизнью. Папуасы тоже… В это можно долго играть, развлекая себя и других, но настоящего из нее не построишь. Я долго наблюдал за тобой, Саламандра, с того самого дня, когда впервые увидел тебя в ДК “Меридиан” и нарисовал посвященную тебе картину “Огненная саламандра”. Дружба с твоим отцом для меня была еще и поводом лишний раз побыть рядом с тобой. Мне нравится в тебе все: твое отношение к жизни, к друзьям, к родителям, а сейчас и к детям. Мне нравится в тебе даже то, что, казалось бы, не может нравиться мужчине в женщинах: неброская внешность, невостребованная сексуальность…
На этом месте Леночка прыснула со смеху и прикрыла рот ладонью.
Кирной, помолчав с минуту, продолжал:
– Мне нравится в тебе, что ты не находишься, как большинство молодых женщин, в постоянном нервном поиске мужчины, который бы тебе обеспечил шикарную жизнь. Ты живешь естественными встречами, естественными эмоциями, и твой расчет всегда на любовь. Это нормально, и такие женщины, как ты, более привлекательны для мужчин. Сейчас ты оказалась в сложном положении: с маленьким ребенком на руках и с больными родителями, за которыми тоже нужен немалый уход. Твоему ребенку в конце концов необходим отец. Я предполагаю, что знойных любовных чувств ты ко мне можешь не испытывать, но все это в конце концов приходит, если жить по-человечески. Взвесив все это, я решил сделать тебе предложение. Выходи за меня замуж. С ответом не торопись. Подумай. Это дело серьезное. Вот, что я хотел тебе сегодня сказать, дорогая моя Саламандра.
Кирной замолчал и принялся глубокомысленно разглядывать этикетку жевательной резинки.
– Паша, ты ради Бога не обижайся, я обязательно подумаю и сообщу тебе свое решение, – несколько смущенно начала Леночка, – но скажи мне, пожалуйста, что такое “невостребованная сексуальность”?
– Это, Саламандра, то же самое, что письмо к любимому человеку, которое лежит на почте до востребования. Ответ удовлетворительный?
– Вот сейчас я поняла, Паша, завтра же пойду на почту отдаваться!
Кирной укоризненно покачал головой и, ничего на это не сказав, пошел к Трошину допивать вино за День экономической независимости семьи, с которой он собрался породниться. “Вот черт, еще подумает, что я из-за ее экономической независимости ей предложение сделал!” – подумал он, и решил больше эту тему пока не поднимать.
Леночку откровение Кирного одновременно развеселило и опечалило. Развеселило, потому что какой женщине ни приятно, когда ей в любви объясняются. Опечалило то, что тот Кирной, хохмач и придумщик, был для нее гораздо ближе и симпатичнее, чем этот, которым, по его собственному признанию, он является на самом деле. Кирной-весельчак наверняка и в любви бы объяснился гораздо интереснее. А то сплошные “невостребованная сексуальность”, “естественные эмоции”, “расчет на любовь” – так все это не вязалось с образом, который Паша сам создал в кругу друзей.
Возвращаться за стол Леночке не хотелось, тем более вино ей сейчас было “не в жилу”. Мелькнула мысль позвонить Янке. Ее разбирало любопытство в связи с рекламой в газете. Она сходила за электронной малюткой и, закрыв двери на кухне, набрала подругин номер.
– Аллоу! – раздался в трубке знакомый голосок.
– Алло! Малое предприятие “Золотая рыбка”? – изменив тембр, спросила Леночка.
– Конечно, а что вы хотели?
– Это вас из налоговой инспекции беспокоят. Сколько можно трахаться и не платить налоги?
– Саламандра, стерва, привет! Я тебя сразу узнала. Ты вот сначала сама попробуй фирму какую-нибудь открыть, а потом будешь ехидничать. Приходи ко мне, поболтаем, давно не виделись.
– Еще чего придумала, у меня младенец на руках, а я по бардакам слоняться буду. Черт тебя знает, каких ты клиентов принимаешь. Ты хоть сама-то еще не заболела?
– Саламандра, какие, блин, клиенты!? Никаких клиентов нет. Какой болван будет звонить в фирму с таким названием? К тому ж у меня не бордель, а полет любящего духа, особое состояние души, безо всякой физической грязи… Такая идея, и на тебе! Это все Пончик дура испортила. Золотая рыбка! Золотая рыбка! Сексуально, поэтично, красиво, блин, в ванне ее за это мало утопить! Один звонил и говорит: “А я думал, у вас литературное объединение, раз по мотивам сказки Александра Сергеевича Пушкина дали название”. Я говорю: “Вы что, Пушкина импотентом считаете? Его что, из-за золотой рыбки на дуэли укокошили?” Он растерялся и говорит: “Вообще-то да, но…”