Целуй, Лола, целуй!

– А-а-а! – заорала я от неожиданности и упала на пыльный пол церкви. Как я не заметила, что дверь открыта, ума не приложу! Тепло-о… Блаженно улыбаясь, я пыталась снова стать человеком прямоходящим. Кряхтя, как старая бабка, с омерзением ощущая, как снег и слой льда, которым уже взялась моя одежда, стаивает и ползёт струйками воды по ногам и спине, я пошла к светящейся одинокой свечке на алтаре. Она одна стоила целой сотни свеч! Огромная, с тазик шириной, толстый жгут в середине. Церковь небольшая, но в полутьме казалась такой огромной и пугающей! В открытую дверь свистал ветер, выдуваясь в заднюю часть здания. Окно там разбито что ли?

Подошла к алтарю и так и застыла. Вино! Я спасена! Небольшая такая чаша, литра на три, была заполнена почти полностью. Не думая ни о том, что у сего чуда винной промышленности могут быть хозяева, ни о том, сколько оно уже здесь стоит, я трясущимися руками потянула чашу к себе. Отхлебав прилично сладкого, густого и какого-то металлически поблёскивающего напитка, я брякнула чашу на стол. С удовольствием ощущая, как горячая волна ушла в желудок, а от него – к ногам и рукам, я стояла минут пять с закрытыми глазами. Очнулась, когда створка двери стукнула громко и тревожно. Оглянулась пуганым зайцем, решая, куда спрятаться. А и некуда! Только стены, стены. За алтарём вроде есть что-то вроде комнаты-клетушки, но там ведь и искать будут в первую очередь! Мимоходом бросила взгляд в чашу, прикидывая, сильно ли заметно, что вино кто-то пил. Заметно, ещё как! И ещё кое-что заметила я. Лучше б не смотрела туда, честное слово! Чаша была в потёках… будто не вино то было, а кровь людская… Чувствуя, что меня начинает мутить, я всё же пошла к молельне. Дверцу оставила открытой, чтоб видеть, кто же сюда войдёт.

В дверь вошёл высокий мужчина, его сутана или плащ полоскалась на ветру, сапожищи глухо бухали, заставляя меня замирать от ужаса. Чего я так испугалась, сама не пойму. Наоборот бы попросить помощи у него, но всё внутри просто верещало, что это враг! Я замерла как мышь, даже дышала через раз. Фигура подошла к алтарю, заглянула в чашу, потом взмахом руки отбросила её, и в тишине раздался бешеный рык. Руки мужчины сжались в кулаки, а глаза из-под капюшона сверкнули алым, будто угли в аду. Д-демон? Они существуют?

– Ну что, Эной, ты успел? – заскочила в церковь фигура поменьше, – Где чаша?

– Не успел, – прошипел как змей упомянутый Эной, – Кто-то успел до нас!

– Кто? – недоумённо заозирался второй, – Никто ведь не знает о Даре! Да и Храм появляется раз в тысячу лет!

– Кто-то узнал, Занн! Или этому кому-то повезло оказаться в нужном месте в нужное время, – мужик с огненными глазами стал принюхиваться к воздуху, как собака и медленно шёл вдоль стен ко мне. Я зажмурилась и стала шептать про себя, что я не здесь, я не пахну, и вообще хочу домой!

– Что будем делать?

– Искать, – твёрдо сказал Эной, – И когда найдём… отнимем силу!

И так зловеще это прозвучало, что вариантов, как именно эту неведомую мне силу отнимут, не осталось: через смерть.

– Эной! Смотри! – что именно нашёл его подельник, я уже не узнала. Какая-то сила закружила меня, завертела и выплюнула на горку, прямо на пакет с покупками! Что-то треснуло, но я поняла, что счастлива! Даже несмотря на будущую обиду моего мохнатого друга! Я сидела на горке и хохотала, потом смех плавно перешёл в слёзы и дикий трясун. Скатившись, сползши с горки к своему дому, я поплелась нога за ногу, ощущая тупую боль в отбитой спине, в сорванных ногтях. Похоже, в салон красоты зайти всё же придётся. Если я стану такими руками показывать игрушки, мамы подумают, что я какая-то наркоманка. Так, думая всякую фигню, всячески отгоняя случившееся или приснившееся, как я надеялась, я дошла до квартиры.

ГЛАВА 7. ДАР

Едва открыла дверь, мой питомец уже тут как тут, застыл копилкой и смотрит пристально своими умными жёлтыми глазищами. Я виновато улыбнулась ему, заперла квартиру, присела. Пальцы закололо иголками, когда я зарылась ими в густую шерсть. Судорожно прижимая к себе вялого и покорно обвисшего Маркиза, я снова плакала, уже от облегчения.

– Моя ты киса! Вот бы ты мог говорить! – сказала я и чмокнула усатую морду. Мой кот облизнулся машинально, по его шерсти пробежали золотистые искры: от головы к хвосту и обратно. Я завороженно следила за метаморфозой, подозревая у себя всё, начиная с белой горячки, кончая простой галлюцинацией от переохлаждения.

– Где сметана, мр? – развернулась уже от кухонной двери, жёлтые глаза встретили мои, стали просто как золотые дублоны размером.

– Т-ты говоришь? – кот муркнул и проскользнул в кухню. Я выдохнула и решила сегодня принять все валяющиеся года два таблетки от температуры, острого нервного расстройства, даже от кишечных инфекций приму!

На плите уютно исходил паром чайник, в микроволновке разогревались пять сосисок, я намазала булочку маслом, откусила и блаженно зажмурилась.

– Нет сметаны, мр? – я подавилась и долго кашляла, утирая слёзы. Кажется, моё приключение дало последствия в виде уехавшей крыши.

– Кха, кха! Нет, сметаны и творога нет. Я на них упала… прости, – добавила на всякий случай. Ноги подогнулись, и я сползла на стул, Маркиз тут же вскочил мне на коленки. Огромные глазищи пытливо уставились в мои, а большие, мягкие лапки предупреждающе поцарапывали ноги сквозь капроновые чулки.

– Завтра? Мур, ждал ведь!

– Завтра… – кот кивнул, спрыгнул на пол, посидел, посидел и ушёл в комнату.

– Есть и спать… – запив горсть таблеток литром чая, утоптав сосиски и ещё два бутерброда с маслом, я сбросила, наконец, всю свою потрёпанную униформу. Юбка была вся в проплешинах, будто её долго жевали, сморкались в неё, а под конец ещё и полы вымыли. Дублёнка стала этакой гофрированной версией себя, блузка тоже обзавелась незапланированными разрезами. В чём завтра идти на работу? Мы завтра работаем всего полдня, но их ведь нужно ещё отстоять. Ладно, есть у меня запасная блузка. Правда она не малиновая в горошек, как наша, но ярко – алый цвет всё же ближе к эмблеме Тотошки, чем парадная белая. Юбку возьму… длинную! А что? Сразу покажу нашим девчонкам, что я уступаю им парня. Десять минут в душе, пять минут на написание СМС маме, всё, спать.

– Марки, завтра у нас вечеринка. Я постараюсь вырваться пораньше, но ты ведь знаешь все эти корпоративы: посиди ещё, да к кому тебе идти… – пушистая грелка исправно мурчала под боком, бодая меня крупным лбом, – Сметану куплю! Обещаю…

Уже засыпая, услышала едва слышное» хоррошая, мр!». Бред? Не важно, всё уже не важно.

Утро добрым не бывает! Особенно, когда ты видишь в зеркале опухшее, похмельное чудовище с всклокоченными, чёрными, длинными патлами, красными глазками и такими синяками, что не всякий упырь таким похвастается! Перепрыгивая через кота уже в десятый раз, я заподозрила, что он чего-то хочет.

– Марки, вот твой корм! – вскрыла баночку с пахучими консервами. Единственная марка, заслужившая наше с котом доверие. Беру всегда баночек двадцать, чтоб на случай пустого холодильника мой мохнатый друг был сыт.

– Скучно, мр, мышку хочу! – застыла с плойкой в руках, прядь волос уже стала дымиться, только тогда я очнулась и стала судорожно махать ею в воздухе. Кот стал на мой тапок обеими передними лапками, умильно «сделал глазки», я растаяла. Моя ты лапа! Даже если это и глюк, так сказать, помешательство старой девы, то я рада, что теперь говорю не сама с собой!

– Мягкую? – нет, – Резиновую? – нет?! – Настоящую?! – истовые кивки кота, – Она тебя будет боятся. И всё закончится печально…

– Мр, белую хочу! Скучно без тебя!

– Ладно, – оделась, морщась от боли в пальцах. Сразу забегу в салон, сделаю ногти, а потом на работу. Присела, сгребла на руки Марки, – Будет тебе мышь! Только на Новый Год, хорошо? Мы ведь должны выслать деньги маме! Всё, пока! Надеюсь, сегодня я покупки донесу…

В салоне была километровая очередь! И это при том, что он открывался только через полчаса. Стояли возле его дверей и мои напарницы. Они лениво оглядывали толпу, счастливо жмурясь, ведь они были первыми. Я активно заработала локтями, отдавила кому-то ноги, даже выдрала клок волос! Но к девчонкам таки протиснулась. Они так на меня вытаращились! Ну да, я ведь обещала не делать ровным счётом ничего для завоевания самца номер один.

– Привет! – суетливо заоглядывалась я, – Я с вами. Вот! – показала им свои руки. Все пятеро дружно отшатнулись, потом наперебой стали спрашивать, кто мне пальцы ломал и за что. Не став их разочаровывать, расписала трагедию вечера. Мол, встретил меня бывший, стал к себе тянуть, а я не удержалась и расцарапала таки его наглую рожу! Вот и лишилась самого дорогого – ногтей.

– Ну и сволочь твой Сенька! Мне он сразу не понравился! – поддержала меня Анька, её коричневые кудряшки задорно подпрыгнули под беретом цвета сливы, – Мы пропустим тебя, правда девочки? – те только кивнули. Вот она, женская солидарность! Я умилилась и полезла целоваться. Румяные щёки девочек были трижды, а то и четырежды чмокнуты, они тоже едва не прослезились.

За час в салоне нас привели в порядок, сделав из нас просто неземных нимф! Я любовалась ярко – синим лаком с мерцающим блеском, девчонки хихикали и в лицах пересказывали все слова и фразы Коленьки.

– А покупательницу, ну ту крикливую, – рассказывала Тоня, – У которой зад такой большой, что в двери туалета застрял, Коля развёл на четыре дорогих набора для девочек, огромного слона и железную дорогу! Я спросила, как ему это удалось? Как он мне улыбнулся… Скорей бы вечер! Он выберет меня, я знаю!

Мы скептически похмыкали и побежали в магазин. Сегодня мы идём в «Тринити», отметить конец рабочей недели и премию. В обед в раздевалку, предварительно постучав и интеллигентно спросив, нет ли там раздетых дам, зашёл Коля.

– Девочки! Я приглашаю вас всех завтра в ресторан в честь Дня Святого Николая! – подружки сначала умолкли, а потом с писком радости накинулись на него. Он отодвинулся как можно дальше, весь напрягся как-то, отчего мы все ошарашенно застыли. Он обаятельно улыбнулся и сказал, – А теперь за работу! У нас сегодня очень много покупателей!

Мы в ускоренном темпе допивали чай, я вытерла стол, выбросила в корзину пакет от эклеров, которые сегодня принесла Даша. Развернулась и вздрогнула от неожиданности – он ещё здесь, стоит за мной. Глаза напряжённо следят за каждым моим жестом, даже, кажется, носом поводит, будто зверь!

– Я не знаю приду ли, – честно сказала я.

– Почему? У тебя уже назначена встреча? – что это? Презрение? За что? За Игната? Подумаешь, парень встретил после работы! Теперь я продажная девица что ли?

– Нет. Просто я могу уехать к маме… и брату, – поправила блузку, заглянула в зеркало, убедилась, что на мне нет крошек, а волосы не выбились из косы. А где? Провела руками по груди, поискала на юбке, метнулась по раздевалке. Когда я успела посеять свой бейдж? Пришлось брать запасной, который выдали совсем недавно. И, хотя, на том, утерянном, были мелкие, блестящие снежинки, но и этот хорош.

– Как знаешь… – просверлил меня непонятным взглядом и вышел.

Покупатели и их дети были радостными и с хорошим настроением. Все оставляли внушительные суммы, не скупились. Малышня бегала, пряталась за стеллажами, ввязывая и нас в свои игры. Мы хохотали вместе с ними. Один раз я словила задумчивый взгляд нашего мачо, направленный на меня. Алый отблеск в его чёрных глазах заставил вздрогнуть. Моргнул, улыбнулся слегка. Фух, показалось!

Под конец дня зашли папа с дочкой. Девочка была бледной, болезненной, но такой хорошенькой! Светло-розовое пальтишко, синие сапожки и такой же шарфик, алый берет на светлых кудряшках. Я посмотрела на напарниц, те вились разноцветными бабочками вокруг парня. Тогда я их обслужу. Подошла к девочке, присела.

– Привет. Что ты хочешь на День Святого Николая? – папа девочки был симпатичным голубоглазым блондином. Одет стильно: серое пальто, сиреневый тёплый шарф, узкие, стального цвета брюки, чёрные замшевые ботинки. Хорошо зарабатывает. Вон и девочка одета, как куколка. Она смотрела на меня такими же глазками, как у отца. Бледные, красивой формы губки дрогнули в улыбке.

– Привет… – маленькая ладошка нашла мою, и я едва не дёрнулась, до того её рука была холодна. Маленькая… Пожала пальчики, согревая.

– Нам нужен кот. Большой, мягкий, гипоаллергенный, – подал голос мужчина. Голос был усталым и холодным, как зимняя стужа. Я хмыкнула про себя: кто же будет относиться серьёзно к простой продавщице? А особенно богатый папа с не менее богатой мамой. И, хотя, мамы не наблюдалось, но наверняка она где-то есть. Допустим, в салоне красоты, делает причёску или пилинг.

– Меня Лола зовут, а тебя? – спросила я девочку. И тут бедняжка так закашлялась! Я перепугалась и тут же прижала её к себе, погладила по спинке. Мужчина высоким, резким голосом позвал директора, вырвал свою дочь из моих рук и холодно отчеканил, чтобы я не смела больше трогать чужих детей. Я растерянно заморгала от такой грубости, но вынужденно признала, что в сущности он прав. Какое я имею на это право? Никакого… – Простите… Я просто… У меня младший брат так часто кашлял, я привыкла…

– Соня… – услышали мы тихий голос девочки. Блондин припал на одно колено, пристально глянул на дочь, отметил её румянец, уже не лихорадочный, а вполне себе здоровый. Окинул меня непонятным взглядом, словно рентген сделал, снял отпечатки со всего тела и ещё и ауру сфоткал. Поёжилась… – Ты такая тёплая… Больше не болит, – сказала она своему отцу.

– Так нам предложат что-то или нет? – холодно спросил надменный красавец. Виктор Петрович оттеснил меня своим бочкообразным телом, мигом сменил Тонькой, профессионально оскалившейся сразу до самых гландов. Впрочем, блондин лишь равнодушно махнул дочери на проход, куда нырнула наша нимфа. Девочка оглянулась на меня, но покорно пошла вслед за взрослыми. А я ещё долго ощущала гнев и опустошение. Вот так богатые люди походя унижают обслугу: продавцов, официантов, водителей и так далее. Кем же ты работаешь, аристократ этакий? Фыркнула, отогнала мысли о неприятном типе и пошла в нашу раздевалку. Скоро мы закроем магазин и уйдём праздновать, так что пусть все неприятности уйдут вместе со старым годом!

– Девочки! – тщетно пытался перекрыть весёлый щебет продавщиц директор, – Премия! – О! Волшебное слово мигом заставило замолчать и голодными взглядами уставиться на начальство. Начальство смущённо порозовело, кашлянуло, но продолжило, – За сегодняшнюю выходку Лола лишается премии! А вам по три тысячи, вот, – и он раздал девочкам купюры. Я стояла ни жива, ни мертва. Как же так? Я ведь просто хотела помочь…

– Я… потом подойду… – выдавила из себя, тщетно стараясь не плакать. Девчонки провожали меня сочувственными взглядами, но при Гоше боялись что-то сказать. Коля был где-то в кабинете и не показывался уже с час как. Хоть он моего позора не видит.

Я шла к остановке, не чувствуя холода, хотя обычно старалась побыстрее забежать в автобус. Сейчас на душе было так же холодно, как и на улице. Всё вокруг светилось, мигало, в витринах мягко переливались буквы, гирлянды на ёлках, люди были румяные и счастливые. И что теперь делать? Идти домой? Настроение было безнадёжно испорчено.

– Лола? – тихий голосок, знакомый такой. Куколка?

– Что ты здесь делаешь? – спросила я девочку, которая стояла на пустынной остановке возле меня. Видимо я так крепко задумалась, что не заметила её. А где же…

– Мы хотели пригласить вас к нам на ужин, – чарующе проворковал блондин. Даже улыбку выдавил из себя, – Чтобы загладить свою вину. Ведь вас лишили премии из-за нас?

– Хорошо, что напомнили! – разозлилась я, – Вы себе не представляете, сколько нужно работать, чтобы её заслужить! – мужчина досадливо скривился, показав своё истинное отношение к ситуации. А вот малышка так умоляюще на меня смотрела, что я едва не дрогнула, но взяла себя в руки и, пробормотав извинения, зашагала к своему дому. Подумаешь, пару остановок пройти по морозу! После вчерашнего купания в ледяной воде это просто как чих собачий! Чих? Кто чихает? Или нет, кашляет! Снова?

Девочка вся сотрясалась в руках мужчины, кашель просто разрывал её изнутри. Я не могла этого вытерпеть!

– Куда это к вам? – прижалась к девочке со спины, поцеловала нежную щёчку, искренне жалея её. Она тут же обмякла и прижалась ко мне. Потрясение в глазах мужчины приятно согрело самолюбие.

– В коттеджный посёлок. У нас там дом. С нас ужин, с вас – немного вашего времени и… тепла для Сони, – тепла? Можно ведь согреть её и пледом, и растопленным камином. Прочитав этот вопрос в моих глазах, блондин посуровел, – Её ничто не греет, Лола. За десять лет её жизни я впервые вижу её такой довольной и спокойной. Так вы едете?

– Я… не могу. Меня ждут, – бормотала я и гладила девочку по белым кудрям. Красавица! Просто ангелочек! – Завтра рано вставать на автобус, купить много чего надо… – и я отвернулась, шмыгая носом.

– Я заплачу вам, – твёрдо сказал этот… цензура! А впрочем? Он виноват? Он! Так пусть платит. Я кивнула.

– Садитесь, Лола. Это полное имя? – мы сели спереди, а дочку он уложил сзади. Соня вздохнула умиротворённо, подложила руки под щёчку и уснула.

– Нет, полное – Лоллалия. А вы представитесь? – не веря в доброту этого странного мужчины, спросила я.

– Арэй, – коротко бросил он и замолчал до самого дома. Я тоже молчала, только следила за мелькающими улицами, домами. Мы подъехали к посёлку. Открыли огромные ворота, охрана бросила лишь один взгляд в окно машины, и нас пропустили. Дом был не совсем дом. Это был скорее замок. Мы въехали во двор, мне галантно придержали дверцу и даже, кажется, скользнули внимательным взглядом по ногам, едва прикрытым юбкой. Длинная-то она длинная, но подскочила высоко. Девочку он отнёс в дом сам.

– Соня! – потормошил он её.

– Не будите её, – тихо попросила я, – Я подожду, пусть поспит.

Кивнул и вышел с нею из гостиной. Несмотря на то, что дом был огромный, он был наполнен каким-то уютом что ли. Много мягкой мебели, тёплые тона, ковры, стеллажи с книгами и много статуэток на камине, специальных подставках. Он – антиквар? Кое-где валялись игрушки.

Я присела в кресло поближе к растопленному камину. Пахло сосновыми поленьями, дымом, дорогими сигарами и такой же выпивкой. Поискала глазами бар, нашла его недалеко от себя, на передвижном столике. Пить без хозяина невежливо… но сегодня он мой должник, так что…

– И часто вы пьёте в одиночку, Лоллалия? – появился блондин неожиданно слева. Я поперхнулась вином, засипела и долго пыталась вдохнуть. Два хлопка по спине, выверенных и аккуратных, педантичных даже, вернули мне способность дышать.

– Спасибо. Бывает… Я что, похожа на алкоголичку? – тёмно-русая бровь приподнялась, показывая сомнение хозяина, – Мы так и будем молчать? Сколько вы намерены платить мне? И за что, кстати? Я не доктор, чтобы лечить детей…

– Вы верите в магию, Лола? – он на одном колене, возле меня. Синие глаза были так близко. И вовсе они не холодные… Бр-р! Помотала головой. Примерещится же…

– Нет, не верю, – сказала и тут же осеклась, вспомнив не то кошмар наяву, не то самую настоящую правду, ту странную церковь и чашу… – Не верила раньше… А что?

Арэй молчал и смотрел на меня, в его глазах танцевали вихри, завораживая, утягивая в иную реальность. Тягуче-медленно вытянул руку, коснулся моей щеки, погладил её, ещё раз полыхнул глазами и отошёл к камину.

– Я расскажу тебе сказку, – горькая усмешка искривила совершенные губы, – Можешь не верить.

– Сказку? – прошептала я, растерявшись от такого перехода.

– Двенадцать тысяч лет назад на Земле была война. В те времена боги жили с людьми, правили… не всегда мудро. И воевали, без конца воевали за силу, за власть! – распалялся мужчина, его голос стал низким, загадочно-страстным. Я подалась вперёд, как змея на зов дудочки, – Непобедимый правитель ракшасов был безумно зол на небожителей за то, что они обрекли его брата Кумбхакарна, огромного обжору-великана на вечный сон. В этом была повинна супруга Брахмы мудрая Сарасвати. Равана поместил брата в огромной пещере близ города Ланки и поклялся отомстить небожителям. Пылая гневом он собрал войско ракшасов и отправился на север, опустошая всё на своём пути. Он разорял и землю, и небо, не пощадил он и небесной рощи Нандана в царстве Индры.

Боги сильно разгневались на Равану и пригрозили покарать его, но не могли причинить ему ни малейшего вреда, так как дар Брахмы делал Равану совершенно неуязвимым. Равана разозлился ещё больше и пригрозил убить всех богов и хранителей мира и даже своего старшего брата Куберу. Повелитель якшасов, духов воздуха, Кубера, пытался урезонить брата, но тот собирал одно войско больше другого.

Равана умел превращаться в разных свирепых животных, что неизменно делало его сильнее противника.

Во второй свой поход Равана несколько раз был смертельно ранен, но дар Брахмы всегда помогал ему выжить, и он смог полностью разгромить войско якшей. Равана решился даже выступить против Шивы. Долго боги сражались с правителем ракшасов, пока, наконец, не смогли сразить его.

– Кто… – сглотнула, потому что в горле пересохло от волнения, – Кто такие ракшасы?

Арэй повернулся ко мне, провёл рукой по лицу, будто стирая что-то. Налил в два бокала вино, которое я успела открыть, пока он носил Сонечку наверх, подал один мне. Взяла, мимоходом поразившись тому, какие красивые у него руки. И кожа белее снега…

– Ракшасы – это демоны, Лола. По легенде, – снова эта усмешка, – они имеют много ужасных обличий, много рук и ног. Подожди! – остановил он меня жестом, – Я не закончил. После той войны Врата в Мир Богов, Алаку, закрылись. Боги посчитали, что понесли достаточно потерь, чтобы рисковать своим благополучием. С тех пор и ракшасы, и якшасы ищут места силы, чтобы продержаться ещё столетие, ещё пару тысяч лет. Никто не знает, когда Врата откроются, но…

– Что?! – я так увлеклась его рассказом, что тихо сползла с кресла и стала на колени у его ног. На миг наши глаза встретились, и я ослепла от той волны, что могла захлестнуть с головой. Но он тут же отвернулся, уставился в огонь.

– Есть возможность… лазейка. Если Врата закрыты, а Боги глухи к тем, кого оставили здесь, то зачем же тогда они оставили здесь Дар? – я перестала дышать. О чём он? Какой такой Дар? – Раз в тысячу лет в месте, где будет избранный, способный вместить Божественную силу, появится Храм, а в нём Кровь Богов!

– Ч-что? Храм? А как… как он выглядит?! – вскочила я и заходила туда сюда по ковру, – Это обычный Храм или он должен быть индийским?

– Он может быть разным, многие описывали его и как римский, с колоннами, и как восточный, с пологими крышами, – словил меня за руку и потащил к себе, встал, – Каким он показался тебе, Лола?

Я замерла, не веря в то, что всё это правда. Не может такого быть! Демонов не существует, да и змей разумных тоже…

– По твоим венам струится сила, – подался ко мне, холодные губы коснулись виска, спустились на шею, я чувствовала, как подгибаются ноги, сердце остановилось на миг, а потом стало биться как сумасшедшее, – Её так много, Лола… Ты дала Асоное своё тепло, магию. Она родилась такой… она не может брать энергию, как мы, взрослые якшаси. Подари нам своё тепло, только ты сможешь… Каким будет Дар?

Открыла рот в немом крике, и к моим губам тут же прижались холодные, но мягкие, нежные губы Арэя. Он пил меня, как то вино, что в моём бокале, что-то уходило из меня, я слабела с каждым мигом. Дрожащими руками пыталась его оттолкнуть, но легче столб фонарный сдвинуть!

– Прости! – подхватил меня на руки и опустил на софу, нежно отвёл от лица волосы, – Я не удержался. Ты такая чистая, твоя сила пьянит, как вино… Тебя уже пили, Лола?

– О чём ты? – простонала я, ощущая, как вязнут мысли будто в бреду. Ну в самом деле! – Если ты думаешь, что я поверю…

– Придётся, Лола. Вспомни всё, что с тобой произошло! Ты шла домой… – он меня что, гипнотизирует?! И у него… получается… Перед глазами поплыло, чтобы не упасть в бездну, я ухватилась за то, что не давало исчезнуть – за Арэя. Руки вцепились в его свитер, мимоходом отметила, что там под ним стальные мускулы, и пахнет он… как ветер, свободой и чем-то опасным… стихией, чистой стихией! Его глаза поймали мои, они звали, манили, они швырнули меня в прошлое… в тот день, когда я упала в реку.

– Он звал его… Эной… – рассказывала я, – А дома был Марки. Я поцеловала его в усатую морду и пожелала, чтобы он смог говорить. И он сказал… – вскочила. Я уже не под гипнозом? Мужчина придержал за плечи, потому что меня немного повело, – Мой Марки теперь говорящий?! Что вы со мной сделали?

– Теперь ты понимаешь? – взял моё лицо в ладони, снова стал целовать. Я сначала отбивалась, но я ведь не железная! Когда целует такой мужчина, руки живут своей жизнью, а мысли исчезают в неведомой дали. Дрожащими пальцами я гладила его затылок, мягкие волосы. Кажется, он не против, поцелуй стал глубже, неистовее.