- -
- 100%
- +
Подхожу и боязливо обнимаю её со спины. Если бы я только могла, я бы вернула время вспять и в тот злополучный день просто пошла гулять с друзьями. Тогда бы все было по-старому. Папа был бы, как и раньше весёлым, уверенным в себе, обаятельным до невозможности и бесконечно любящим нас троих.
Воспоминания прошлой жизни больно полосуют сердце, а я крепко прижимаюсь к маме, втягивая носом родной запах. Не могу сдержать всхлип.
Холодные ладони ложатся поверх моих, и я слышу, как мама сама беззвучно плачет.
– Всё будет хорошо!
Она всегда это говорит. И я бесконечно благодарна, что хотя бы она не винит меня в случившемся. В отличии, от отца.
– Будет, – не имею права не поддержать её я.
– Как Алиска? – смахнув с лица слезы, находит мое лицо в оконном отражении.
– Хорошо всё, – стараюсь взять себя в руки. И если раньше мне это удавалось намного сложнее и требовалось много времени на то, чтобы не плакать, сейчас я научилась блокировать эмоции хотя бы ради мамы, – пробежались с ней под дождем.
– Она довольна, наверное?
– Очень. Это же очередное «приключение».
Так Алиса называет всё, что идет не по плану. Дождь, снег, ремонт дороги, вынуждающий нас топать по выкопанной земле, новый маршрут. Все эти незапланированные приключения она просто обожает.
– Вы покушали?
– Да. Не переживай.
– Умницы, – развернувшись, мама берёт моё лицо в ладони и стирает большими пальцами в уголках моих глаз слезы, хотя у самой глаза блестят не меньше, – я завтра заберу Алису, и мы поедем к бабушке. Ты на танцы не иди, а после школы поезжай туда сама.
Отрицательно мотаю головой.
– У нас скоро выступление. Завтра репетиция до самого вечера, а послезавтра на первом уроке контрольная. Если буду ехать от бабушки не успею на неё, потом самой писать не охота, да и Любовь Григорьевна будет верещать, ты же знаешь.
Брови мамы сходятся к переносице.
– Как же тогда быть? Друзья папы могут разойтись за полночь.
– Не волнуйся, я придумаю что-то. Может, у Мариам переночую.
Если, конечно, её мать разрешит после случившегося сегодня.
– Хорошо. Я тогда сейчас за плиту, что-то приготовлю, а остальное уже пусть завтра сам покупает, – мама заводит мне локон за ухо и легко меня от себя отстраняет, чтобы открыть холодильник.
– Давай помогу!
– Не надо, Оля. Иди в душ и ложись!
– Мам…
Внимательно смотрю ей в спину, но мама непробивная.
– Ложись. Сама сказала – завтра контрольная.
Отвечает, даже не оборачиваясь. Но я-то понимаю, что причина не в контрольной. Я не знаю что должно случиться, чтобы она меня еще хотя бы когда-нибудь подпустила к плите.
Вздохнув, желаю ей спокойной ночи и ухожу в спальню. Перед сном пишу Мариам и спрашиваю о возможности завтра переночевать у неё. Подруга обещает утром спросить у отца.
Мариам всегда легче договариваться именно с папой. В их семье так – если отец сказал, то его жена подчиняется без лишних разговоров и вопросов, даже если ей того не хочется.
Но если бы её воля, Мариам бы сидела на домашнем обучении без права выхода на улицу.
Глава 4
Оля
– Ось, если я прыгну ты меня удержишь?
Алиса крепко сжимает мою ладонь и намеревается перескочить лужу.
– Нет, конечно. Боюсь, мы тогда вместе с тобой грохнемся. Это когда тебе было два года я легко могла тебя за руку перенести, а теперь всё – плюшечка выросла.
Алиса расстроенно вздыхает и самостоятельно перепрыгивает озерцо из грязной воды.
Сегодня погода сжалилась, выглянуло яркое солнце, разогнав вчерашние тяжелые тучи. Ветер стих, на небе плывут белые кудрявые облака. Вот бы так до конца зимы продержалось, а потом и весна наступит. Три месяца и всё – прощай школа, привет, летние каникулы и поступление в юридический вместе с Мариам.
Не то, чтобы я не любила школу. С классом мне повезло, ребята нормальные. Не все, но общая масса точно. Просто, когда я поступлю, то смогу официально переехать в общежитие. Подальше от отца.
– Оль?
Позади слышится знакомый голос, как раз, когда мы с Алисой собираемся переходить дорогу.
Синхронно с ней оборачиваемся.
Мишка.
Мой друг детства подходит к нам и обнимает обеих за плечи.
– Привет, девчонки!
– Миша, привет, – приветливо улыбается Алиса.
Она его просто обожает! Мы с Помазовым познакомились во дворе, когда мне было семь, а ему восемь. Никто из друзей не вышел гулять и мне пришлось в полном одиночестве сидеть на карусели. Тогда-то и подошел Миша. Предложил меня раскрутить. Сделал он это на славу, я визжала, как сумасшедшая. С того дня мы начали гулять вместе. И сколько бы людей, компаний, симпатий вокруг нас не изменилось, одно остается неизменным – наше общение.
Потом родилась Алиса, и Мишка составлял мне компанию, когда я выходила, чтобы погулять с ней в парке. Прозвище «плюшка» придумал именно он, потому что сестренка просто обожает эти сладкие мучные изделия и постоянно извазюкивается в сахаре, когда их лопает.
– Привет, – клюю его в щеку, и мы все втроём идем вперед по зебре. – Ты чего здесь?
– Да вас заметил, решил проводить. Потом вместе пойдём на остановку.
Миша берёт Алису за другую руку, и мы с ним заговорщицки переглянувшись, поднимаем ее над землей, чтобы перенести через лужу.
Сестра счастливо верещит, довольная, что таки удалось полетать.
– Ещё, ещё! – требует, дергая нас за руки, а нам и не сложно.
Выполняем её желание и тоже заражаемся её заливистым смехом.
– Всё, плюшка, я выдохся, – после пяти минут таких полётов, сдаётся Мишка. – Пожалей старика.
– Лааадно, а ты вечером тоже придёшь? – заглядывает ему в лицо Алиса, и от меня не укрывается, как её щечки покрываются румянцем. – Заберёшь меня?
Вот это да! Девчонке пять лет, а она уже включает кнопочку, отвечающую за кокетство.
Миша тоже это замечает, поэтому приседает перед ней на корточки и заботливо поправляет широкий вязаный шарф на ее шее.
– Сегодня не смогу, плюш, давай на следующей неделе.
– Почему? – недовольно поджатые губы вызывают у меня умиление.
– Потому что сегодня у меня тренировка.
– А тебя заберет мама, – тормошу её бубон, – и вы поедете к бабушке.
– Не хочуууу!
Алиса как и я не любит ездить на другой конец города, потому что тогда ей приходится просыпаться намного раньше, чтобы мама успела привести её в сад вовремя. А ещё вместе с бабушкой живёт её ещё одна дочь от второго мужа. И этот человек настолько же завистливый и злой, насколько и лицемерный. Всегда норовит уколоть маму, или нас с Алисой по любому поводу. Сначала это было что-то вроде «вышла замуж за буржуя, потом плакать будешь», а теперь «А я говорила! Твой Витя ничем не лучше остальных. Сама теперь виновата во всём, нечего рыдать».
Бббрр, ненавижу!
– Верю, но зато поиграешь с бабушкой в лото, – стараюсь найти плюсы для сестры и хотя бы как-то подбодрить. Лото она просто обожает! – Так, малышка, пойдем, а то на завтрак опоздаешь! Пропустишь запеканку.
– Беее, – кривит мордашку Алиса, – пока, Миша.
– Пока, плюш, – машет он.
Через десять минут запарившаяся и вся мокрая, я выхожу из сада. Пока эту егозу разденешь, семь потов сойдёт.
– Погнали? Если поспешим успеем на семьдесят второй, – встречает меня Миша.
– Надо успеть!
Семьдесят второй идет прямо к школе. Очень удобно, не придётся проходить ещё квартал от другой остановки. А дальше этот маршрут едет прямо к «Университету», в котором как раз учится Помазов.
И Давид с ребятами тоже.
Мы не раз с Мари после уроков прогуливались туда. Она – чтобы как бы невзначай встретиться с Демьяном, а я… чтобы увидеть Давида.
На автобус мы успеваем вовремя. Людей отсюда едет немного, поэтому мы занимаем свободные места.
– Зачем Алиску к бабушке отправляете? Опять отец чудит?
Сочувственный взгляд друга касается моего лица, и я киваю. Опускаю взгляд на грязный пол.
– Да.
– Жесть. Как твоя мама справляется… я не представляю. И не ушла же еще от него…
Я тоже не представляю. И если бы раньше даже не допустила мысли о её уходе, то сейчас этот вариант отрицать не могу. Хотя мама очень любит отца. Любила… Он был для неё всем миром. Как она только не пыталась вернуть его к прошлой жизни. В клиники обращалась, тратя баснословные деньги, к психотерапевтам. Только напрасно всё. Папа сам, кажется, не желает возвращаться.
– Я не знаю на сколько её хватит!
– А ты сама как? Под глазами мешки опять. Не спала, Оль?
– Как и обычно в последнее время.
– Тебе надо развеяться. Давай как-то в кино махнём. Я плачу!
– Да не надо, Миш.
– Никаких не надо. Как будто я не знаю ваше положение.
Друг толкает меня в плечо, а я прикидываю, что на самом деле не прочь развеять мозг.
– Ладно, давай. Я за. Только заплачу за себя сама.
– Ну смотри.
– Ты сам как?
– Да норм. Грузят только конкретно по учебе. Бошка взрывается.
– Как Света?
– А никак. Мы расстались.
Отмахивается, а я закатываю глаза. Не удивительно даже. У него дольше, чем месяц отношения не длятся. Шило он, вечно тянет куда-то в другую сторону.
– Дурило ты, Мишка! Когда уже нагуляешься?
– Вон плюшка вырастет и тогда остепенюсь! – играет бровями, за что тут же получает от меня локтем в ребро.
– Только попробуй!
– А чё? Разница возрасте четырнадцать лет не так уж плохо!
– Даже вот не начинай!
– Мужчина в самом расцвете сил!
– Миша!
– И нежная двадцатилетняя плюша.
Последняя фраза заставляет его самого запнуться. Мы оторопело смотрим друг на друга, одновременно кривимся от отвращения, и начинаем смеяться.
– Блин, точно инцест. Она же мне как сестра!
Ну наконец на него снизошла умная мысль!
Следующие несколько остановок мы болтаем, а потом я, чмокнув его на прощание, выхожу из автобуса.
Мариам вижу почти сразу. Она как раз выбирается из автомобиля отца, рядом с которым на переднем сидении сидит Давид.
Мой взгляд безоговорочно цепляется именно за него. На парне кожаная куртка, а вокруг шеи небрежно наброшен черный узкий шарф. Он передает сестре перчатки и не замечая меня, что-то говорит ей.
А у меня пульс разгоняется, как самолет на взлетной полосе. От того, как легко улыбается, и как при этом собираются крошечные морщинки в уголках его глаз.
Разве можно влюбиться в улыбку? Господи, да. Можно. Отвечаю с полной уверенностью, потому что его улыбка – это то, что может заставить моё сердце дрожать. Подпрыгивать в агонии и мечтать, чтобы хотя бы раз он вот так улыбнулся мне.
– Оль, – заметив меня, Мариам машет рукой, подзывая к ним.
Медленно вдыхаю и выпрямляю спину. Глаза Давида перемещаются на меня, и лучистые морщинки исчезают. Улыбка стирается, а его губы плотно сжимаются. Пока иду к ним чувствую, как его взгляд придирчиво проходится по мне от головы до ног. Вечно он смотрит так, словно я оборванка какая-то. Чувствую себя насекомым под микроскопом и от этого всегда неуклюже себя веду. Вот и сейчас почти дойдя спотыкаюсь, но Мариам ловит меня за руку.
– Осторожно, – улыбается, обнимая меня.
– Привет, – сжимаю её в ответ и немного склоняюсь, чтобы поздороваться с её отцом, – Доброе утро, Тигран Арманович!
Перевожу взгляд на Давида.
– Привет!
В ответ он холодно кивает, даже не посмотрев в мою сторону. На лобовом стекле, должно быть, что-то гораздо более увлекательное, чем я.
– Здравствуй, Оля, – низким голосом произносит отец Мариам, – Мариам сказала, что ты сегодня к нам на ночь?
– Если это не будет проблемой?
– Нет, конечно. Лучше вы у нас подготовите свой доклад вместе, чем будете на телефонах висеть пол вечера, зрение себе портить.
Доклад? Не успеваю удивиться, как подруга несильно толкает меня коленкой по ноге. Доклааад…
– Спасибо за понимание, – тут же подхватываю её изощрённую ложь.
– Да не за что. Хорошего дня, девочки!
– Спасибо, и Вам!
– Пока, пап!
– Пока, дочь.
Давид не считает нужным ответить. Только сестре подмигивает и поднимает стекло.
– Фух, – с облегчением выдыхает Мариам, едва машина отъезжает.
Я же, стараясь не обращать внимание на режущее ощущение в груди, выдавливаю из себя улыбку.
– Я, если честно, не надеялась даже, что твои родители разрешат.
– Да ну. Папа нормально к тебе относится, ты же знаешь, – подхватывает меня под руку подруга, и мы направляемся к школе.
– А мама не была против?
– Нет конечно. Я же при папе спросила.
Ну вот, что и требовалось доказать!
– Так что сегодня после танцев Давид нас заберёт.
– Он тоже потом домой? – стараюсь звучать как можно безразличнее.
По сути какая мне разница домой он или нет. Для меня все равно ничего не изменится, но вопрос как-то сорвался быстрее, чем я его успела обдумать.
– Нет. Вроде с парнями договорился в бар пойти. Нас завезёт только сначала.
– Ясно.
– А ты почему грустная такая? – внимательный взгляд подруги оседает на моем лице, и она приостанавливается, потянув меня за локоть. – Случилось что?
Отрицательно мотаю головой, мысленно отвешивая себе затрещину. Мариам не знает ни о проблемах в моей семье, ни о том, что я безнадежно влюблена в её брата. Говорят, друзьям нужно рассказывать всё, а я не могу. По поводу родителей не хочу выглядеть так, словно жалуюсь, потому что у неё самой то ещё семейство, а Дав… я точно знаю, что она скажет если узнает:
«Он скоро женится, Оля! У него и невеста уже есть, а ты ему не нужна!»
И нет, это будет не потому что она захочет обидеть. Просто жестокая констатация факта.
Их семья относится к тем, кто слепо придерживается традиций своего народа. Давиду уже давно выбрали невесту. Ани. Так её зовут. Она наша одногодка и живёт в поселке, в котором выросли Мари с братом. Их родители давние знакомые и решили, что обязательно породнятся. Жениться на ком-то другой национальности у них строго запрещено. «Кровь должна быть чистой» как-то с горечью обронила Мариам.
Она тоже знает, что однажды выйдет замуж за армянина, несмотря на то, что может влюбиться в кого-то другого. Традиции их семьи – незыблемый закон.
Но хоть я и знаю, что моя любовь безответная и не имеющая перспектив, заставить своё сердце не биться чаще в присутствии Давида я не могу, как не пыталась. Оно несчастное сходит с ума всякий раз, стоит ему оказаться рядом.
– Уроки делала до самой ночи, – отвечаю, делая вид, что зеваю, и возобновляя наше движение ко входу в школу, – сейчас усну на физике!
– Ага, разбежалась. Тебя Инна Леонидовна быстро разбудит! – безоговорочно верит мне Мариам.
– А я постараюсь не храпеть! Если что пнёшь меня локтем.
Оглядываюсь на неё, и мы смеясь, заходим в школу.
Глава 5
Оля
После школы я отправляюсь домой. Нужно взять с собой форму для танцев, а также учебники с тетрадями на завтра.
Войдя, включаю режим мышки, чтобы не разбудить папу, если тот спит. Снимаю куртку, ботинки и на носочках отправляюсь к себе в комнату.
– Оля, это ты?
Голос отца ловит меня уже почти, когда я закрываю дверь. Резко торможу и выдыхаю. Проснулся.
Положив сумку на кровать, направляюсь в зал.
Картина, которая уже стала привычной, вызывает в груди болезненный спазм. Папа лежит на диване, забросив руку себе на лоб. Судя по той же самой одежде со вчерашнего дня не переодевался
– Оляяя!
– Я тут, – отвечаю, обрывая его надрывный крик и подходя ближе.
Он убирает руку со лба и сощуривает глаз.
– Воды мне принеси.
Скрипнув зубами, беру пустой стакан, стоящий рядом на стуле, и ухожу на кухню. Здесь пока что чисто, мама пол ночи убиралась. Набрав воды, ставлю стакан на стол, а сама открываю холодильник. Есть хочется ужасно.
С тех пор, как мне перестали выделять карманные деньги, я обедаю только дома. Раньше, когда отец хорошо зарабатывал я могла купить обед в школе или отправиться с ребятами в кафе. Теперь же от прошлой жизни остались только воспоминания.
На полке холодильника манят взгляд ароматные отбивные и тушеная картошка. Желудок тут же урчит в ответ на запах от гастрономических прелестей.
– Ну и где ты? – ворчливый голос отца звучит прямо за спиной, – Я бы с таким успехом сам себе сходил за водой. Пока дождешься тебя.
Обнаружив наполненный стакан, он берёт его и опустошает несколькими глотками.
– Смотрела, что у нас есть на обед, – отвечаю, цепляя пальцами нарезанную кружочками колбасу.
Мама и тут постаралась. Как будто он сам не в состоянии колбасы нарезать.
– Так возьми нормально поешь! – грузно садится на стул папа, – там Марина отбивные сделала.
Взяв тарелку, я накладываю себе две штучки и грею в микроволновке. Пока кручусь на кухне, чувствую на себе неотрывный взгляд папы, под которым мне неуютно.
– Как дела в школе? – впервые за долгое время интересуется он.
– Нормально, – жму плечами, усаживаясь за стол.
Было бы лучше уйти к себе в комнату, но это будет некрасиво с моей стороны. В кои-то веки папа сам пришел ко мне поговорить.
– Мальчик есть?
Поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядами. Отец сощуривается, пытливо всматриваясь в моё лицо.
– Нет.
– Смотри мне, Олька, – грозит пальцем, – чтобы дуростей не наделала! А то знаю я вас. Перепехнуться с кем-то легче, чем на свидание сходить.
Откусанное мясо застревает у меня в горле, и я начинаю кашлять.
– Папа, к чему вообще этот разговор? – спрашиваю, становясь пунцовой.
– Чтобы не вздумала кувыркаться с кем-то! Сначала выучись, получи профессию, а потом гуляй. Хотяяя, даже это не гарантия счастливой жизни. В один день всё может измениться, как бы не выкладывался, – секунду назад предупреждающий взгляд папы тускнеет и стекает с меня на стол.
А мне больше кусок в горло не лезет. Всю сковывает невидимыми тисками.
– Да, Олька? Пшик, и всёёёё! Ни знакомых, ни денег, ни будущего.
Медленно опускаю вилку на стол, аппетит растворяется в воздухе, как и не было, а на грудь гранитной плитой давит.
– Пап, я не виновата, – произношу в миллионный раз, не в состоянии посмотреть ему в глаза.
Боковым зрением замечаю, как отмахивается от меня, словно от пустого места, а после встаёт, чтобы достать из холодильника бутылку пива.
– Да-да, а кто ж тогда? – небрежно бросает прежде, чем выйти из кухни.
А я так и остаюсь сидеть истуканом. Он никогда меня не простит. Никогда. И хотя я не считаю себя виноватой в случившемся, этот полный обвинения взгляд оставляет каждый раз всё новый шрам на сердце. И как бы я себя не убеждала, что произошедшее чистая случайность, с каждый днем я считаю так всё меньше и меньше.
Вернув так и не съеденные отбивные в холодильник, я собираю в сумку вещи для танцев и учебники. Не в состоянии больше находиться дома ни одной лишней минуты, быстро одеваюсь и выбегаю в подъезд.
До танцев еще целых три часа, но лучше уж я проведу это время где-то в другом месте. Позвонив Мишке и получив зеленый свет, я прихожу к нему. Друг заведомо ни о чем не спрашивает, за что я ему очень благодарна. Угощает меня чаем с бутербродами, а потом каждый из нас ныряет в подготовку домашнего задания.
Я со своим справляюсь раньше, что не удивительно. Могу себе только представить сколько всего будут задавать в университете.
Решаю, что раз уж домашнее задание выполнено, то надо и честь знать. И так отняла у него время.
На танцы я приезжаю на час раньше. Расположившись в холле дома творчества на скамейке, немного расслабляюсь, полистав соцсети и уже привычно зайдя на страницу Давида. Он редко выкладывает какие-то снимки. Чаще это фотографии с ребятами, но когда никогда бывают и где он один. Конкретно эти уже давно сохранены у меня в телефоне, и засмотрены до дыр. Я знаю каждую мимическую морщинку, с закрытыми глазами расскажу во что он одет на любой из фото. Но даже это не мешает мне снова и снова заходить к нему в профиль. Так создаётся ощущение, что он ближе.
Занятие начинается вовремя, и гоняют нас на нём так, что по окончанию мы едва находим в себе силы переодеться.
– Я сейчас умру, – Мариам делает вид, что у неё подкашиваются ноги, пока мы устало шагаем к машине её брата.
– Она точно решила нас убить! Я сама еле иду.
Тяжело идти мне ещё и по иной причине. За рулем отцовской машины сидит Давид, рядом с ним Демьян, а на заднем сидении Саша. И если присутствие двух последних не вызывает во мне никаких эмоций, кроме разве что дружеской радости от встречи, то факт поездки в одной машине с Давидом ускоряет бег крови по венам.
Мы забираемся внутрь. Я сажусь по центру, а Мариам с правой стороны. Прямо позади Демьяна.
– Привет, девчонки, – бодро здоровается Саша.
Он у них самый бойкий и весёлый.
– Привет, – улыбаюсь, как бы невзначай мазнув взглядом по Давиду, который смотрит на сестру.
– Привет.
– Как потанцевали? – интересуется Демьян, поворачиваясь к нам.
Осматривает нас, на несколько секунд дольше одаривая вниманием Мариам, чем меня.
И без того красные после физической нагрузки щеки подруги становятся ещё более глубокого бордового оттенка. Замечаю, как она сцепляет пальцы рук и смущенно растягивает губы в улыбке.
– Хорошо всё, только устали.
– Да, нас сегодня решили испытать на прочность, – поддерживаю её, облокачиваясь на спинку кожаного дивана.
Здесь тесно втроем в плотной зимней одежде, но это ничего. Как говорится, в тесноте, да не в обиде.
– Но вы же показали всё, на что способны? – толкает меня в плечо Саша.
– А как же. Нас так просто не сломить, – улыбаюсь ему, расстегивая замок на куртке.
Ну и натопили они тут.
– Я видел, как вы танцуете! Пришел бы ещё раз!
– Так приходи, – пожимаю плечами, – Скоро у нас выступление на городском конкурсе, можешь поболеть за нас.
– Ммм, парни, надо сходить. Будет на что посмотреть, – задорно играет бровями, за что получает неодобрительный взгляд Давида в зеркале заднего вида.
– Ты о сестре моей говоришь сейчас, – в голосе слышится предупреждение, на которое Саша только закатывает глаза.
– Может я об Оле? – заговорщицки подмигивает мне. А потом, пока Давид отвлекается на то, чтобы завести машину и отъехать от дома творчества, склоняется и шепчет. – Мари, не обижайся, о тебе тоже. Только тттсс, твой крейзи брат если услышит, лишит меня зубов.
– Я и так тебя их лишу, – грозно звучит с переднего сиденья.
– А я помогу, – добавляет Демьян.
Мне кажется, или я слышу едва заметные нотки ревности в его голосе? Хотя не удивительно. От меня не укрывается как он иногда смотрит на Мариам, когда думает, что его никто не видит.
– Да что ж такое, все против меня? – наигранно возмущается Саша, – Оля, хоть ты меня защити!
– Я не дам тебя в обиду, – смеясь, накрываю его руку своей.
– Спасибо, милая, – он кладёт свою сверху, заглядывая мне в глаза, как обиженный дворовый котяра, – ты лучшая!
Снисходительно качнув головой, перевожу взгляд вперед и тут же застываю. От того, как на меня в зеркале смотрит Давид ознобом пробивает до самых костей. Медленно забрав свои ладони из Сашиных, отворачиваюсь к окну.
Что я опять не так сделала?
Глава 6
Давид
Разуваюсь и захожу в дом. На кухне несвойственно этому времени суток горит свет. Бросаю взгляд на наручные часы. Начало первого. Мои все в это время спят, а значит…
Подумав, что меня это не касается, направляюсь прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж, но поднявшись на вторую ступень, останавливаюсь. Сжимаю поручень, и не давая себе времени на размышления, разворачиваюсь обратно.
И действительно. Догадка подтверждается в образе сидящей за столом Ольки. Девчонка ест салат, подобрав под себя одну ногу. Меня не замечает. Я же опираюсь плечом на дверной косяк и складываю руки на груди. Глаза примагничиваются к голому бедру, которое едва прикрывают короткие шорты.
Вырядилась!
Раздраженно обвожу взглядом белую кожу, прижатую к туловищу ноги. Поднимаюсь к острому колену, не упустив из внимания сползшую с плеча тонкую лямку бежевой майки.
– Тебя не учили, что когда идут на ночёвку в гости, то выбирают одежду поприличнее?
Оля вздрагивает, резко повернув на меня голову и прекратив жевать. Большие зеленые глаза удивленно распахиваются, а нога, стоящая на стуле, неловко сползает на пол.
Прохожу внутрь и опускаюсь на стул рядом с ней. Опираюсь спиной на стену, не прекращая сверлить её взглядом. Косметику всю смыла и хоть на человека стала похожа. Выглядит младше, чем когда губы свои идиотской красной помадой красит. И так ей однозначно лучше. Свои вон какие пухлые и мягкие. На кой черт только замазывает их?
– Я одета нормально, – приходит в себя, возобновляя поедание салата.