- -
- 100%
- +
– То есть в шортах гонять передо мной и моим отцом это нормально? – подцепляю оливку с её тарелки и закидываю её себе в рот.
– Я так не ходила перед Тиграном Армановичем. Спустилась только десять минут назад, он уже спит. Кушать захотела, – стыдливо признается.
– А передо мной значит, не считается? Лямку поправь!
Скосив взгляд на своё плечо, Оля нервно возвращает на место сползшую полоску ткани и окидывает меня равнодушным взглядом.
– Ты и похлеще видел. Не думаю, что мой вид хотя бы как-то тебя стесняет.
– Он должен стеснять тебя в первую очередь!
– А я не стесняюсь. На мне пижамные шорты и майка, ничего катастрофического я не демонстрирую. Или по твоему, я должна укутаться с ног до головы?
– Ты видела, как одевается Мариам при гостях. Она себе не позволяет козырять голыми ногами и отсвечивать плечами.
Оля сжимает губы и устремляет взгляд прямо на меня. Внутри коротит от него. От того сколько в нем злости и протеста. Она часто на меня так смотрит, и это раздражает донельзя. В моей семье женщина не имеет права смотреть на мужчину с таким неуважением. Только кротко, послушно, с почтением. Мать себе никогда не позволяет смотреть на отца иначе. И Мариам тоже.
Эта же демоница порождает во мне желание стереть эту самоуверенность с её лица. Надавить на подбородок, чтобы разжать стиснутые губы.
– Не надо приравнивать меня к Мариам, – требовательно цедит, – Я росла в других реалиях, и при виде особи мужского пола не бегу укрываться, потому что считаю, что имею право ходить так, как мне удобно. А переступать дозволенные рамки приличия я себе никогда не позволяла, поэтому не нужно меня упрекать в том, что нарушаю какие-то правила, соблюдаемые на твоей родине.
Встаёт, чтобы накрыть салат крышкой и вернуть его в холодильник. Шорты, пока она идёт опускаются до середины бедра. Смотрю на длинные ноги, а внутри шпарит огнем. Если бы сюда вошел отец, он бы больше ей не позволил переступать порог этого дома.
Шумно тяну носом воздух и рывком встаю с места. Подхожу к ней и захлопываю дверцу холодильника. Ойкнув, Оля отдергивает руки. Ошеломленно пялится на меня.
– Ты нормальный? – растирает ушибленное запястье, – Мне больно вообще-то!
Отступает на шаг, упираясь поясницей в подоконник, пока я надвигаюсь на неё. Зеленые глаза упрямо смотрят прямо на меня, а я опускаю свои, оценивая кромку её миниатюрной майки. Ткань неплотно облегает небольшую грудь, быстро поднимающуюся и опускающуюся от частого дыхания.
Злость во мне набирает обороты. Останавливаюсь только, когда чувствую, что максимально прилипаю к девчонке. Она вскидывает подбородок, жаля меня взглядом.
– Мне говоришь о приличиях, а от самого женскими духами разит, – выстреливает с упреком, – такими приторными, что дышать невозможно. Как тебя не стошнило только?
– Я её не нюхал.
– А ты когда целуешься не дышишь? Это же невозможно. Мои рецепторы вопят от отвращения.
Сощуриваюсь, склоняя голову и сокращая между нашими лицами расстояние. Олька замирает, а я дышать перестаю, потому что в данный момент мои собственные рецепторы беснуются. От неё не пахнет духами, только совсем немного гелем для душа, но этот искусственный запах не перебивает её собственный. Такой яростно навязчивый, что у меня кулаки рефлекторно сжимаются. Хочется вытравить его из легких, в которых тот успел осесть. При чём давно уже. С того самого раза, когда она однажды подала мне пачку сигарет. Я упустил их на лестнице, и как раз наклонился, чтобы поднять, а она меня опередила на долю секунды. Мы едва лбами не стукнулись. Оля отшатнулась и чуть с лестницы не упала, а я её поймал. Она тогда за шею мою схватилась и в шею уткнулась носом, рассмеявшись. Меня это её действие прошибло.
А потом на следующий день в клубе обнимала какого-то сопляка. И смеялась точно также, открыто и искренне, словно для неё это нормально тискаться со всеми подряд.
Воспоминание вызывает новую волну чёрного гнева.
– Чтобы больше я не видел тебя в таком виде у меня дома. У себя ходи хоть в чем мать родила, но не здесь.
В глазах проскальзывает обида, но бестия только воинственно выпрямляет спину. Натягивается струной.
– За что ты меня так ненавидишь, Давид? – спрашивает тихо, несмотря на то, что внешне выглядит как самая настоящая валькирия.
– Я тебя не ненавижу. Ты мне просто не нравишься, Оля!
Зелень глаз затягивает блестящей пеленой, вызывая внутри меня укол. Настолько глубоко, что мне удаётся его блокировать.
– А какие тебе нравятся? Скажи, потому что я не понимаю, – тянется ко мне ближе, и мы почти соприкасаемся губами. От неё агрессия исходит. Оля даже не замечает, как втапливает в мою грудь ладони, – Ты здесь знакомишься с отвязными, готовыми на секс на одну ночь девушками, значит они тебе нравятся. А там, в Армении тебя ждет Ани, у которой ещё ни разу не было вообще никаких отношений. И она тебе тоже нравится. Так объясни мне, потому что я не могу сложить два плюс два и понять какой же тип все-таки твой?! И чем именно тебя не устраиваю конкретно я?
Всем. Тем, что смотришь на меня так, будто от моего ответа зависит твоя жизнь. Тем, что постоянно маячишь здесь красной тряпкой. Тем, что сестру придушить хочу за то, что однажды привела тебя в наш дом.
– Я не обязан перед тобой отчитываться, – обхватываю тонкие запястья, чувствуя как ладони жжет от прикосновения к ненавистной девчонке. Грубо сбрасываю их со своей груди и отступаю на пару шагов. Указываю ей пальцем на дверь, – Иди спать!
Оля медленно моргает, не разрывая со мной зрительного контакта, и уже через секунду срывается с места, чтобы выбежать из кухни.
Подхожу к подоконнику и опираюсь на него ладонями. Скопившийся коктейль раздражения и ярости выплескивается в удар кулаком по пластику. Потом ещё один и ещё. В груди сердце тарахтит, как сломавшийся мотор. Хаотично и рывками.
Утром выдерживаю совместный семейный завтрак. Олька жуёт свою яичницу, нагло продолжая врать о готовом докладе. Знаю, что Мариам это выдумала, чтобы притащить её на ночевку. Сестре часто приходится изворачиваться. Я закрываю глаза на некоторые её выходки, потому что понимаю, что иногда мать перегибает.
Зря они привезли её сюда. Пока мы жили у нас в городе всё было нормально. Там, в Армении сестру не так сильно прессовали. Здесь же, из-за разницы культур рамки дозволенного стираются. И у неё, и у меня. У меня сильнее, чем нужно было бы. Но это сейчас. Потом, после свадьбы, конечно, всё изменится. Я никогда не позволю себе неуважение в адрес жены.
– На выходных, Давид, поедем к Ани. У Артуша юбилей, приглашает всю нашу семью, – говорит отец за завтраком.
Артуш – это отец Ани и мой будущий тесть по совместительству.
– Поедем.
– Подумаем с тобой что ему можно такое подарить. Ну и девочку тоже порадовать чем-то нужно. До свадьбы меньше полугода.
Оля давится чаем, проливая его прямо на себя и немного на скатерть. Мариам охает, а мама тут же вскакивает за полотенцем и начинает недовольно стирать коричневое пятно. Извинившись, девчонка спешно встаёт из-за стола, чтобы отправиться в ванную.
– Я придумаю что-то, – провожаю её взглядом.
– Она очень любит готовить. Можно какие-то специи или формы для выпечки, – предлагает Мариам.
– Мхм, – киваю, – можно.
– Или ткань, чтобы могла пошить постельное белье, – выдвигает свою версию мама.
– Мхм. Ткань – это хорошо. – на автомате соглашаюсь я, вставая из-за стола. – Доедайте и поехали, а то опоздаем. И подружку свою из ванны доставай. Думаю, ей понадобится одна из твоих футболок, не в мокрой же ей ехать.
Разворачиваюсь и ухожу прогревать машину.
Глава 7
Давид
– Ничего не забудьте, – суетится мама, пока мы с отцом выгружаем из багажника подарки. – Мариам, возьми букет для Гаянэ.
Сестра, выбравшись из машины, машинально морщит нос. Делает это скорее всего, незаметно даже для самой себя. Резкий, стойкий запах рыбы выдержит не каждый, кто приезжает в этот рыбацкий поселок. Даже я всякий раз успеваю забыть каково это дышать не воздухом, а рыбным смрадом. Жители села почти все рыбаки, и в какой дом бы ты не заглянул везде тебя будет встречать этот ядреный запах.
В детстве, помню, дед меня всегда брал с собой на рыбалку. Мы могли сутками сидеть у озера. Он рассказывал истории из своего детства, а я радовался каждой пойманной рыбе. Потом мы вместе её чистили и продавали. Когда подросла Мариам, она тоже стала ездить со мной. Но на рыбалку не ходила. Или во дворе гуляла, или помогала бабушке с ужином.
В поселке с каждым годом все меньше и меньше детей. Большинство молодёжи стремятся уехать отсюда, потому что вот так пахать – это просто адский труд.
– Артуш, Ани, скорее сюда, гости приехали, – за нашими спинами раздаётся взволнованный голос Гаянэ, матери Ани.
Мои все стремятся к ним, по очереди обнимаются, расцеловываются. Я сдержанно киваю, но не остаюсь без объятий. Саркисяны открытые и эмоциональные люди, да и знакомы мы с самого моего рождения, считай.
За их спинами показывается Ани.
– О, доченька, – выдвигает её вперед Гаянэ, – смотри кто приехал. Как же мы соскучились по вам!
– А мы как, – отвечает мой отец, протягивая виновнику торжества подарок, пока Ани обнимает Мариам.
– Ещё и с подарком? – отмахивается Артуш, – Да не надо было! Вы на дорогу сколько потратили!
Но при этом с любопытством заглядывает в сумку.
– Сеть? И удочки? – в обрамленных морщинами глазах вспыхивает по-детски счастливый огонь, – Ну ты знаешь чем порадовать, Тигран!
– А как же! – довольный нашим правильным выбором, отец хлопает друга по плечу. – А это тебе, Гаянэ! – протягивает женщине букет, от чего она тут же краснеет и растроганно прикладывает руку к груди.
– А мне – то зачем? – с умилением рассматривает букет гортензий, – Красивый какой! Ох!
– Как зачем? Ты тут все село сегодня кормить будешь, нужно же и тебя хотя бы как-то отблагодарить!
– Спасибо, – смущенно отзывается Гаянэ.
Для неё эти цветы сродни золотому слитку. Здесь мало кто имеет возможность купить подобный. И даже если и дарят, то полевые цветы. Хотя на такие подвиги тоже готов разве что молодняк.
– Ну, пойдёмте к столу, – бросив на нас с Ани спешный взгляд, хозяйка делает жест рукой всем остальным, – Ани, позаботься о Давиде, дочка, – тихо шепчет ей на ухо, но не услышать наставления невозможно.
Дождавшись, пока все войдут во двор, Ани скромно мне улыбается.
– Привет, Давид. Такая суета тут, – смеётся, обводя дом рукой.
– Для суеты есть повод, – улыбаюсь ей в ответ, – держи! Не знал что купить в подарок, но так как ты любишь готовить, думаю формам и кухонной утвари найдешь применение.
Улыбка на смуглом лице из скромной растягивается в умиленную, и Ани подобно отцу, также ныряет носом в пакет с силиконовыми формами.
– Ого какие, – ошеломленно округляет глаза, – А они в духовке не расплавятся?
– Нет, не волнуйся. Этот материал выдерживает высокую температуру.
– Спасибо огромное, – её благодарный взгляд трогает моё лицо, – и за цветы. Они очень красивые.
– Рад, что понравились. Пойдём внутрь?
– Да-да, конечно!
Пропускаю Ани вперед, и пока она семенит в дом, цепляюсь взглядом за длинную плиссированную юбку. Сверху на девчонке накинута куртка, а волосы собраны в тугой пучок. По всей вероятности, готовит, и чтобы волосы не упали в пищу, наглухо затянула их резинкой.
– Заходи, – разувается, смущенно глядя на меня. – я поставлю в вазу цветы, и помогу маме.
В зале если не все село, то половина точно. Летом обычно любое торжество отмечается во дворе дома, тогда пир накрывается горой, но сейчас начало марта, на улице долго не посидишь.
Я протискиваюсь к своим, на ходу здороваясь с присутствующими. Всех здесь, конечно знаю. Рос у них на глазах. Правда, время берёт своё. Время и образ жизни. Почти все сильно сдали в лицах. Печать усталости и смирения с тяжелой работой не обошла никого.
– О, Дав, здорово, – тянутся ко мне знакомые парни. – Сколько лет, сколько зим.
– Здоров, – жму их руки и сажусь рядом с сестрой.
– Мы тут твоей сестренкой восхищаемся. Красавица выросла!
– Так и есть, – бросаю взгляд на раскрасневшуюся Мариам, – вы сами как? Что нового?
– Да как обычно у нас, что в селе может быть нового? – отвечает Григ.
– Ну не скажии. Одна история Аринэ чего только стоит, – многозначительно хохочет Баграт.
Вопросительно выгибаю бровь.
Аринэ… знакомое имя.
– Что за история? – спрашиваю чисто, чтобы не молчать.
Не сказать, что мне шибко интересно, но если он завёл разговор, то держать новость за зубами не имеет намерения.
Парни переглядываются, пару секунд ведут диалог взглядами, решая говорить или нет, но естественно сдаются. Воровато осматриваются вокруг и подаются ближе к нам с Мариам.
– Девчонка замуж собиралась за Бако, – вещает Баграт почти шёпотом, – Помнишь его? Он служит второй год. Ну, вы ещё с ним когда-то в другое село ходили, ты за Мари свою разборки устраивал.
А, точно. Было дело. Один борзый решил, что к моей сестре может подкатить и руки распускать начал.
– Ну?
– Так вот пока он служит, она тут с одним экземпляром из соседнего села закрутила втихаря. Их застукали в хлеву. А когда она начала оправдываться и говорить, что замуж за того пойдёт, тот помоями её окатил и сказал, что жениться не станет. Что тогда началось! Её отец сначала ходил к его отцу, но ты сам понимаешь, что ничего ему не сделают. Не хочет жениться и всё. Говорит другую себе возьмет, которая в хлеву ему давать не станет. Ну, короче, выгнали её из села. Теперь вообще не знаю как она будет. У неё же только здесь родня была. А отец при всех её вещи из дома вышвырнул и сказал не возвращаться. Мол знать не хочу! Ну ты в курсе, как у нас поступают с девками такими.
– Представь, без денег, без знакомств. Одна совсем. Она так рыдала тут сидя на земле. Даже мне её жалко было, – вставляет пять копеек Григ.
– Долго ли? – хмыкает Баграт.
– Не особо. А не надо было шататься с другими. Бако отличный парень, вот-вот с армии вернется. Могла бы дождаться. Но чесалось видимо слишком уж сильно в одном месте.
– Выражайся полегче, – одергиваю его, скосив взгляд на Мариам.
Сестра бледнеет и отстраняется. Тянется за водой, чтобы сделать несколько глотков.
Аринэ, вспомнил! Они же гуляли вместе когда-то, в резиночки скакали посреди улицы.
– Извиняюсь, – деланно вскидывает ладони вверх Григ, – Мари, прости! Не все у нас такие нежные и правильные как ты. Вот какая жена должна быть, – тычет в сестру рукой, – Сразу видно, что девушка себе даже мыслей о левом мужике не позволит. Я б женился на тебе, Мариам! Честное слово!
– Коней тормозни, – гашу его чрезмерный энтузиазм, – Мариам ещё не собирается замуж.
Сестра с благодарностью касается моей руки. Знаю, что она и думать пока о замужестве не собирается. Хотя одного возраста с Ани, но все же хочет окончить университет и встать на ноги. Мать её правда всё время за это одергивает, мол кому нужна эта учеба, если замуж выйдешь. Но вот отец на стороне сестры. И я его поддерживаю. Ещё успеет у плиты накрутиться. Пусть поживёт в своё удовольствие.
К гостям наконец присоединяется виновник торжества, и тосты с водкой начинают литься рекой. Стол традиционно ломится от изобилия блюд. Мужики не стесняются пить за здоровье Артуша, то и дело расспрашивая моего отца о жизни вне Армении.
Я, утолив голод, равнодушно откидываюсь на стул как раз, когда лежащий на столе мобильный Мариам начинает звонить. Ненавистное мне лицо её подружки улыбается с экрана. Вытерев губы салфеткой, Мари встаёт и выходит из зала, на ходу принимая вызов.
– Да, Оль…
Оля…
Тянусь за стаканом с домашним вином и одним глотком выпиваю его добрую половину.
Трахею жжет, в желудке становится горячо. Домашнее вино это не магазинное. Оно даже здорового мужика уложить может. Морщусь, так как я не ярый его поклонник, но к водке прикладываться нет желания. А это дрянное чувство, что возникает в груди всякий раз, стоит вспомнить о подружке сестры, нужно чем-то погасить.
Равнодушно скольжу взглядом по присутствующим и останавливаюсь на моей будущей жене. Ани сидит рядом с матерью и вежливо улыбается их соседу. Дед с восторгом нахваливает её лепёшки, а она глаза опускает.
Скромная, воспитанная, красивая. Ани действительно красивая девушка. Когда не стягивает свои черные волосы, они обрамляют её девичье лицо, делая её похожей на куколку.
В больших карих глазах никогда не блестит упрёк или протест. Сколько помню её, она всегда помогает родителям и ни разу не заставляла их краснеть перед людьми. Гордость Саркисянов. Её не хочется придушить, встряхнуть, припугнуть! Она никогда не позволяла себе даже хотя бы слегка приобнять меня, хотя уже добрых полгода знает, что мы поженимся. Все равно держится отстраненно, чтобы я не расценивал её действий как-то не так.
Здесь, в селе, законы суровее, чем в городе. Если девушку увидят в объятиях кого-то, её судьба может сложиться не самым лучшим образом. Если девушка обнимается и позволяет себя целовать, то только с будущим мужем. Гулять от одного к другому строго запрещено.
Мариам возвращается спустя несколько минут. Опускается на стул и кладёт телефон снова рядом с собой.
– Соскучилась подружка?
Поворачивает на меня голову.
– Ага. В кино собрались с Михаилом. Пока идёт к нему на встречу позвонила спросить как мы доехали.
– Что за Михаил?
– Друг её лучший. Они много лет знают друг друга. Хороший, мы знакомы с ним.
– Ясно.
Улегшееся раздражение разворачивается с новой силой.
Со скрипом двигаю стул назад и встаю из-за стола.
Курить хочется, аж зубы сводит.
Глава 8
Давид
– Иди – иди, не бойся, Ани.
– Но я не хочу навязываться. Вдруг Давид сам хочет побыть.
– О чем ты, девочка? Вам жить вместе, а вы едва общаетесь!
Возможно, моя мать и Ани считают, что я не слышу их приглушенные голоса за закрытой дверью, но разубеждать я их не намерен.
Ани права, вести диалог сейчас у меня нет желания. Собственно, как и ночевать сегодня здесь.
Я предлагал отцу уехать на ночь в Ереван. Я бы мог не пить, но он настоял на том, что мы обязательно должны заночевать в доме будущих родственников.
Зачем? Непонятно. Здесь места и нет на всех. Разве что нам с отцом на полу лечь, чтобы мать с Мари могли нормально выспаться.
Позади раздаётся скрип давно не смазанных петель.
– Давид, родной, что же ты тут в одиночестве скучаешь? – мамины руки ложатся мне на плечи и по-родительски сжимают их.
– Да я не скучал. Курю.
– Ну раз уж ты все равно здесь, составишь Ани компанию? А то девочка там в компании стариков зачахла совсем. Прогуляйтесь по селу, поговорите. Вы же так давно не виделись. Или вы списываетесь?
– Нет, – скромно отвечает Ани, подталкиваемая в спину моей матерью.
Не списываемся. Не созваниваемся. Разве что в праздники поздравляем друг друга.
– Ну и как это называется? – возмущённо разводит руками мать, – Так, идите гулять. Нечего вам коротать время здесь, ещё и по отдельности.
Также быстро, как и появилась, мама исчезает в доме, оставляя Ани стоящей рядом со мной.
– Ты прости, – Девчонка мнется, заламывает пальцы, не решаясь взглянуть на меня, – если тебе хочется побыть одному, я могу и сама прогуляться. Правда, мне совсем не сложно.
Глубоко затягиваюсь и выпускаю дым в сторону, чтобы не задымить её. Не повезло же Ани родиться в этом месте. С её ангельской внешностью могла бы развиваться в городе, а не тухнуть в извечной компании рыбы.
Тушу сигарету в консервной банке, стоящей у ступеней и поднимаюсь на ноги.
– Пойдём. Нечего тебе одной по темноте гулять.
Скрыть радость ей удаётся плохо. Карие глаза загораются, а на лице расцветает улыбка. Искренности ей не занимать, прямо как моей Мариам.
Они чем-то похожи. И дело не во внешности. Обе открытые, наивные, честные.
– Но только если ты хочешь. Это не обязательно, – произносит Ани, спускаясь по ступеням.
– Всё нормально, идём. Пройтись перед сном всегда полезно.
Киваю ей на выход, и открываю калитку.
Девчонка проходит вперёд, внимательно смотря себе под ноги, а я выхожу следом. Фонарей в селе раз два и обчелся, легко можно ноги переломать. Чтобы этого избежать гуляем неторопливо и… практически молча.
Мне зачем-то лезут в голову кадры того, как сейчас Олька греется в кино со своим "другом".
Наивная моя сестрёнка поверила в байку про друга детства. Мариам думает, что если у неё парни могут быть только в качестве друзей, значит и у других так. Вот только она плохо знает таких, как её подружка. В отличии от Мари и Ани, другие не ждут замужества, чтобы посвятить себя только будущему мужу. Раздвинуть ноги перед очередным "другом" некоторым ничего не стоит.
Холодок проносится вдоль позвоночника, а я челюсть сжимаю до скрипа зубов. Не хочу, чтобы Мариам общалась с Олькой. Мог бы, вытравил её из жизни сестры, вот только кроме неё у Мари никого больше нет. Другие одноклассницы вроде неплохо с ней общаются, но не настолько близко.
– Как твоя учёба?
Голос Ани вырывает меня из размышлений, заставляя вспомнить, что я не один.
Ночной мартовский холод начинает заползать под куртку, отчего девчонка обхватывает себя руками и трет плечи.
– Замёрзла? – скептически оцениваю её тонкий пуховик.
– Совсем немного.
– Если хочешь, можем вернуться.
– Нет, нет, все нормально, – часто мотает головой, продолжая упрямо идти вперёд, – пока не хочу возвращаться.
Понимаю. Я и сам не горю желанием присоединяться к празднику. Но Ани явно мёрзнет. Не думаю, что обычно её выпускают гулять в такое время. Вечером девушки по улице не шастают. В отличии от некоторых. Кое-кому и в пивбар наведаться после десяти – это нормально. Да и в клуб тоже.
Скидываю с себя куртку и набрасываю Ани на плечи.
Большие глаза удивлённо распахиваются.
– Зачем? Ты же замерзнешь, Давид!
– Всё со мной будет в порядке. А ты простуду схлопочешь, потом к врачу ехать в областной центр.
К лицу Ани приливает краска, но за полы куртки она все же хватается, натягивая её посильнее.
– Спасибо тебе.
– Грейся!
Мы снова проходим несколько метров молча, а потом я вспоминаю, что она задавала какой-то вопрос.
– По поводу учёбы – все в порядке. Сложно, конечно, но это последний курс. Не удивительно, что нас гоняют больше обычного.
– Ужас, не представляю, как ты справляешься, – улыбается она.
– Да, как и все. А ты сама не надумала поступать?
– Нет, что ты, – смеётся, – об этом даже речи идти не может.
– Почему?
– У нас скоро свадьба.
– Можем отложить.
Ани резко останавливается. Секунду назад улыбающиеся глаза смотрят на меня с неподдельным ужасом.
– Отложить? Ты передумал на мне жениться?
Я тоже притормаживаю. Без куртки холодный воздух кусает кожу, но я этого даже не чувствую. Сосредотачиваюсь на её испуганных глазах.
– Нет, Ани. Просто если ты хочешь получить профессию, то я не против. Мариам, к примеру, очень хочет стать юристом. Зубрит вон днями и ночами, чтобы поступить в университет. И я уважаю её решение. Поэтому и говорю, что если тебе не хочется в восемнадцать лет посвящать себя семье, то я вполне это понимаю.
Ани выглядит растерянной. Опускает глаза вниз, съеживается вся, и несмело пожимает плечами.
– Но я умею всё, что мне нужно. Прекрасно готовлю, шью. Я столько детской одежды пошила для наших будущих детей, ты бы видел. Выбрала нейтральные цвета, потому что ещё не знаю кто будет. А если я поступлю, то не смогу полноценно заниматься домом.
– Поэтому я и предлагаю отложить.
Хоть на улице и темно, но не заметить того, как её лицо буквально на глазах бледнеет, невозможно.
– Но я не понимаю зачем? Родители не потянут мою учебу. А я и не готовилась к поступлению. Да и в принципе даже не думала о таком. Знала, что закончу школу и мы сразу с тобой поженимся. А за время учебы…
– За время учебы ты получишь новые знания. Возможно, познакомишься с кем-то, кого не знаешь с детства. Кто будет не просто другом, а…
– Зачем мне с кем-то знакомиться? У меня есть ты, и это не просто дружба. Но если ты передумал, или нашёл другую девушку.. – на последнем слове её голос садится, как если бы она старалась спрятать образовавшийся в горле ком.
Выдохнув, крепко сжимаю её плечи.
– Я не передумал, Ани. Если ты не хочешь учиться, значит поженимся.
Вместо ответа её блестящие глаза расстреливают меня в упор.
– Ты влюбился в кого-то?
Сжимаю челюсть, внутри всё отчего-то канатами стягивает.
– Нет. Не влюбился.