История отечественной психиатрии. В одном томе

1.2. Психиатрия Cредневековья[14]

После упадка Древней Греции и Рима, начиная примерно с III в. н. э., естественнонаучный свет в медицине стал постепенно тускнеть – Церковь подчиняла себе научную мысль. Но надо заметить, что в эпоху Средневековья эстафету греков и римлян подхватили арабы. Арабские врачи, заимствовав из старых источников передовые взгляды на причины психических расстройств, пытались учитывать их в своей практической деятельности. Немалое значение имел и своеобразный подход ислама к «ненормальным», которые якобы появились по воле Аллаха (а его волю следует уважать). Именно арабы построили первые приюты для психически больных.

Значительный вклад в формирование представлений о психической деятельности человека и развитии психических болезней внес средневековый писатель, ученый и врач Авиценна (Абу Али Ибн-Сина, родился недалеко от Бухары, жил в 980–1037 гг.). Его собственные наблюдения и обобщение опыта древнегреческой и восточной медицины отражены в «Медицинском каноне» – медицинской энциклопедии того времени. В книгах «Поэма о медицине», «Книга о пульсах» и др. Ибн-Сина отвергал учение астрологов о влиянии созвездий на судьбу человека, течение и исход болезней, которые являются «неестественным состоянием человеческого тела», и в классификации наук относил медицину к прикладной физике. Он писал, что «душа есть функция мозга, и когда в мышлении есть расстройство, то это говорит о том, что в самом мозгу есть какой-то дефект». О состоянии мозга врач может узнать по состоянию произвольных движений и действий, чувств и мыслей. Органы чувств при этом связывают «внешние» и «внутренние» миры. К числу «воспринимающих внутренних сил» относятся возможности обобщения воспринятых органами чувств явлений и их сохранения в памяти. «Движущие силы» позволяют передавать по нервам восприятия. Инстинкт, по мнению Ибн-Сины, отличается от «мыслящей силы» тем, что не сопровождается суждением. Для инстинкта необходима также «сила памятующая», являющаяся хранилищем доходящих до разума ощущений. Наряду с описанием клинической симптоматики многих болезней нервной системы в трудах Ибн-Сины можно найти весьма точные характеристики нарушений восприятия и мышления. Вот, например, как он разграничивает состояния помрачнения сознания и слабоумия: «Различие между ними состоит в том, что, хотя и то и другое является расстройством рассудка, но помрачнение сознания есть повреждение мыслительных способностей в сторону изменения, а слабоумие и дурашливость есть повреждение в сторону недостаточности и исчезновения»[15]. Варианты слабоумия, меланхолических состояний, психогенных (реактивных) расстройств, падучей болезни (эпилепсии), целого ряда других психических нарушений, описанные Ибн-Синой с попыткой объяснения их возникновения «болезнью мозга», свидетельствуют о широте взглядов ученого и перспективности намечавшихся подходов к исследованию психических заболеваний.

В средневековом Китае для лечения многих болезней с успехом применялась чжень-цзю-терапия (иглоукалывание и прижигание). Один из известных врачей времени Танской династии (618–907 гг.) Сунь Си-Мяо при лечении психических заболеваний использовал длительный сон. Для купирования возбуждения он назначал слабительные и голод.

В Священном Коране указывается на то, что «неразумных людей» надо кормить, одевать и «говорить им слово доброе»[16]. С учетом такого отношения «неразумных» и «недееспособных» в Багдаде в 705 г., Фесе в начале VIII в., в Каире в 800 г. возникли первые прибежища для лиц с «помрачением разума»[17].

В Западной Европе в Средние века положение психически больных было безотрадным. Инквизиция Католической церкви подвергала преследованию так называемых ведьм и колдунов, многие из которых, несомненно, были психически больными людьми.

Примечательным свидетельством отношения Церкви к психически больным является булла (послание) 1484 г. папы Иннокентия VIII против ведьм, в которой рекомендовалось «разыскивать и привлекать к суду людей, добровольно и сознательно отдавшихся во власть дьявола». Опираясь на папскую буллу как на юридическую санкцию, в Германии доминиканские монахи Якоб Шпренгер и Генрих Кремер начали энергично истреблять «ведьм». В 1486 г. они опубликовали компендиум (руководство) «Молот ведьм», в котором перечислялись все способы опознания и сокрушения «неверных». М. Лютер, один из основателей протестантизма, писал в XVI в.: «По моему мнению, все умалишенные повреждены в рассудке чертом. Если же врачи приписывают такого рода болезни причинам естественным, то происходит это потому, что они не понимают, до какой степени могуч и силен черт»[18].

Под розгами и пытками заподозренные в связях с дьяволом «признавались» в своих прегрешениях. Характерен случай, происшедший с некой Анной Кезерин в 1629 г. в баварском городе Нейбурге. У молодой женщины без всяких на то причин развились безысходная печаль и тоска. Она избегала людей, не выходила из дома, непрерывно плакала (в настоящее время это состояние без особого труда было бы оценено как депрессивное). И вот однажды 12 «ведьм» и «колдунов», перед тем как взойти на костер, показали, что Анна Кезерин тоже ведьма. Ее арестовали, посадили на цепь, допрашивали, и в конце концов она призналась во всех предъявленных ей обвинениях. Только перед казнью на исповеди Анна Кезерин отреклась от всего и потом, умирая, слезно просила, чтобы после нее больше никого не сжигали[19]. По приблизительным подсчетам отечественного невропатолога профессора Л.В. Блуменау, в Европе с XIV до конца XVII в. было сожжено до 9 млн «ведьм». Среди них была и ставшая в дальнейшем символом справедливости и свободы во Франции Жанна д'Арк, обвиненная в ереси и колдовстве и сожженная в 1431 г. в Руане. При Карле IX во Франции на костер было отправлено более 300 тыс. ни в чем не повинных «колдунов» и «колдуний».

Коридор в Бедламе. Психиатрическая больница в Лондоне в здании Вифлеемского аббатства. Больные выставлены на всеобщее обозрение

В средневековой Европе психически больные если не попадали на костер инквизиции, то бродили без надзора, нищенствовали или проводили значительную часть своей жизни в монастырских приютах и тюремных камерах. Общество стремилось избавиться от обузы. Нередко и сами больные (с наличием бреда) выступали в роли доносчиков и яростных обвинителей «ведьм».

Массовое истребление психически больных в Западной Европе постепенно сменилось полнейшим равнодушием к их судьбе: «приверженцев дьявола» и «припадочных» помещали в специальные учреждения, где условия существования были хуже тюремных. Одним из первых учреждений такого рода был лондонский Бедлам (Bethlehem – убежище для сумасшедших), возникший при Вифлеемском аббатстве. Более пяти веков прошло с тех пор, но слово «бедлам» до сих пор употребляется в русском языке в значении «беспорядок», «хаос», «сумасшедший дом».

На сохранившихся до наших дней гравюрах, рисунках, картинах изображены сцены из жизни Бедлама: маленькие комнаты без печей, без какой бы то ни было мебели, с дырами в стенах; голые, опутанные цепями и в большинстве своем прикованные к стенам люди. «Врачи»-надзиратели вооружены только одним «медикаментом» – плетью. Отношение к больным ярко иллюстрируется следующим примером: по праздничным дням англичане могли посещать смотровые площадки Бедлама и дразнить несчастных. Число посетителей доходило до 40 тыс. в год.

Во Франции дела обстояли не лучше. В 1656 г. один из пороховых заводов Парижа был переоборудован в своеобразный приют, за которым сохранилось прежнее название – Сальпетриер (селитровый завод). По документальным записям можно судить, каково там было больным. Они почти не получали еды и свежего воздуха. За незначительную плату их показывали любопытным. «Лечение» мало отличалось от пыток – часто применялись телесные наказания, больных длительное время держали вверх ногами, катали «как колесо», делали им кровопускания и т. п.

В 1785 г. королевская комиссия обследовала во Франции госпиталь Отель-Дье. В докладе ее председателя говорилось, что психически больные в этом госпитале «лежат на кроватях по четыре, а иногда по шесть на каждой. Нередко умершие лежат вперемежку с живыми… Помещения не отапливаются, больные отмораживают уши, ноги, носы, им тут же делают ампутации…»[20] Герцог Ларошфуко, представляя Учредительному собранию Франции отчет о посещении парижских больничных учреждений, писал: «Посмотрим на заведения Бисетр и Сальпетриер, мы увидим там тысячи жертв в общем гнезде всяческого разврата, страданий и смерти… Закованных и обремененных цепями их бросают в подземелье и тесные казематы…»[21]

Основанием для такого отношения к людям с психическими нарушениями было господствовавшее представление о том, что каждый человек – хозяин своей воли, больше ни от чего она не зависит, а раз так – человек обладает полной свободой выбора между добром и злом. Неправильное, нелепое поведение безнравственно потому, что люди сами встали на порочный путь зла. Отсюда вывод: их надо не лечить, а наказывать. Цепи, кандалы, смирительные рубашки, особая «груша», которой затыкали рот, чтобы нельзя было кусаться и плеваться, ледяной душ, сбивающий с ног, лишение пищи, карцер – вот далеко не полный перечень изощренных «лечебных методов», распространенных в развитых европейских странах еще два столетия назад.

Как ни странно, эти «методы» долго не вызывали протеста – ни в XVIII, ни даже в начале XIX в., когда гуманные концепции широко проникли в философию, литературу и искусство. Общество не могло предложить иных способов содержания и лечения безумцев. По предложению профессора медицины из Базеля Ф. Платера, автора одной из первых классификаций психических болезней, для обозначения наиболее выраженных расстройств был введен термин «ментис алиенацио», означавший отчуждение больных от общества вследствие «помрачения ума». Это надолго предопределило отношение населения к больным с психическими нарушениями.

Эпоха Ренессанса принесла новые научно-методические подходы и концепции, утверждавшие органическую природу и мозговую локализацию психических расстройств. Томас Уиллис (Виллизий) (1621–1675) и Томас Сиденгам (1624–1689) в Англии явились родоначальниками нейроанатомических исследований психически больных. Обнаруженная ими связь некоторых нарушений психической деятельности с анатомическими повреждениями мозга и проводящих нервных путей послужила основанием для отказа от гуморальной теории происхождения психических расстройств.

Развитие общества, сопровождавшееся успехами науки, в том числе и медицины, создало условия для перелома в организации психиатрической помощи. В период Великой французской революции правительство Франции издало ряд декретов о создании психиатрических учреждений. Филипп Пинель (1745–1826) – уполномоченный специальной правительственной комиссии – впервые в мае 1792 г. снял цепи с больных в госпиталях Бисетра, а затем и Сальпетриера. Это не только не способствовало усилению возбуждения, но, наоборот, успокоило больных и улучшило их состояние. Устранение грубых мер физического воздействия существенно помогло развитию научной мысли, так как появилась возможность наблюдать подлинные картины психозов, не искаженные озлоблением или страхом. Памятник Пинелю, установленный перед преобразованной парижской лечебницей Сальпетриер, увековечил память о его деятельности. Заслуга Пинеля заключается прежде всего в том, что ему удалось поколебать традиционное религиозно-мистическое объяснение психических расстройств, заменив его естественнонаучным подходом. Это значительно изменило отношение общества к больным[22].

Глава 2. Зарождение психиатри в России

На Руси отношение к психически больным не было столь жестоким, как в Западной Европе. Их жалели и часто называли не «одержимыми дьяволом», а «Богом наказанными», считали их не «вражьей силой», а «божегневными», которым надо помогать искупить свою вину перед Богом. Причем помешательство связывалось с порчей «несчастных» чем-то посторонним по причинам, от них не зависящим.

Т.И. Юдин в «Очерках истории отечественной психиатрии» обращает внимание на то, что в Киевском государстве IX–X вв. существовала организация призрения «нищих, странных и убогих». По указу князя Владимира от 996 г., заменившего на Руси язычество христианством, на Церковь возлагалась обязанность за счет десятины княжеских доходов открывать в городах «странноприемницы», сиротские, вдовьи дома и больницы. Эти «странноприемницы», видимо, стали на Руси прообразами психиатрических больниц. Они устраивались при монастырях, многие монахи-врачеватели прославлялись как чудотворцы за то, что «исцеляли бесных и имели дар внушать то, что они хотели, помимо воли тех, кому они делали внушение». В отличие от «слабоумных», к которым относили «странных и убогих», беспокойных постояльцев называли «бесными». Согласно Русской летописи по Никонову списку, среди разных монастырских строений была и «крепкая темница» для злых еретиков и беспокойных психически больных[23].

Необходимо отметить, что в России отсутствовала организованная система судилищ, широко использовавшаяся святой инквизицией в Западной Европе. Это определяло терпимость, с которой на Руси относились к волхвам и чародеям. В XI в. киевский митрополит Иоанн – высшее духовное лицо – проповедовал: «Занимающихся чародейством необходимо наставлять не раз, не дважды, но непрерывно, пока узнают и уразумеют истину, а при закоренелости их действовать и телесными наказаниями, но не проливать крови»[24].

Сожжение колдунов на Руси было редким явлением, в исторических документах об этом немного упоминаний: в 1021 г. были сожжены волхвы в Суздале, в 1071 г. – в Киеве; в 1227 г. в Новгороде четыре волхва были приведены в архиепископский двор и там сожжены, несмотря на заступничество бояр. Позже, в царствование Алексея Михайловича, все еще продолжались костры «с колдунами». Причем они проводились не только «по нарочитому повелению», а по воле бояр. В историческом исследовании Н. Новомберского говорится, что «в 1675 год, сентябрь в 13 день, боярин и гетман Иван Мартынович Брюховецкий в Гадяче велел сжечь пять баб ведьм, да шестую Годяцкого полковника жену… за то, что они его, гетмана, и жену его портили и чахоточную болезнь на них напустили…, а также выкрали у гетмановской жены дитя из брюха»[25]. В Церковном уставе Ярослава, однако, за «чародейство, волхвование или зелейничество» определялся лишь штраф. Интересно отметить, что в дальнейшем, в XVII и XVIII столетиях, многие психически больные, называвшиеся «кликушами» и «беснующимися», блуждали по стране без всякого наказания. Колдуны могли, по народному поверью, причинять недуги, «навести порчу» прикосновением, словом (заговором), взглядом (сглазить). В Ипатьевской летописи упоминается о «чудце», который мог привораживать зельем и песнями. В. И. Даль писал, что «о колдунах народ верил также, что они «отводят глаза», напускают «мороку», так что никто не видит, что есть, и все видят то, чего нет». Считалось, что сила беса была злая, но все же непосредственно дьявол душой людской не завладевал. Например, Феодосию Печерскому бес являлся в образе черной собаки, которая мешала ему класть земные поклоны.

Причины относительной мягкости и терпимости к людям со странными, необычными поступками в определенной мере объясняются особенностями славянской культуры, формировавшейся со времен собирания земель, начатого в XIV веке Калитой, продолженного Иваном III (Великим) и другими руководителями Российского государства. Благодаря этому небольшое Московское княжество превратилось в одну из самых больших империй с многонациональным населением, но общими гуманными и «соборно-справедливыми» отношениями людей. Вот что писал по этому поводу в конце прошлого столетия известный историк В.Б. Антонович: «Суеверие, конечно, было свойственно славянам не меньше, чем другим народам. С начала Русского государства волхвы и прорицатели будущего играли среди славян достаточную роль, но народный взгляд на чародейство был не демонологический, а исключительно пантеистический. Допуская возможность чародейственного влияния на бытовые, повседневные обстоятельства жизни, народ не искал начала этих влияний в сношениях со злым духом; демонология мало была развита в России»[26].

На Руси и в большей части славянских земель никогда не было таких обширных эпидемий бесноватости, какие наблюдались в Западной Европе. И.В. Константиновский[27] объяснял это тем, что русское духовенство не поощряло преследования одержимых, определив над ними только духовный надзор.