На пересдачу, Кэсси Рок! Четвертая попытка

Глава 1. Осталось три дня

Я отшатнулась от колеса времени, вцепилась в шершавый край колодца, едва устояв на ногах. Жадно втянула прохладный воздух подвала, а потом прижала руку к груди.

– Еле успели, – сказала Мелани, разглядывая меня с укоризной. – Гроув болван, конечно, как и все мужчины, но сообразил. Минутой позже и…

Она покачала головой.

Я была жива и абсолютно невредима. Даже блузка цела, а на чулках – ни затяжки. Волосы забраны в хвост, и в них ни сухих листьев, ни пыли. Я снова перенеслась на три дня назад в то утро, когда сохранилась на артефакте времени.

Я не умерла!

Всхлипнув, я бросилась вон из подвала.

– Эй, ты куда? – выкрикнула мне в спину Мелани. – Кэсси, хватит этих попыток! Просто живи! Радуйся!

Стражи некроса, о которых я вовсе забыла, кинулись на меня и, подхватив, выставили прочь из хранилища, наподдав напоследок под зад. Унизительно, но я столько раз обходила их защиту, что, наверное, заслужила.

На перекрестке дорог не задержалась ни на миг и со всех ног побежала к крутому холму, изгибающему лохматую зеленую спину у озера. Солнце едва вставало, и небо расцветилось нежным розовым всплеском. Ласковый теплый свет согрел мои щеки, но воспоминание о холоде, охватывающем тело ледяной скорлупой, не проходило.

Три ступеньки крыльца, та самая дверь, в прошлый раз Жозефина нашла ее по запаху – и не ошиблась. Обычно после колеса я шла домой, завтракала, гуляла с собакой и приходила в академию к началу рабочего дня, но сейчас не могла ждать.

Я постучала в дверь, подергала ручку, загрохотала кулаком.

– Иду! – донеслось недовольное.

Дверь открылась, и я кинулась на шею мастеру Гроуву.

Я обняла его, дрожа от волнения и прижимаясь всем телом, и он рефлекторно попятился, дверь за мной хлопнула, закрываясь.

– Кэсси, ты в порядке?

Я помотала головой, а после кивнула. Да, теперь я в порядке. Я жива, и он тоже. Жизнь казалась бесценным подарком сейчас, для нас обоих. Я пыталась подобрать слова, но из моего горла вырывались только сдавленные рыдания.

– Тебя кто-то обидел? – ровно спросил Гроув, но его взгляд заледенел. – Кто?

Он, наверное, только недавно вышел из душа. Голый торс с капельками воды на плечах, наспех надетые брюки, запах мяты и гладко выбритый подбородок. Я запустила пальцы в еще влажные волосы и, притянув Гроува к себе, поцеловала. Вот так еще лучше. Пусть он целует меня и обнимает, а не зажимает смертельные раны на моем теле. Я взяла его руку и положила себе на грудь.

– Кэсси, – хрипло выдохнул он. – Ты что это…

Мелани посоветовала жить и радоваться, и этим я и собиралась заняться. В конце концов, я обещала Гроуву награду, если он останется жив.

Никогда раньше я не отдавалась ощущениям так самозабвенно, полностью растворяясь в поцелуях и ласках. Я гладила широкие крепкие плечи, прижималась к сильному мужскому телу, легонько царапала грудь, покрытую жесткими волосками, и сердце под моими ладонями билось все быстрее. Я куснула гладко выбритый подбородок, лизнула шею, провела руками вниз, пересчитав кубики твердого пресса, к поясу брюк, которые он даже не успел застегнуть, и Чес, наконец, дрогнул. Он поцеловал меня сам, глубоко проникая в мой рот языком, и я запрокинула голову, задыхаясь от удовольствия.

Его губы на моих губах, уверенные ладони, скользящие по моему телу – так хорошо, так жизненно необходимо. Я нетерпеливо расстегивала пуговки на блузке, и Чес накрыл мои руки своими, задержал их на миг, но следующую пуговку расстегнул сам, и следующую, до конца. Отвел края блузки в стороны и, посмотрев на меня, втянул воздух сквозь зубы.

Увы, на мне был обычный хлопковый лифчик, да и в салон красоты я не успела заехать, но Гроуву, похоже, и так все нравилось. Он подхватил меня под бедра, усадил на узкий стол в коридоре. Что-то грохнулось и разбилось, и Чес прошептал:

– На счастье.

Я была с ним согласна. Обхватив его бедра ногами, прижалась теснее, и от соприкосновения самых интимных частей наших тел стало так жарко, что воспоминания о смертельном холоде вмиг потускнели.

– Кэсси… – Чес оторвался от моих губ, выдохнул. – Если это ради зачета…

Я обняла его за шею и посмотрела в глаза.

– Просто молчи, – попросила я.

К счастью, Чес не стал спорить. Он поднял меня на руки и понес в спальню, и дальше все закружилось в калейдоскопе наслаждений из поцелуев, сладких вздохов и бесстыдных ласк. Я вынырнула из этого омута удовольствий лишь на короткий миг боли, а Чес замер и посмотрел на меня с растерянным изумлением.

– Только не останавливайся, – попросила я.

Он и не собирался. Плавный ритм подхватил меня и понес. Жар внизу живота разгорался, требуя больше, еще. Я вцепилась в плечи Чеса, подаваясь навстречу его движениям, все быстрее, но он перехватил мои запястья и завел их над головой, впечатав в подушку.

– Не спеши, – сказал он.

И только когда я извивалась и вскрикивала от нестерпимого удовольствия, сорвался на быстрый и жадный ритм, от которого меня опрокинуло куда-то в невыносимо сладкую бездну, разорвавшуюся вспышкой удовольствия, а потом еще и еще…

***

Не было ни стыда, ни горечи, ни сожалений. Я лежала в постели мастера Гроува, его рука медленно скользила по моей голой спине, а мне хотелось мурлыкать, как сытой кошке.

– Кэсси, я не хочу, чтобы ты шла на боевку, – сказал Чес.

Я бы закатила глаза, но мне было лень.

– Не спорю, у тебя могло бы получиться, – продолжал он. – Но я просто не смогу! Как мне смотреть, как тебя бьют? А это неизбежно на тренировках! Потом еще подвергать опасности с умертвиями… Знала бы ты, сколько я искал того несчастного зомбяка для твоей предзачетной практики! При жизни она держала сиротский приют, очень добрая была женщина, сохранила миролюбивость и после смерти.

А вот это уже что-то новенькое. В глубине души я очень собой гордилась, упокоив того мертвяка на практических занятиях. А теперь, выходит, он был каким-то калеченым?!

– Ты не для этого создана, – сказал Гроув, а его ладонь спустилась ниже и погладила мою попу.

– А для чего я создана? – поинтересовалась я, приподнимаясь на локтях и отбрасывая разметавшиеся волосы.

– Для любви, – сообщил он без всяких раздумий и, склонившись ко мне, поцеловал.

– В академии нет такого факультета, – улыбнулась я и перевернулась на спину, сладко потянувшись.

Рука Гроува тут же легла на мою грудь.

– Почему ты пришла ко мне, Кэсси? – тихо спросил он, а его большой палец медленно заскользил по кругу.

Я вздохнула. Так не хочется снова все объяснять.

– И почему не сказала, что у тебя это в первый раз? – его голос стал строже.

– Это бы что-то изменило? – полюбопытствовала я.

– Да, – кивнул Чес. – Я бы сделал все по-другому.

– Как?

Он перекатился на меня, прижав сверху, и в моем теле тут же зазвенели отголоски прошлого удовольствия.

– Я бы поцеловал тебя вот так, – прошептал Чес, и его губы накрыли мои, касаясь ласково и осторожно.

– Мне нравится, – одобрила я. – А дальше?

– Раздевал бы тебя не спеша, – пробормотал он, целуя мою шею. – Но этот этап мы пропустим. Не одеваться же, в самом деле.

Я покосилась на чулок, висящий на люстре и согласно кивнула.

– Потом я бы ласкал твою грудь… Кэсси Рок, у тебя потрясающая грудь!

– Спасибо, – вежливо ответила я.

А он занялся именно тем, чем обещал, и вскоре нам опять стало не до разговоров.

– Вот примерно так бы я сделал, – выдохнул Чес, опрокинувшись на спину, пока я хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя.

Солнце давно встало, и воробьи весело прыгали по ветке дерева за окном. Время уходит! Но как объясняться, когда в голове праздничный звон и солнечные зайчики.

– Кэсси, мне надо кое-что тебе рассказать, – вздохнул Гроув, запустив пятерню во взъерошенные волосы, и я испытала собственническое удовольствие от того, что вижу его таким – растрепанным, голым и даже слегка поцарапанным.

– Мне тоже, – призналась я. – Только сперва в душ.

– Не против, если я с тобой? – спросил он.

Я не возражала.

И лишь ближе к обеду, когда, проголодавшись, мы выбрались на кухню, и я сидела за столом, с наслаждением поглощая пышный омлет с ветчиной и запивая его сладким кофе, пришло время для объяснений.

– Даже не знаю, с чего начать, – сказал Гроув, с несчастным видом помешивая кофе. – И уж тем более как ты это воспримешь. Кэсси, – решился он, – у меня есть одна проблема, которая ставит жирный крест на будущем. Если только я ее не решу. И пока я ее не решу, быть со мною опасно.

Я подцепила кусок омлета, положила его в рот и зажмурилась.

– Мастер Гроув, я впечатлена, – промурлыкала я. – Не против, если я буду иногда приходить к вам на завтрак.

– Я был бы просто счастлив, переедь ты ко мне насовсем, – откровенно выпалил он. – Кэсси Рок, ты такая…

Я сидела, поджав ногу, лохматая, исцелованная, в трусах и одной из рубашек мастера Гроува, но в лучах его жаркого взгляда чувствовала себя великолепной.

– Не знаю, что ты подумаешь, потому хочу сказать сразу: я не женат, у меня нет детей и другой женщины тоже. Но эта проблема может повлечь на тебя неприятности. Потому лучше тебе держаться…

– Стоп, – перебила я. А то эта фраза изрядно мне надоела. – Я знаю, что ты вервольф.

Челюсть Гроува клацнула.

– Давай лучше я тебе кое-что расскажу, только сперва доем.

– Ладно.

Сегодня мастер Гроув был покладистым как никогда. А еще он оказался таким нежным и чутким, и упоительно страстным, и внимательным, и заботливым, и вторая потеря девственности не шла ни в какое сравнение с первой!

– Я тоже, – тихо пробормотала я ответ на признание, которое услышала, умирая у колодца.

Оно крутилось у меня на языке и вот наконец сорвалось, но Чес, положив передо мной шоколадку, посмотрел вопросительно.

– Тоже люблю шоколад, – быстро пояснила я. – Так вот. Я запустила колесо времени…

Глава 2. Похоже на план

– Ты мне изменяешь! – горестно подвывала Жозефина. – От тебя пахнет другой собакой!

– Ты все не так поняла…

Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться прямо в лохматую морду, а Жозефина не давала мне и слова сказать.

– Тебя не было с самого утра! – страдала она. – Ты ушла на рассвете! Мне пришлось идти на прогулку самой, как бездомной дворняжке, а ты в это время обнималась с другим псом? Чесала его за ушком? Гладила животик? Кто он? Я чую, тот еще кобель!

– Он не кобель…

– Гусь, – выдохнула собака. – Вот к чему мне сегодня приснился гусь с горелым пирогом. Ты забыла обо мне, и наша дружба сгорела.

– Да с мужчиной я была! – не выдержала я.

– Вот как? – удивилась Жозефина и склонила голову набок. – И у него нет собаки?

– Нет.

– Он волосат?

– Есть немного, – ответила я, а после, спохватившись, возмутилась: – Что за допрос? Я взрослая женщина, в конце концов, и не обязана перед тобой отчитываться.

Жозефина прищурила глаза, глядя на меня с подозрением.

– А сейчас мы пойдем к доктору, – сказала я. – Не за прививкой, не бойся, но мне надо с ним поговорить.

– Пожалуй, не помешает, – согласилась Жозефина, все еще строя из себя оскорбленную невинность. – И твоему кобелю тоже провериться бы. Запах у него странный для человека. И что, ты даже обо мне не подумала? Не волновалась, как я тут без тебя?

Она ворчала про бедную брошенную собаченьку всю дорогу до доктора Шменге, но мое настроение ничего не могло испортить. Солнце сияло совсем по-летнему, я жива и здорова, и любима, и люблю… А в нашем с Гроувом деле наметился небывалый прогресс!

– А тут пахнет еще хуже, – недовольно сообщила Жозефина, когда мы вошли в лечебницу.

Доктор Шменге выглянул в коридор и, улыбнувшись, просвистел:

– А кто это к нам пришел? Да еще и с с-собачкой.

Он был как обычно радушен, возле удобного кресла стояла корзинка с вязанием, недочитанная книжка лежала на столе, а скелет в углу кокетливо прикрывал шею шарфом. Я так растрогалась, что обняла Шменге с порога и даже поцеловала в прохладную щеку.

– Так-с, с-случай, я вижу, тяжелый, – прокомментировал он, осторожно меня отодвигая. – Какой-то приворот? Любовное з-зелье?

Я мотнула головой, присела на кушетку.

– Вы тоже садитесь, – предложила я. – Разговор будет долгим. В общем, я запустила колесо времени…

С Гроувом на этот раз получилось проще обычного: он не сомневался, не спорил, внимательно слушал и в какой-то момент опять принялся конспектировать все в блокнот. Вот и доктор мне тоже поверил.

– Значит, вязание может меня выдать, – протянул он, когда я закончила, и укоризненно посмотрел на спицы в своих руках. – Что же делать? Выходит, все рукоделие под запретом? Чем же мне тут заняться?!

– Книги, – предложила я, бросив взгляд на обложку с одиноким всадником.

– Книги, – задумчиво повторил вампир. Он пожевал губы, как будто пробуя слово на вкус, и просиял: – Я стану писателем! Точно! Я ведь давно думал, что мог бы, но не хватало какого-то толчка… Спасибо, Кэсси, отличная идея!

Вообще-то я имела в виду чтение, но так еще лучше.

– Ты хотела что-то с-спросить?

– Ей нужно противозалетное зелье, – буркнула Жозефина, устроившаяся на коврике у двери и до сих пор благополучно молчавшая.

Доктор Шменге ахнул и прижал руку к груди, где давно не билось сердце.

– Говорящая с-собака, надо же. О, Кэсси, как вам с ней повезло!

Я бы так не сказала, но ладно.

– От ее избранника пахнет псом, – продолжила Жозефина сурово. – Я подозреваю, что он чем-то болеет. Чумка, бешенство, блохи…

– Так, тихо, – перебила я. – Все с ним в порядке. Доктор Шменге, вы не могли бы показать Жозефине свои медали? Они ей обычно очень нравятся.

– У вас есть медали? – она вскочила, с нетерпением перебирая лапами. – Можно взглянуть?

Вскоре собака затихла над коробочкой с орденами, зарывшись туда по уши, а я повернулась к доктору.

– Паулюс, мне нужна ваша помощь, – как можно проникновеннее попросила я.

Некоторые моменты из прошлого я разумно опустила, так что доктор не знал, как однажды я разгромила его кабинет, да и про тюрьму умолчала. По сути этого не было, что зря языком молоть.

– Вы ведь наверняка в курсе дел вашего внука. Ни за что не поверю, что Альберт Форест роет могилы без вашего в том участия.

– Я, с-скажем так, осведомлен, – нехотя признался вампир. – Но поверьте, Кассандра, Берти проводит все необходимые ритуалы. Ни одно потревоженное умертвие не осталось без упокоения.

– А Дуглас Мактрау? – напомнила я. – Он восстанет через три дня, в полнолуние, и убьет мастера Гроува или… еще кого-нибудь.

Я поежилась от жуткого воспоминания: бородатый старик с черными провалами глаз, холодные когти, впивающиеся мне в грудь…

– Думаю, ректор забрал какой-то очень важный артефакт, удерживающий Дугласа Мактрау, – высказала я свою догадку.

Возможно, у Кайла тот самый кулон, но это я выясню вечером. Шменге вздохнул, задумчиво покивал.

– Не с-судите его с-строго, Кэсси, – попросил он. – Мой внук – с-светлый человек, идейный. Финансирование с-сократили, но Берти не мог допустить, чтобы академия жизни и с-смерти, его гордость, его детище, превратилась в провинциальное училище.

– Вы знаете, где он держит найденные им артефакты?

– Где-то в хранилище, – ответил доктор. – Среди им подобных. Некоторые, с плюсовым воздействием, продает. Но все только на благо академии! Да, есть вероятность, что из-за неосторожных раскопок дух Дугласа Мактрау был потревожен, но, с-судя по тому, что вы рассказали, там стояла двойная защита. Был проведен ритуал. Как там вы говорили? Враг преклонит колени? Проклятое дитя отдаст плоть? Нас-сколько я могу с-судить, Мактрау запечатали заклинанием. Минус заклятий в том, что всегда есть обратное. В каждой двери должен быть ключик. К Мактрау сделали максимально с-сложную отмычку, но вот, гляди ж ты, сработала.

– А можно его как-то упокоить с концами? – спросила с надеждой я.

– Его кости давно истлели, так что очищение огнем тут не поможет, – задумался Шменге. – Однако можно проследить, чтобы никто не преклонял колени на месте захоронения. Ну и вашему вервольфу лучше туда не ходить. Я могу присмотреть за могилой ночью, а дневные с-смены на вас, Кассандра.

– Звучит логично, – кивнула я и, слегка смущаясь и понизив голос, спросила: – А у вас есть что-нибудь противозачаточное?

– С-сейчас поищем, – невозмутимо ответил Шменге.

***

– Похоже, курировать бал – твоя тайная мечта.

– Что? – встрепенулся Чес.

– Сияешь как медный таз, – пояснил ректор. – А ведь я всего-то сказал, что ты будешь следить за порядком на студенческом балу.

Чес покивал, пытаясь состряпать серьезное выражение лица, но глупая ухмылка предательски растягивала губы.

Он занимался любовью с Кэсси Рок. С той самой Кэсси, которую считал недостижимой мечтой, которую готов был и дальше обожать на расстоянии. Но дистанция между ними максимально сократилась. Их притянуло друг к другу словно магнитом, и это было похоже на большой взрыв.

Больше всего Чесу хотелось забаррикадироваться в доме с ней вместе и не выходить как минимум до следующей осени. И пусть все восставшие некросы идут лесом.

Однако то, что рассказала Кэсси, дарило надежду. Пусть слабую и зыбкую, как рисунок на песке у края прибоя, но вдруг упокоение первого вервольфа снимет проклятье со всех его потомков?

Похожие случаи были. Вот, к примеру, эпидемия толстощекой поносицы. Стоило провести обряд над могилой ведьмой, пустившей проклятье, – и все заболевшие исцелились.

Но Дуглас Мактрау не какой-то там банальный зомбяк. Его кости давно истлели, остался лишь дух, мытарь.

После педсовета Чес задержался и подошел к ректору.

– Даже не проси, Гроув, – пробурчал тот. – У тебя и так расход умертвий в два раза выше чем у прошлого боевика. Все, закончились. И монастырское кладбище я тебе не дам раздербанить. Жди новых поставок с границ. И вообще, каникулы!

– Что вы знаете о колесе времени?

– А что? – заинтересовался Альберт Форест, оторвавшись от бумаг.

Чес верил Кэсси, она знала и про игрушечную овечку из детства, и даже в какой тумбочке у него дома лежат деньги, но ему нужна была другая информация.

– Его охраняет мытарь, верно?

Ректор вздохнул.

– Вроде бы, – грустно сказал он. – Увы, я могу опираться лишь на жалкие крупицы сведений, оставшихся из давних времен. А ведь так славно было бы: сохранился в определенный момент, а потом живи да пробуй разные пути. Я уж молчу про биржу, ставки на ипподроме, колебания цен… Колесо времени – штука заманчивая, но опасная. По принципу действия это скорее пружина: так и манит вернуться и пережить все по-новому. Я вот сужу по себе: если бы была возможность исправить ошибки, я бы это сделал. Там промолчал, тут наоборот – высказал, а где-то выбрал другую женщину…

Он грустно хохотнул. Альберт Форест давно был в разводе и к дамам с тех пор относился с прохладцей.

– Но бывает же, что все идеально, – попытался возразить Чес.

С Кэсси Рок так и было. И мысль о том, что она запустит колесо снова, пугала его чуть ли не сильнее возможной смерти. Если она это сделает, он забудет все, что между ними было: как она его целовала, как стонала в его объятиях, и как потом сидела на его кухне и ела омлет – и это тоже было прекрасно.

– Зачем тебе это? – спросил ректор.

– Готовлюсь к следующему семестру, – соврал Чес.

– Понимаю, – покивал Альберт. – Хочешь привлечь внимание студентов неизвестными фактами, забавными случаями…

Чес мог бы рассказать много забавного: о том, что ректор использует старое кладбище как месторождение артефактов, о жульничестве на скачках, о вампире, свившем гнездо в лечебнице. Но… кто без греха?

– Я бы вовсе решил, что колесо времени – выдумка, – вздохнул ректор. – Но в женском монастыре, на кладбище которого ты периодически покушаешься, сохранились записи, свидетельствующие о его существовании. Оно как будто показывается только женщинам, – добавил недовольно. – Так что тебе ничего не светит. Живем лишь раз, Честер. Без права на ошибки. К слову, ты еще не сдал списки студентов.

– Одна студентка под вопросом, – ответил Чес. – Дайте еще два дня.

Так мало – для того, чтобы решить проблему и найти злодеев, поднимающих древнего духа, и так много – целых два дня неопределенности и невозможности предложить Кэсси что-то большее, чего она несомненно заслуживает.

Он ее первый мужчина, надо же. Чес никогда на этом особо не зацикливался, но сейчас испытывал иррациональную гордость.

А еще, выходит, в прошлых реальностях он проявил себя молодцом, раз уж она пришла к нему и так целовала, что с ума сойти можно.

Он не должен это забыть. Ни за что.

Попрощавшись с ректором и пообещав приглядеть за порядком на балу, Чес направился к хранилищу артефактов, перебирая в уме всю информацию о Мелани. Подпускает к колесу только девственниц, обижена на мужчин и может забрать у него это прекрасное идеальное утро с любимой женщиной навсегда.

А еще она мытарь, как и Дуглас Мактрау. Не исключено, что Мелани знает, как его упокоить.

Глава 3. Переговоры

Подвал был в точности таким, как описывала его Кэсси: низкий потолок, улегшийся на толстые балки, заваленные хламом столы, шкафы с музыкальными инструментами. Колодец торчал посреди помещения как старый рассохшийся пень, но в нем была лишь гулкая темнота.

Мытарь не показывался, хотя его присутствие ощущалось легким покалыванием по позвоночнику. Факел чадил, разгоняя густой мрак, тень Честера металась по стене, Мелани не выходила.

Поначалу Чес пытался воздействовать на нее по-хорошему: уговаривал, просил, умолял. Обещал награду, сулил всякую помощь, клялся в вечной дружбе, если только Мелани соизволит явиться и просто поговорить.

– Я ведь знаю, что ты здесь! – воскликнул Чес, заглядывая в колодец. – Выходи! Ты сидишь тут уже триста лет, тебе все равно нечего делать! Что это? Гордыня? Злоба? Тупо лень?

– Туполень, туполень, – донеслось из колодца эхо, никак себя до этого не проявлявшее.

– Вот как, значит…

Следующим способом воздействия Чес избрал музыку.

– Сидишь тут одна, – говорил он, пытаясь справиться с замком на шкафу. – Привыкла небось к покою. К тишине.

Заклинание сработало, замок поддался и щелкнул, и Чес открыл запылившиеся дверки. Часть артефактов была подписана, некоторые лежали так, без ярлыков. О Николасе Дудке Чес был наслышан. Артефакты, созданные им в плену, можно было использовать только причиняя себе увечья. Но как музыкальные инструменты они вполне годились и без членовредительства.

Чес протер рукавом трубу, прижался к ней губами и дунул.

Хриплый протяжный стон разнесся по подвалу предсмертным воем слона.

– В общем так, – сказал Чес, убрав трубу ото рта. – Мне нужен просто разговор. Это даже в твоих интересах. Расскажи, как упокоить мытаря, я сделаю все, что надо, и твоя душа отправится на небеса. А если и дальше будешь играть в молчанку, то приготовься наслаждаться музыкой.

Тень на стене замерла в ожидании.

– Сама напросилась, – сказал Чес, вновь поднося к губам трубу.

Она хрипела и ревела, но Мелани не отозвалась. Потом в ход пошли гусли, но Чес быстро признал их неэффективными. Вот скрипка была куда лучше. Чес с энтузиазмом пилил ее смычком, пока от резкого пронзительного визга не разболелись уши. Следом пришел черед здоровенного тромбона, от баса которого на плечи осыпалась штукатурка, а позже – гармошки. Увлекшись, Чес даже сумел выжать из нее незатейливую мелодию, а затем вытащил из шкафа здоровенный барабан.

– Мелани, – позвал он. – Не хочешь помогать – ладно. Сделай хотя бы так, чтобы сегодняшнее утро осталось со мной, и я уйду. Просто не забирай у меня это, слышишь?

Он стукнул по барабану ногой, дунул в тромбон и растянул меха гармошки, но Мелани так и не появилась. Ему померещился легкий смешок, но, может, это были отголоски аккорда.

– Ладно, – сказал Чес, возвращая инструменты в шкаф. – Есть еще способ. Я не хотел, но ты меня вынуждаешь.

Он снял пиджак и аккуратно повесил на спинку стула, расслабил галстук-бабочку. Пламя факела заметалось как от порыва ветра, и тень на стене задрожала, размываясь. На миг Чесу померещились острые уши, лохматая холка, как будто он уже не человек. Пути назад нет – на кону слишком многое.

– Возможно, ты задаешься вопросом, что это он делает? – произнес он, расстегивая рубашку.

Тишина словно загустела в ожидании его ответа.

– Так я скажу, – продолжил Чес, расправляясь с пуговицами. – Ты вроде не любишь мужчин, так? Не веришь, что среди нас попадаются вполне достойные индивиды. – Рубашка отправилась на стул к пиджаку. – Убедить тебя в обратном у меня вряд ли получится, раз за столько лет никто не смог. – Чес взялся за ремень. – Но если ты сейчас же не появишься, то увидишь воочию все различия между мужчиной и женщиной, во плоти. Тебе ведь это не нравится, может, даже пугает. Раз уж ты общаешься только с девственницами.