- -
- 100%
- +
«Ну и ну! Не доспехи, а консервная банка. К чёрту их!»
Но в инциденте был и плюс: мой первый металл найден.
Несмотря на слой пыли, холл выглядел слишком подозрительно ухоженным для заброшки. Казалось, что кто-то следит здесь за порядком. Посмотрим. Отбросив шлем, я двинулся наверх. Обернувшись назад, я увидел цепочку только своих следов на потревоженном ковре пыли — если здесь кто-то и проходил до меня, то очень давно. Проходя мимо мозаичных картин, я невольно косился на них, сжимая кулаки. Их пристальный взгляд мне не нравился, но не настолько, чтобы отступить.
Лестница привела на второй уровень. Это было просторное, округлое помещение с колонной в центре, вокруг которой вилась нитка ступенек, убегающих под свод потолка. Вероятно, там располагались технические зоны — сомневаюсь, что хозяевам было бы интересно, ломая ноги, поднимаясь туда. Влево и право из помещения разбегались коридоры, своими прямыми формами и стройным рядом дверей напоминающие интерьер отеля. Некоторые из дверных проёмов были накрепко заколочены досками. Скрипя рассохшимися половицами и обходя провалы, я пошёл по одному выбранному наугад коридору. В этом есть и свой плюс — пройти здесь бесшумно, не предупредив меня, невозможно. Пожалуй, здесь я и заночую.
Я не верю в приведения и всю эту дребедень, но атмосфера, царившая вокруг заставляла меня нервничать. Скрип половиц и резкий щелчок резанул слух. Остановившись, я, оторвавшись от созерцания пола с провалами-ловушками. В дальнем конце коридора я увидел приоткрытую дверь. Клянусь своей феноменальной памятью — минуту назад она была наглухо закрыта. Что-то мелькнуло в проёме – чей-то силуэт периодически загораживал свет, льющийся через открытый проём в сумрак коридора.
— Эй! Выходите. Поговорим.
Наступившая тишина, казалась, стала ещё гуще. Может быть, это чья-то шутка?
«Ну, я вам покажу!»
Я, грохоча тяжёлыми берцами, побежал к двери, оглядываясь по сторонам. Но как только я приблизился, дверь начала медленно, со скрипом, закрываться. Последний рывок, и вытянутая в попытке рука схватила пустоту – дверь со щелчком закрылась. Я силой навалился на ручку и дёрнул.
— Чёрт!
Ржавчина, похоже, была не на моей стороне: металлическая рука оторвала ручку вместе с куском обшивки. Это заставило меня отступить, балансируя и ловя равновесие. И, по закону подлости, моя нога, конечно, выбрала для точки опоры самое неудачное место. Половица с треском провалилась, и я с отборными ругательствами приземлился на пятую точку. Вскочив, я поклялся найти и наказать шутника! Ручка сломалась так, что открыть дверь, стало очень непросто. Из-под щели двери мерцал дрожащий свет, кто-то ходил по комнате взад-вперёд. Мне даже почудилось, что я уловил тихий смешок.
Азарт и желание разобраться во всей этой чертовщине заставил меня сбе́гать к рюкзаку и принести большую плоскую отвёртку, которая легко сошла за рычаг.
Сейчас, сейчас… Со скрипом и разлетающимися щепками, замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Я отступил, держа отвёртку наготове.
Комната оказалась пуста, если не считать мебели, накрытых тряпками. Одну из стен занимал массивный камин – сложенный из крупных камней, закопчённый до черноты. В оконном проёме колыхались лохмотья занавесок – бросая причудливые всполохи света.
«Как и думал! Никакой чертовщины».
Насвистывая незатейливую мелодию, я осмотрелся. Сорвал нелепые чехлы, и комната ожила, наполняясь уютом. Кресло, ещё крепкое, жалобно застонав, приняло моё тело. С наслаждением я вытянул ноги. Интерьер дополняли два стула, слишком расшатанные, чтобы рисковать, и крепкий, как скала, обеденный стол с замысловатой резьбой — работа мастера, да шкаф, некогда с застеклёнными дверцами, осколки которых торчали, как зубы, охраняя его содержимое. В целом, вполне сносное место.
«Пожалуй, я переночую здесь».
Подойдя к окну, я дёрнул штору, стремясь дать волю свету, но карниз, сорвавшись с креплений, больно ударил меня по макушке.
«Бл..»
Всё здесь ветхое, везде нужна осторожность. Пнув ногой кучу из карниза и спутавшихся штор и с ворчанием потирая голову, я выглянул во двор. Вид из окон второго этажа открывался на внутренний двор, который, как и ожидалось, был пуст. Только мои вещи указывали на присутствие внешнего мира.
Стоп!
Мои вещи, которые я складывал в одну кучу, выглядели так, будто кто-то в них ковырялся. Рюкзак сместился и лежал не так.
«Ах ты! Кто здесь? Или это всё-таки животное?»
Беспокоясь за своё снаряжение, я сбежал вниз, сгрёб вещи и вернулся в комнату.
Рация ожила. — Мих, у тебя всё в порядке? Приём.
— Да, чёрт… Обустраиваюсь. Приём.
— Ну, счастливо. Если что — дай знать. Конец связи.
Пора браться за дело, но сначала — меры предосторожности. Творящиеся странности вынудили меня достать велосипедный замок и наглухо заблокировать дверь, ведущую в коридор. Теперь без мощных кусачек не пройти.
Прежде чем исследовать другие комнаты, я решил подняться на самый верх. Держась за шершавую от ржавчины колонну, я зашагал наверх, тщательно ощупывая каждую ступеньку винтовой лестницы. Скрипы и тряска той шаткой конструкции меня совсем не радовали. Верхний этаж представлял собой огромное, открытое для взгляда пространство, с поддерживающими крышу колоннами. Крыша местами протекала, и приходилось обходить лужи, образовавшиеся после недавних дождей. В воздухе висел запах сырости и гниющей ткани. Я морщился, но для порядка водил металлоискателем. Он сходил с ума, издавая назойливый писк, то на миг затихая, то возобновляясь с новой силой. Медленно двигаясь к концу зала, перебирая кучи попадающегося мусора из наваленных предметов. Зал заканчивался дверным проёмом.
Дверь, висевшая на одной петле, отвалилась от одного прикосновения, рухнув куда-то вниз. Поднялась пыль, щипая глаза. За дверью меня встретила темнота. Прочихавшись, я достал фонарь, и его луч, видимый в пыли, как луч лазера, пробил черноту, осветив кирпичную кладку напротив. Я выглянул из-за дверного косяка. Пол отсутствовал — дверь вела прямо в вертикальную шахту. Посветив по сторонам, я увидел лишь часть круглой шахты, уходящей вверх, где свод выглядел голубым пятном чистого неба. Вниз луч света не достиг. Камень из кладки, как мне показалось, падал не менее десяти секунд, пока я не услышал глухой удар.
Остаток дня я потратил на обследование. Сокровища, если здесь и были, спрятаны на совесть. Мой улов: десяток медных монет, пара серебряных и много старого металлического хлама.
Зная, что здесь темнеет быстро, я насобирал валежника и кусков досок прямо из замковых развалин. Этого хватит на вечер, а дальше видно будет.
Поднимаясь, пыхтя от тяжести поленьев, я ловил насмешливые взгляды с мозаичных портретов и, не сдержавшись, легонько стукнул одного по тыкве. Это меня немного успокоило.
Когда стемнело, я законопатил разбитое окно ветошью, чтобы не дуло, и растопил камин. Сразу стало тепло и спокойно. Огонь грел и тело, и душу. Предварительно подперев дверь бревном на всякий случай, я расстелил спальник прямо у очага, вдыхая густой запах горящего дерева. Наливка оказалась приятной, а еда — вкусной. Так, глядя на пламя, я согрелся и, не снимая протеза, уснул.
Ночной переполох
Бах! Бах! Бах!
Резкий звук вырвал меня из сна. Изо рта шёл пар — летняя прохлада сменилась почти зимним холодом. Угли в камине едва тлели, погребённые пеплом.
Бах!
Снова удар — что-то сильно колотило в дверь комнаты. Кто-то или что-то настойчиво пыталось войти.
— Кто там? — рявкнул я. Тишина. — Ну всё! Ты меня допёк, сейчас выйду и тебе пи...!
Я рывком расстегнул спальник и выскочил в одних трусах. Ох, как же холодно! Тело тут же свело судорогой. Быстро одевшись, глянул на часы — три часа ночи. А там, снаружи, может быть небезопасно. Я выхватил из рюкзака свою дубинку-электрошокер. Проверил — яркая искра между электродами придала мне уверенности. В окно — мрак и темнота, внизу что-то рычало и копошилось. Луч фонаря выхватил тощую собаку, что-то тащившую.
— Ах ты, су… Подобранная деревяшка полетела вниз — судя по удаляющемуся вою, я не промахнулся.
Снеся баррикаду, я выскочил в коридор. Пусто. Луч фонаря метался, тени плясали вокруг меня хороводом. Это место меня раздражало всё больше и больше. Если здесь кто и был, то он сбежал. Я не уважаю трусов. Но это и хорошо: раз сбежал, значит, боится. Пора показать, кто здесь хозяин. Осмотрев второй этаж, я решил спуститься на первый. Та же лестница, те же портреты.
Резкий хлопок. Свет выхватил створку входной двери. Она со скрипом приоткрылась, а затем с грохотом захлопнулась так, что задребезжали витражи. Я же её запирал! Сбежав вниз, я рванул дверь на себя и закрыл изнутри засовом.
Едва слышный плач достиг ушей. Источник звука, казалось, он шёл из глубины дома, у подножия лестницы. Ловя прерывающиеся звуки и остановившись перед пузатым комодом, понял, что плач идёт изнутри. Нырнул в его недра и, приложив ухо к задней стенке, я отчётливо услышал всхлипывания.
На стук за стенкой пустота, но никаких кнопок, никаких рычагов я так найти не мог. Сдвинуть комод — невозможно, нужна команда крепких грузчиков. В фильмах обычно поворачивают канделябры или что-нибудь подобное. У меня же не хватило ума найти такое, и я не собирался торчать здесь всю ночь. Пришлось применить свои берцы с железными набойками. Невероятный грохот! Комод, для виду сопротивлявшись, сдался — задняя стенка вылетела в проход, ведущий круто вниз.
Как только я шагнул туда, фонарь предательски замигал и погас.
«Надо же! Зарядка должна была держаться несколько дней»
Пришлось бегом возвращаться за ветошью, палкой и горючим. Зажигалка была всегда со мной. Собрал импровизированный факел из густо пропитанной вонючей горючкой тряпки, я начал спуск по ступеням, скользким от конденсата. Воздух, дувший снизу, был свежим, совсем не похожий на подвальный. Факел освещал путь намного лучше точечного луча фонаря. Плач стих, но желание докопаться до сути осталось. Идя по извилистому тоннелю, который извивался, как перекрученный шланг, я спускался всё ниже. В местах сужения прохода приходилось идти боком, обтираясь о шершавые стены. Спотыкнувшись напоследок, я вывалился в просторный зал. Подняв факел над головой, я осмотрелся, водя им из стороны в сторону. Масштаб помещения оценить было невозможно: факел, своим светом, смог осветить только стену, теряющуюся в темноте потолка, проём из которого я выпал и плотно утоптанный земляной пол. Впереди за границей света что-то темнело, и я, шагнув вперёд, разглядел ряд колон.
Обмотав палку дополнительными лоскутами, щедро пропитанными топливом, я двинулся от стены к предполагаемому центру зала. Уже через несколько шагов стена за моей спиной растворилась во мраке, а впереди появлялся лишь новые колонны, чтобы, уже через несколько шагов, исчезнуть за спиной, во мраке.
Впереди мелькнула вспышка света, и, мелькнув, тут же погасла. Я сжал свою дубинку, и секунду помедлив, пошёл вперёд. ВСпышки света стали появляться всё чаще. Через мгновение колонны расступились, и я вышел к круглой площадке. В центре на постаменте стояла купель. Небольшая, размером с тазик. Выточенная из белого камня с тёмными прожилками, похожего на мрамор, она была наполнена трепещущей жидкостью, которая отражала свет, идущий сверху. Задрав голову, я увидел длинный, блестящий цилиндр башни, уходящий далеко вверх, откуда на меня смотрел лик багровой Луны.
Глава 3
Купель
Передо мной предстала купель, форма которой напомнила о некоем старинном кубке – данью уважения, чьим-то давно забытым подвигам. Изящная полусфера резервуара покоилась на витиевато изогнутых завитушках, словно лодка, балансирующая на волнах. Завитушки собирались и переплетались в единую косу резной ножки – толстой и массивной, которая перетекала в пьедестал — постамент.
«Вот это да!» — мелькнула мысль. — «Может, это и есть мой долгожданный трофей? Посмотрим»
С упоением рассматривая великолепие конструкции, я поднёс к ней факел — чадящий и рассыпающий потрескивающие искры. Отражение пламени от полированной поверхности ослепляло, заставляя жмуриться. Чаша была наполнена наполовину. Жидкость была необычайной – густой, с лениво пробегающими волнами. Она блестела как полированная. Мне она напомнила металл – ртуть или что-то подобное. Наклонившись над поверхностью, я увидел в отражении своё искажённое, как в кривом зеркале, но заинтригованное лицо.
Пробегающие концентрические круги волн, расходились от центра, подчинялись неведомому ритму. Казалось, сама субстанция следовала этому таинственному биению, или же являлась источником.
Воткнув факел в нишу близлежащей колонны, я освободил руки для дальнейших исследований. Призрачный лунный свет, проникавший сверху, в сочетании с тёплым огнём факела, достаточно ярко освещал сцену, где я был единственным зрителем и актёром. В то время как остальное пространство тонуло во мраке.
Ведо́мый любопытством, я опустил кончик своего электрошокера прямо в сердце этой зеркальной глади. Она обладала вязкостью, сродни густому маслу или клейкому киселю, и слегка сопротивлялось вторжению. Когда шокер с характерным чмоканьем покинул субстанцию, место контакта засверкало ослепительным глянцем хрома. Возникло желание проверить электропроводность, но здравый смысл возобладал, удержав меня от риска удара током.
Пока я раздумывал, жидкость, смочившая кончик шокера, медленно и тягуче стекала, возвращая инструменту первоначальный вид. Собираясь в крупные, сияющие капли, она беззвучно падала обратно в чашу. Отсутствие какой-либо угрожающей реакции на мои манипуляции меня успокоило.
Осмелев, я погрузил шокер до самого дна и начал шарить им из стороны в сторону, как рыбак, прощупывающий дно водоёма. Вскоре инструмент наткнулся на что-то. По дну катался предмет, резво уворачиваясь от моих попыток его подцепить. Казалось, он играет со мной, умышлено, избегая контакта. Потерпев неудачу, я выругался и отбросил свою импровизированную «удочку», тяжело дыша и вытирая выступивший пот. Несколько пинков по чаше — всё тщетно, моих сил не хватало. Это поражение лишь усилило моё желание. Запретный плод казался слишком манящим, и я был готов сунуть руки внутрь, если бы не страх перед таинственной субстанцией.
Решив начать с малого, я вытянул палец левой руки, намереваясь окунуть лишь ноготь. И здесь загадочная жидкость преподнесла мне сюрприз. Прямо перед касанием небольшой участок поверхности потемнел, и ноготь упёрся в нечто твёрдое. Ого! Отдёрнул руку, и поверхность вновь засияла зеркальным блеском. Опять приблизился и стукнул ногтем по чуть отвердевшему участку. Жидкость завибрировала и покрылась тонкими иглами, давая понять, что шутки закончились.
«Ну на фиг!»
Пора вводить тяжёлую артиллерию — что мне эти иглы, когда есть железная рука? Я угрожающе поднёс кулак к поверхности. Готовясь к удару, я замер: жидкость не стала сопротивляться, а, наоборот, разгладилась, приняв позицию ожидания.
«Была-небыла»
Растопырив металлические пальцы, я начал погружать их, не сводя глаз с жидкости и ожидая её реакции: готовый в любой момент прекратить эксперимент. Субстанция мягко приняла мою «железную руку». Мне даже показалось, что она слегка обхватила пальцы, притягивая их к себе.
«Холодная»
«Стоп! У меня же протез!»
Но внезапно пробудившееся осязание передало ощущение температуры, и это было невероятно. Настоящее чудо!
«Ну погнали!»
Я глубже опустил руку в центр чаши, пока кончики пальцев не коснулись тверди дна. Уровень жидкости едва достиг двух третей ладони, остановившись у основания большого пальца. Круговыми движениями я нащупывал желанный предмет. Жидкость, огибая пальцы, то густела, будто исследуя меня, то ослабевала, словно пальцы натыкались на пустоты. Ранее ледяная, она начала стремительно теплеть. И, что удивительно, уровень стал падать. Я уж подумал, что задел какой-то сливной механизм на дне, но пальцы лишь скользили по идеально гладкому камню дна.
С упрямством я сжимал непослушные пальцы, ловя вожделенный предмет, но он был неуловим, словно кусок очень скользкого мыла в мутной воде — сжимаешь, сразу выскальзывает. Однако падение уровня жидкости играло мне на руку, сужая предмету пространство для манёвра.
И вот, уже показался его верх! Гранёный камень размером с голубиное яйцо. Весь покрытый зеркальной плёнкой, камень казался сгустком самой жидкости, которая способствует вёрткости: в момент касания уплотнялась, создавая защитную прослойку и отталкивая предмет.
Только когда остатки жидкости растаяли, хаотичное движение предмета замедлилось. Зеркальная оболочка слезла как шкура змеи. Мелькнули острые грани кристалла, алые плоскости которого сверкали ослепительным блеском. Кристалл был весь покрыт сизыми прожилками, напоминающими вены. Мне всё же удалось схватить и крепко стиснуть его в своей металлической руке.
Ликование охватило меня, и желание гордо поднять руку с криком – «Аве, Цезарь!»
Я честно попытался, но неожиданно мышцы руки моментально лишившись сил, и отказали, не выдерживая массы протеза. Потяжелевший кулак, казалось, весил как двухпудовая гиря. Он едва оторвался от дна чаши, чтобы с грохотом и треском рухнул обратно. Кулак судорожно сжался, кроша зажатый предмет. Между пальцев посыпался тёмный прах, пачкая полированное дно чаши. Сухой хруст сменился тихим воем, как будто в руке ожили струи злого ветра. Что-то завозилось в кулаке, пытаясь раздвинуть накрепко сжатые пальцы.
Кулак, действуя по своей воле, ещё крепче сжался, сковывая что-то рвущееся наружу. Резкая, невыносимая боль пронзила ладонь. Словно в меня вонзили раскалённую спицу и стали, медленно вращая, погружать, идя вдоль нервных волокон. Я, корчась, как марионетка, стонал и плакал, будучи прикованным к чаше оковами неподъёмной руки. Однако безумие боли придало мне сил. Схватившись здоровой рукой, со вздувшимися от напряжения мышцами, я с усилием, толчками дотащил руку до края чаши. Железка, кроша хрупкий обод, перевалилась наружу и потянула меня следом, бросив на пол с глухим стуком. Раскинув конечности, я лежал на спине, ощущая, как острая боль сменяется тупым нытьём.
Рука
Прошли секунды? Минуты? Или часы? Потея и замирая, но мне всё же удалось не без труда сесть. Изменения, произошедшие со мной, меня пугали. Моя рука – она стала неуловимо ближе и роднее, но и обрела свою волю, неподвластную мне. Изучая свою механическую конечность, я двигал пальцами, и внешне казалось, что всё в порядке. Пальцы сгибались и разгибались по моему желанию. Более того, я мог двигать ими в стороны, что не было предусмотрено конструкцией. Появившаяся чувствительность радовала, но отличалась от ощущений здоровой руки. Как будто на здоровую руку надели перчатку. И я чувствовал, как под плотной поверхностью переливалась и двигалась густая жидкость. Движение вызывало щекотку, которая расползалась за пределы металлической перчатки.
Попытался приподнять край гильзы протеза. Материал приклеился к коже, растягивая и тяня за сбой. Вблизи я заметил тончайшие, блестящие волокна, соединяющие мою плоть с металлом. Снять протез, похоже, уже не получится.
Перекатывая, как камень, я повернул руку ладонью к себе. В центре ладони зияло ровное маленькое отверстие, ведущее к источнику боли. За гладкими краями ощущалось инородное тело — заноза, которая мешает и колется, но никак не вытаскивается. На моих глазах отверстие затянулось, оставив едва заметный след.
Где-то сверху загрохотало раскатами грома. Странно, прогноз погоды ничего такого не обещал.
Сидя на полу, я в сотый раз пожалел о своей авантюрной поездке. Вокруг происходило нечто настолько абсурдное, что даже закоренелый скептик уверовал бы в высшие силы.
«Ёкарный бабай!»
Я сплюнул густой слюной из пересохшего рта и покачнулся, когда почувствовал первый сильный толчок под ногами. Луч света из дыры в потолке заплясал, а с потолка полетели песок и обломки. В воздухе повис запах пыли.
«Ну вот опять!»
«Да пошли вы! Я вас всех ещё уделаю!» — прокричал я, грозя непонятно кому.
Чертыхаясь, я снял свой армейский ремень и свернул его петлёй. Перекинул через спину, подцепив им свою неподъёмную пока руку, зафиксировав в импровизированной повязке.
«Чёрт, какая же она тяжёлая! Надо валить отсюда, а что делать с рукой разберусь позже».
Держась здоровой рукой за ножку чаши, подавляя дрожь в ногах, я с усилием поднялся, тревожно посматривая наверх. И тотчас очередной толчок безжалостно бросил обратно на пол. У судьбы на меня были свои планы. Сверху послышался сильный треск и звон. Я подлез под чашу, плотно прижавшись к резной ножке, обхватив одной рукой и подтянув поближе вторую.
В полуметре от меня в грунт вонзился первый кусок длинной трубы, которая задрожала и застонала от напряжения, вибрируя и жужжа, как камертон. Потом ещё один. И ещё. Вокруг посыпался дождь из труб, ржавой арматуры, вперемежку с камнями и землёй. Пространство вокруг осветилось всполохами множества искр, от столкновений. Чаша вздрагивала от сыплющихся ударов, но стояла непоколебимым щитом. Глядя на мелькающие стрелы арматур, я понадеялся на свою удачу. Напрасно! Она повернулась ко мне спиной или кое-чем другим.
Толстый металлический прут, отскочив от гладкой поверхности чаши, взвизгнув, насквозь пригвоздил мою ногу к земле. Затем труба пронзила бок навылет, а плоская полоса металла, пронзила левую руку. Корчась от боли, я выпал из-под защиты чаши. С грохотом сверху рухнула плита, отрубив мне ногу по самое бедро. Вонзившаяся в землю, плита выглядела как надгробный камень.
«Моё надгробие…» — с ужасом подумал я, видя в её блестящей поверхности отражение своего, искажённое болью лица.
Я замер, не в силах повлиять на творящийся вокруг хаос. А вокруг стоял такой звон и треск, что барабанные перепонки едва выдерживали. Гора из металла росла вокруг меня, но она и стала моей защитой – новые стрелы, сталкиваясь о нависающие надо мной конструкцию, уходили в сторону или ещё больше укрепляли.
Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Я оказался в ловушке, окружённый коконом из искорёженного металла. Горячая кровь медленно текла, окрашивая пол. Удивительно, но я не потерял сознание. Боль притупилась, а сознание отстранённо наблюдало за мной как бы со стороны.
«Это конец! Истеку кровью. Обидно так завершить путь»
Я ждал или чуда, или своего конца.
Прошли минуты. Пошевелился, осторожно проверяя, не перешёл ли в иное состояние. Тело повиновалось, а боль почти совсем пропала. Воспоминания, как после ампутации, лёжа под капельницей, чувствовал холод антибиотика, бегущего по венам, нахлынули особенно ярко. От железной руки вверх, по венам, поднималась волна, но не холода – жара. В кровь словно плеснули кипяток. Достигнув сердца, жар заставил его на мгновение остановиться, а затем забиться с удвоенной силой. Жар смыл остатки боли, и вихри, гуляя по телу, проникали в самые отдалённые уголки. Там, где прошла эта горячая волна, кровотечение прекращалось, а раны затягивались, покрываясь рыжеватым налётом.
Я не поверил своим глазам, но труба в боку стала короче. Она шевелилась и подрагивала. Я чувствовал, как она, миллиметр за миллиметром, втягивается в тело, без следа растворяясь, сопровождая нестерпимым щекотливым ощущением. Чудеса!
Лунное сияние бледнело, её лик скрылся за краем отверстия в своде. Факел, шипя как змея, тоже догорал, съедая последние остатки топлива. Последний пшик — и всё погрузилось во мрак.
— Эй! — резкий голос, прозвучавший совсем рядом, испугал меня почище любого рыка.
Закашляв, я крикнул во тьму:
— Кто здесь?
— Это я! — голос показался знакомым. Озарение внезапно накатило.
— Петруха?
— Ага. Ты пахнешь тьмой. Рука на месте? Она приняла её?
— Меня завалило, не могу выбраться
— Лежи смирно.
— Как ты здесь оказался, да ещё ночью?
— Меня привела она.
— Почему ты не зажжёшь свет? Ничего не видно.
— Сейчас доберусь… доберусь… доберусь…
Послышалась возня, топот и скрип металла. Ритмичное бормотание приближалось, смешиваясь со странным повизгиванием. Внутри похолодело. После пережитого сегодня меня уже ничем не удивить, но сомнения в подлинности Петрухи росли.