Вне времени войны

Глава 8.

Комиссия из района

Сентябрь сорок восьмого выдался на редкость солнечным — пришло бабье лето. Колхозный урожай уже собрали, и закрома ломились от зерна. Лишь на частных подворьях ещё кипела работа: люди спешили до первых холодов убрать всё, что вырастили на своих участках.

За прошедший год страсти в деревне поутихли. Валерия Юрьевна немного успокоилась, но немота так и осталась. Её дочка Саша и Арсений пошли в первый класс. Анастасия Петровна как могла опекала эту семью, считая это своим долгом. Старший сын Анастасии, Андрей, окончил семилетку с отличием. Он заметно возмужал, раздался в плечах и стал совсем взрослым.

Председатель колхоза, хоть и таил обиду на мать парня, вынужден был взять его на работу: грамотных людей в деревне совсем не осталось. Склонность к математике, так ярко проявившаяся в школе, теперь нашла применение в колхозной конторе — Андрею доверили всю бухгалтерию.

Гурьян Иванович привык хозяйничать по-своему: одним приписывал лишние трудодни, у других отнимал, путал записи, чтобы утаить часть колхозного продовольствия. Но Андрей с его юношеской прямотой стал для него костью в горле. Он всячески препятствовал припискам и строго следил за каждой цифрой. Недовольный начальник, чтобы осадить помощника, добавил ему ещё и учёт горюче-смазочных материалов в тракторных бригадах.

Андрей не роптал. Он успевал везде: и в поле, и в конторе. Председатель вынужденно смирился, но Анастасия Петровна знала: этот человек ничего не забывает и в нужный момент напомнит, чтобы побольнее было.

Неожиданно из района прибыла комиссия. Возглавлял её Антон Иванович Подольский — заведующий районным земельным отделом (РайЗО), человек прямой и с волевым характером. Гурьян Иванович знал его и не на шутку встревожился: может, по делу соседки Валерии приехали? Как бы там ни было, он чувствовал вину за ту семейную трагедию, и беспокойство его не покидало. Усадив гостей в конторе, он настороженно ждал продолжения.

Подольский знал о неприглядной истории с семьей напротив, но, будучи человеком деликатным, темы этой не коснулся. Он представил членов комиссии и перешел к делу:

— Теперь по существу, товарищи. РайЗО принял важное решение, согласованное с исполкомом районного Совета. Колхозы деревень Полежаево, Половинка, Белогарье и Елшинская объединяются в один. Ваше Полежаево станет центральной усадьбой.

У Гурьяна Ивановича отлегло от сердца. Страх сменился сладким предвкушением: «Это же какой масштаб! Может, мне доверят?»

Антон Иванович продолжал:

— Вам, Гурьян Иванович, поручается организовать общее собрание. Мы вернемся через неделю. Выберем председателя объединенного хозяйства, а заодно решим — оставить название «Новая заря» или дать другое.

Прощаясь, Антон Иванович напомнил:

— Срок — неделя, Гурьян Иванович, не подведи. Чтобы всё было готово к собранию!

Председатель всё исполнил как положено. Он отправил посыльных по всем деревням, лично сверял списки — набралось около сотни человек, как раз то, что мог вместить зал в школе. Гурьян Иванович был собой доволен. В глубине души он уже видел себя во главе огромного хозяйства, но червоточина всё же точила изнутри: а если припомнят на собрании случай с соседкой? Огласка-то тогда на всю округу вышла.

В назначенный день, в воскресенье, школьный зал заполнился до отказа. Шум стоял, как в растревоженном улье — в деревне на такие мероприятия привыкли ходить с детишками. Анастасия Петровна, взяв за руку Арсения, тоже поспешила на собрание. Её старшие дети уже давно были там: Андрей и Иринка вовсю знакомились со сверстниками из соседних деревень, оживлённо переговариваясь обо всём на свете.

Антон Иванович обвёл взглядом зал и, как только всё стихло, открыл собрание и огласил повестку дня. Как и полагалось, для ведения заседания выбрали председателя и секретаря. Начались прения. Зал оживился. Один за другим на трибуну поднимались колхозники и бригадиры, делясь наболевшим. Первым слово взял Сергей Иванов, бригадир из соседнего села:

— Колхозники! Нам есть что сказать. Недостатков — не счесть: труд непосильный, руки у людей опускаются, участки земельные урезали. Зачем — никто не объяснил. Пока война шла, мы терпели. Три года миновало, а ничего не меняется! Хотелось бы у районных властей спросить: чего нам ждать? Будут ли хоть какие-то перемены к лучшему?

От волнения у него перехватило дыхание и, не дожидаясь ответа, бригадир поспешил вернуться на свою скамью. Следом за ним вышла на середину площадки Евдокия Ильинична Полякова — баба боевая, активная, которую знала вся округа. Она окинула зал суровым взглядом и начала говорить:

— Дорогие мои товарки и товарищи мужики! Всё верно наш бригадир сказал, да только я добавлю. Хочу спросить высокое начальство прямо: налоги в войну взвинтили, за сданный продукт копейки платят — изо дня в день ждём, а ничего не меняется. Урожаи низкие, на трудодни получаем столько, что и самим не прокормиться, не то что детей поднять. Свои огороды нам урезали, а ведь мы их по ночам да на рассвете обрабатываем, ни минуты колхозной не крадём! И что же вышло? Живём всё хуже и хуже. Когда же просвет-то будет, уважаемые начальники?

Зал взорвался. Аплодировали так неистово, что в старых рамах задребезжали стёкла. Гул одобрения прокатился по рядам. Ведущий собрания, пытаясь перекрыть шум, обратился к присутствующим:

— Ещё высказывания есть? Вопросы?

Но из глубины зала уже летели выкрики:

— Всё уже сказано! Пусть ответят, что с нами дальше-то будет?

Чтобы сбить опасный накал, Антон Иванович поднялся с места и примирительно поднял руки:

— Дорогие мои колхозники, труженики вы наши! Всё, что вы здесь высказали, — горькая, сущая правда. Но перемены уже на пороге. Именно для того мы и укрупняем хозяйства, чтобы выправить положение. На ваши поля придут тракторы, комбайны, новая техника. Машины облегчат ваш непосильный труд. А сейчас давайте вернёмся к главному и выберем нового председателя. Согласны?

По залу волной пронеслось одобрительное: «Да-а-а!».

Ведущий, почуяв, что буря миновала, быстро взял управление в свои руки:

— Товарищи, продолжим повестку собрания. Голосовать будем за два вопроса: за объединение в одно хозяйство и за кандидатуру председателя. Кто «за»?

Зал ответил слаженным хором. Но стоило перейти к именам, как в зале началось брожение. Перешёптывались, вразнобой называли разные фамилии, но ни один голос не выкрикнул имени Гурьяна Ивановича. Тот сидел в президиуме, бледный и заметно растерянный. Он всё понял — это был не его день. Слово снова взял Подольский:

— Дорогие товарищи, вижу, мнения ваши разошлись. Мы в районе внимательно изучили работу всех четырёх колхозов, и оказалось, что самое крепкое хозяйство — это колхоз «Восход» деревни Белогарье. Руководит им известный вам Вениамин Анатольевич Белозерский. Если других предложений нет, предлагаю голосовать за эту кандидатуру.

Ведущий обвёл взглядом притихший зал:

— Есть другие предложения?

— Давай уже, чего там… Голосовать будем! — прокатилось эхом с задних рядов.

— Кто за то, чтобы объединённый колхоз возглавил товарищ Вениамин Анатольевич Белозерский?

Люди в зале были единодушны — эта кандидатура была всем хорошо знакома.

— Кто против? — в зале воцарилась тишина, и никто не поднял руку.

— Кто за то, чтобы новый колхоз назывался «Восход»? — и снова единодушный лес рук.

Победители из Белогарья не скрывали улыбок, а полежаевцы лишь переглядывались.

— Есть ещё желающие выступить? — спросил ведущий, уже готовясь закрыть собрание.

Вениамин Анатольевич понимал, что в такой момент нельзя отмалчиваться. Он вышел вперёд, встал лицом к людям и негромко, но твёрдо произнёс:

— Колхозники, колхозницы, труженики вы наши… Спасибо за доверие, что поддержали меня. Обещаний давать не стану — не в моём это вкусе. Скажу одно: буду работать в полную силу, чтобы деревни наши прирастали, а люди, наконец, вздохнули свободнее и зажили по-человечески.

Зал вновь взорвался аплодисментами, и чувствовалось, что они были искренними.

Антон Иванович поднялся для заключительного слова:

— Уважаемые колхозники! Вы — люди сплочённые и ответственные, и выбор ваш сегодня это доказал. Желаю, чтобы с новым председателем вы встретили тот самый «Восход», что звучит в названии вашего колхоза. Успехов вам, а я заглядывать буду, обещаю.

Собрание объявили закрытым, и гудящая толпа хлынула на улицу. Анастасия Петровна, крепко держа за руку Арсения, вышла вместе со всеми. Андрей и Иринка шли неподалёку и тут же пристроились рядом. В воздухе облаком висело странное ощущение облегчения: над ними больше не будет произвола Гурьяна Ивановича. Конечно, радоваться было рано — его ещё могли оставить бригадиром, — но первый шаг к переменам был сделан.

Андрей хотел было что-то спросить, но мать предостерегающе тронула его за плечо:

— Не здесь, Андрюша. Дома поговорим.

Только оказавшись под родной крышей, дети привычно обступили мать. Андрей первым не выдержал:

— Мама, как думаешь, что теперь будет? Куда дело повернётся?

Анастасия Петровна ответила не сразу. Помолчала, вглядываясь в лицо сына, и рассудила:

— А чего нам, сынок, волноваться-то? Ты дело своё знаешь, я тоже на своём месте. Работать будем, а там — как Бог даст, так и будет.

Андрей молча кивнул, соглашаясь с материнской мудростью, и принялся за свои обязанности. Иринка потянулась к книжкам. И только Арсений остался возле матери со своими бесконечными расспросами. Но в этот раз он не спрашивал, а делился сокровенным:

— А новый дяденька, которого выбирали… мне понравился, мам. Я на него смотрел, а он весь светлый такой. Будто светлячок. Разве так бывает?

— Бывает, сынок, — мягко отозвалась Анастасия. — Если человек в душе добрый да справедливый. А ты что же, прямо сияние видел?

— Светлячок он, и всё… — протянул Арсений, удивляясь, как это мама не понимает таких простых вещей.

— Хорошо, Арсюша. Сообразительный ты у меня, совсем как взрослый, — она ласково потрепала его по вихрам, давая понять, что разговору конец. — Ну, будет на сегодня. Пора укладываться.

Всю следующую неделю деревня жила в привычном ритме, но в воздухе витало ощущение чего-то незавершённого. Ожидание оправдалось: в воскресенье Гурьян Иванович с непривычной для него грустью в голосе попросил Андрея оповестить народ — в полдень общее собрание, новый председатель будет проводить. Андрей собрал подростков, и те, приняв поручение за весёлую игру, вмиг разлетелись по избам.

К назначенному часу зал был полон. Анастасия Петровна пришла со всем своим семейством: она считала, что детям полезно быть среди людей, привыкать к серьёзным разговорам и публичности.

Вениамин Анатольевич не заставил себя ждать. Высокий, худощавый, с угловатым лицом и проницательным взглядом, он сразу приковывал внимание. Громко поздоровавшись со всеми разом, он уверенно прошёл к столу президиума.

С формальностями справились быстро — выбрали секретаря, ведущего и перешли к повестке дня: назначению бригадира, его помощников и заведующего фермой.

— Какие будут предложения по бригадиру? — обратился к залу ведущий.

— Игната оставить! — почти хором отозвались мужики.

— Другие мнения есть?

— Не-е-е-т! — дружно пронеслось по рядам.

Игната Петровича утвердили единогласно, оставив за ним право самому подобрать себе помощников. Теперь он стал старшим бригадиром.

Ведущий кивнул и перешёл к следующему, более острому вопросу:

— Теперь — животноводческая ферма. Хозяйство у нас стало большим, дело ответственное. Кого назначим заведовать?

В зале повисла тяжёлая тишина. Вениамин Анатольевич, до этого хранивший молчание, поднялся и веско произнёс:

— Если у колхозников нет предложений, я хочу выдвинуть на должность заведующего фермой Гурьяна Ивановича. С его согласия, разумеется.

Он обернулся к бывшему председателю и прямо спросил:

— Что скажете, Гурьян Иванович?

Тот медленно поднялся со скамьи и, пряча глаза, глухо проговорил:

— Если люди доверят…

Голосовали на этот раз не столь дружно, как прежде, — в зале чувствовалось сомнение. Однако больше половины рук поднялось «за». Так бывший хозяин деревни превратился в заведующего средним звеном.

— Вопросы ещё имеются? — спросил новый председатель.

Зал молчал. Вопросов не было. Собрание закончилось, и люди стали спокойно расходиться, унося в душах робкую надежду на добрые перемены.

Анастасия Петровна была искренне довольна исходом собрания. Власть Гурьяна Ивановича осталась в прошлом. Теперь Андрей сможет работать самостоятельно, а с бригадиром Игнатом Петровичем — человеком разумным и радеющим за общее дело — проблем не будет, только поддержка.

Арсений на этот раз шагал рядом с Иринкой. Оба теперь были школьниками и, оживлённо жестикулируя, наперебой обсуждали свои маленькие новости. По пути всей семьёй заглянули к соседке Валерии Юрьевне, чтобы рассказать ей о событиях, которые уже неделю активно обсуждала вся деревня.

Валерия искренне обрадовалась такому визиту и известиям. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Пожелав соседке доброй ночи, Анастасия Петровна с детьми отправилась восвояси, чувствуя, как на душе, наконец, становится легко и ясно.

Глава 9.

События одного дня

Лето 1951 года только вступало в свои права, но солнце уже припекало по-настоящему.

После укрупнения колхоза время пролетело, словно вешние воды, — не удержать. Вениамин Анатольевич, тот самый «светлячок», как прозвал его Арсений, оказался не чета прежнему руководству: хозяин крепкий, рачительный. Его рослая фигура на белом коне с туманно-серыми яблоками казалась сказочной. На полях, где раньше надсадно кричали бабы и тянули лямку лошади, теперь рокотали тракторы и шумели косилки. Жизнь стала радостнее, но и спрос стал строже.

В доме Анастасии Петровны назревало событие. Андрей вытянулся, раздался в плечах и в новом «Восходе» стал человеком заметным. Его ценили за острый ум и честность — учёт в хозяйстве был под надёжным надзором.

Но приближался час расставания. Андрею и ещё троим ребятам вручили повестки — пришла пора послужить в армии. Провожать их вышла вся деревня. У сельсовета уже стояли готовые в дорогу телеги, вокруг толпился народ.

Андрей, известный на всю округу гармонист, растянул меха тальянки. Бойкая мелодия громко взлетела над толпой — отчаянная, лихая, словно хотела заглушить подступающие слёзы. Он затянул частушку, и ребята тут же подхватили — с вызовом и бравадой:

Девчонки не удержались, ответили звонко, но в их голосах уже дрожала грусть:

Парни ответили задорно:

И снова звонко голосили девчата:

Дуэт ещё бы продолжался, но тут дробный топот копыт оборвал песню. Все обернулись: на своём статном коне в серых яблоках подъехал Вениамин Анатольевич.

Люди притихли, сгрудились плотнее. Будущие солдаты, как по команде, выстроились у телег. Арсений не отходил от брата ни на шаг. Иришка с мамой стояли чуть поодаль.

Председатель легко соскочил на землю. Его голос прозвучал чисто и твёрдо:

— Здравствуйте, товарищи! Разрешите присоединиться к вашей дружной компании.

По толпе прокатился одобрительный гул:

— Присоединяйтесь, председатель…

Вениамин Анатольевич шагнул вперёд. Он обвёл взглядом новобранцев, и в его глазах читалась не только строгость хозяина, но и теплота старшего товарища.

— Дорогие мои призывники! Вы хорошо потрудились на наших полях и фермах. Я верю, что и в армии вы проявите себя достойно. Служба лёгкой не бывает, но вы — крепкие ребята. Желаю вам счастливого пути и верности долгу перед нами и перед нашей Родиной. Служите честно. А мы будем ждать вашего возвращения в родное гнездо. Удачи!

Толпа дружно аплодировала. Призывники резво запрыгнули на телеги. В этот момент, запыхавшись, подбежала Полинка — подружка Андрея. Она не плакала напоказ — только глаза блестели ярче обычного. Девушка вложила Андрею в руку маленькую иконку, зашитую в чистый холст, и тихо сказала:

— Я тебя ждать буду, Андрей.

И тут же затерялась среди провожающих. В этом коротком «ждать» было больше силы и смысла, чем в любой клятве.

Анастасия Петровна смотрела вслед удаляющимся повозкам сухими глазами — своё она выплакала ещё в сорок втором. Арсений стоял рядом и вдруг вздрогнул. Он не отрывал взгляда от дороги и теребил маму за руку:

— Мам, смотри! Дорога за Андреем не закрывается. Она такая серебристая, длинная-длинная… И светлячок над головой… Он вернётся.

Анастасия Петровна крепко прижала сына к себе. Она давно свыклась с его странными прозрениями, — он видит то, что скрыто от других: то «светлых людей», то «тени беды». Но сегодня он увидел светлый путь и надежду.

Вернувшись домой, Анастасия Петровна занялась хозяйством. Арсений же то и дело выходил на крыльцо и не сводил взгляда с дороги, по которой утром проводили Андрея. Ему казалось, что вот-вот из-за горизонта кто-то появится.

Мама закончила дела и с удивлением спросила:

— Арсюша, сынок, ты чего сегодня стоишь здесь чуть ли не весь день? Скажи, чего-то ждёшь?

— Мама, не чего, а кого, — поправил он. — Я не вижу, но идёт воздушная волна. Отчего это?

— Пойдём, сынок, в хату. Уже вечер начинается, прохладой потянуло, — позвала мама.

— Мам, посмотри, что-то маячит вдали, будто человеческая фигура.

Мама стала вглядываться и заметила, что фигура движется всё ближе и ближе — в форменной одежде, подтянутая, подвижная, с вещевым мешком за спиной. Арсений первым узнал брата и громко закричал:

— Мама, наш Ванька вернулся! Вернулся! — и бросился навстречу, увлекая за собой маму.

Анастасия Петровна, обнимая сына, не сдерживала слёз радости — они сами безудержно текли по её лица. Арсений не отпускал руку брата. Ивану тоже трудно было удержаться от волнения. Все трое, обнявшись, стояли и не двигались с места. Посмотрев друг на друга счастливыми глазами, они так вместе и ввалились в родную хату.

— Ванечка, раздевайся пока, я быстро стол накрою, — засуетилась мама, довольная тем, что одного сына проводила, а другой вернулся. — Чудо какое-то или Божья благодать.

Анастасия Петровна выложила все угощения, которые нашла. Сыновья занялись едой, а мама лишь смотрела на них с той неподдельной радостью и восхищением, что переполняли её материнское сердце.

Убрав лишнее после ужина, стали расспрашивать Ивана о житье-бытье на чужбине. Как прошли эти три года разлуки и что будет дальше.

— Всё хорошо, мама, — улыбнулся Иван. — Сначала очень скучал по дому, по всем вам, а потом привык. Одевали, кормили — пожаловаться не на что. А всё остальное — обычная жизнь среди подростков, изолированных от родительского внимания.

— Ваня, мы все переживали, что ты будешь обижен: оторвали тебя от семьи, лишили родительского гнезда… — Анастасия Петровна пытливо заглянула сыну в глаза.

— Нет, мама, наоборот. Я же уходил с желанием и с радостью вернулся. Спасибо, что согласились тогда отпустить меня.

Материнское сердце успокоилось. Арсений сидел рядом с Иваном и слушал, не отрывая от брата внимательных глаз. Вечер ещё только начинался, и было интересно узнать, что Иван планирует дальше. Да ему и самому хотелось рассказать семье обо всех своих задумках. Он рассказывал:

— В детдомовском училище мы не только занимались в школе, но, когда подросли летом нас вывозили в леспромхозы на делянки собирать сучья. За это платили деньги.

Сделав короткую паузу, Иван продолжал:

— Когда исполнилось шестнадцать, выдали паспорта. Завтра пойду в Белогарье, там же участок леспромхоза ещё жив? Устроюсь на работу, буду жить у нашей тёти Анны. Она приветливая и живёт одна.

Анастасия Петровна слушала с замиранием сердца. «Сын совсем взрослым стал, рассуждает разумно», — думала она. Посмотрев на сыновей, мать тихо сказала:

— Ваня, сынок мой! Сколько радости ты нам принёс сегодня. Андрюшу ведь утром в армию проводили, грустили. А ты сгладил нашу печаль. С возвращением тебя в родную хату.

— Давайте уже укладываться спать — завтра много дел, — добавила она, прибирая со стола, что осталось.

Но без Арсения и тут не обошлось. Теребя Ивана за рукав, он произнёс:

— Иван, тебя возьмут. В леспромхоз. Я вижу — возьмут.

Иван удивлённо посмотрел на него и, прижав брата к себе, шутливо сказал:

— Помню, помню, как в тебя шаровая молния вселилась. Ладно, посмотрим…

Так завершился этот длинный семейный вечер. Дети разошлись по своим местам, и Анастасия Петровна последовала их примеру.

Утро следующего дня встретило лёгкой прохладой. Ивана проводили до калитки — он, как и планировал, с раннего часа отправился в леспромхоз, в деревню Белогарье — за четыре версты от родного крыльца. У него всё сложилось, как и предсказывал Арсений. Ближе к вечеру Иван вернулся домой, довольный. Тётка Анна приняла его с радостью: теперь ей не будет одиноко. Работу Ивану дали ответственную — приёмку готовой древесины и её клеймение.

Для Анастасии Петровны трудоустройство сына было важным событием: в доме появятся хоть какие-то средства. В начинающуюся летнюю страду парень тоже не был бы лишним, но страда — это лишь сезон, а там у него постоянная работа и деньги регулярно платят. Арсений в колхозе уже был хорошим помощником для мамы, и Анастасию Петровну это устраивало — с Божьей помощью всё идёт к лучшему. Впереди ждало лето — время тяжёлого труда, но и новых надежд. И никто из них ещё не знал, какие испытания готовит им судьба.