Трофеи мертвых армий

Глава 3. Цена спасения

До дороги Глеб дошёл сам. Потом Бор забрал у него рюкзак.

Имя он выучил без переводчика: Эда дважды позвала крупного мужчину, и тот оба раза обернулся. Когда Глеб попытался возразить, Бор показал на его левое плечо, затем на собственное и протянул руку. Спорить пришлось бы на языке жестов, а сил на это уже не осталось.

Они шли через лес, где под краснополосыми листьями было почти темно. Иногда Тир исчезал впереди, возвращался и показывал Эде что-то на пальцах. Вдали ещё несколько раз звучал рог, но с каждым поворотом тропы он становился тише.

Глеб пытался отмечать маршрут. Раздвоенное дерево, каменный выступ, ручей под корнями. Он хотел запомнить дорогу к месту, где появился, хотя понимал, что без этих людей не дошёл бы даже до первой башни.

На открытой поляне ему дали флягу. Вода пахла железом. Тир достал из кармана плоскую лепёшку, разломил пополам и протянул Глебу большую часть. Тот взял её, поблагодарил. Тир повторил русское «спасибо» с таким выражением, будто произносил удачную шутку.

Глеб заставил себя съесть несколько кусков. Во рту всё было сухим, хлеб царапал нёбо. Зато после еды перестали так сильно дрожать руки.

К вечеру они вышли к постоялому двору. Два вытянутых дома стояли по сторонам дороги, между ними тянулся деревянный навес. Под ним возчик чинил колесо. Рядом лежала в упряжи широкогрудая серая лошадь; она подняла голову, увидела путников и снова опустила морду на передние ноги.

Обычная лошадь. Глеб смотрел на неё слишком долго.

Тир что-то сказал, и возчик рассмеялся. Лошадь недовольно шевельнула ухом.

Внутри пахло горячим жиром, дымом и мокрой одеждой. Эда поговорила с хозяином, отсчитала монеты, затем показала Глебу на лестницу. Мара прошла за ним с сумкой. В маленькой комнате наверху она посадила его на кровать и снова достала переводчик.

— Куртку снимай. Руку пока высоко не поднимай.

Он послушался. Под курткой ещё оставалось тепло, будто одежда не успела понять, что снег закончился. Мара ощупала плечо, спросила, где больнее, заставила медленно согнуть локоть.

— Кости, похоже, целы. Но я мастер предметов, а не лекарь. В Равене покажем тебя человеку, который понимает в костях.

— Когда там будем?

— Завтра. До темноты не успеваем, а идти с тобой ночью капитан не хочет.

Она промыла колено. Глеб зажмурился, вцепившись в край кровати. Когда открыл глаза, Мара уже вытаскивала из повреждённой ткани маленький осколок.

— Почему ты взял знак?

— Он зацепился за моё снаряжение. Поднял, сунул в карман. Я не знал, что он делает.

— Здесь незнакомые вещи не кладут к телу.

— На моей стороне они обычно не светятся.

Она на мгновение задержала руку, потом продолжила перевязку.

— Придётся изменить привычку.

Глеб посмотрел на круглый предмет, которым Мара прижимала его запястье.

— А этот можно?

— Этот я знаю.

Возразить было нечем.

Она забинтовала колено, дала ему чистую тряпицу для лица и показала кувшин у двери. Потом спросила про красные следы на запястьях. Глеб объяснил, что они от верёвки.

— Тира ты вытащил хорошо, — сказала Мара. — Теперь не реши, что умеешь всё остальное.

— Я ещё не решил, что понимаю хоть что-нибудь.

— Вот это сохрани до утра.

Переводчик погас. Мара убрала его, забрала миску с грязной водой и вышла.

Глеб остался сидеть на кровати. В комнате было одно окно, закрытое деревянной ставней, табурет и крюк на стене. На крюке кто-то оставил обрывок бечёвки. Всё можно было потрогать. Дерево, ткань, шероховатая штукатурка. Он медленно провёл рукой по одеялу, будто от этого зависело, останется ли комната на месте.

Телефон показывал сорок один процент.

Глеб отключил лишнее, открыл заметки и написал время падения, насколько мог восстановить. Потом — имена. Эда, Тир, Мара, Бор. Эйрдан. Равен. Сивый рубеж.

Над последним названием он задержался. Здесь война закончилась сто восемьдесят лет назад, но солдаты всё ещё пытались его убить. Эда сказала это как дорожную справку, почти между делом.

Он записал и это.

Потом открыл камеру, снял комнату, перевязанное колено и окно. Через щель в ставне был виден двор. Возчик докатывал колесо к телеге; лошадь стояла рядом, упираясь мордой ему в плечо.

Глеб хотел записать видео для сестры. Поднёс телефон, включил фронтальную камеру. На экране появился мужчина с засохшей кровью на щеке и нелепо чистой полосой кожи возле глаза.

— Надя, я…

Он остановил запись.

Нельзя было начать с «я жив». Она не знала, что с ним что-то случилось. Сейчас у неё был обычный вечер. Наверное, она ругалась на собаку за грязь в прихожей или искала крышку от кастрюли, которую сама же положила не туда.

Глеб удалил три секунды видео, выключил телефон и лёг, не раздеваясь.

Проснулся он от стука. Тир принёс миску с густой похлёбкой и ложку, затем показал два пальца: завтра вдвоём? Два часа? Глеб не понял. Тир повторил жест, указал вниз, куда вели ступени, и потёр живот.

Две порции. Просто две порции.

— Я не съем столько.

Тир радостно кивнул, сел на табурет и забрал вторую миску себе.

Глеб засмеялся впервые с того момента, как упал. Смех сразу отдался в плече, но он уже не мог остановиться. Тир выждал, потом спросил что-то, показав на перевязку.

— Болит, — сказал Глеб.

Разведчик назвал местное слово. Глеб повторил. Тир поправил его, ткнул пальцем в свою разбитую губу и снова произнёс слово. Оно получилось коротким и злым, подходящим к случаю.

Так Глеб выучил своё первое полезное слово в новом мире.

Утром они сели в телегу. Возчик вёз пустые мешки, треснувший жернов и клетку с тремя птицами, которые старательно делали вид, что мертвы. Когда Тир просунул палец между прутьями, одна клюнула его. Он обиделся, а возчик, не оборачиваясь, произнёс длинную фразу. Бор улыбнулся.

Глеб сидел рядом с жерновом, подложив под плечо сложенную куртку. Колено сгибалось плохо. Эда несколько раз оглядывалась на него, но вопросов не задавала.

Лес сменился полями. Над ними стоял сизый утренний воздух, от дороги тянулись узкие канавы. Работавшие у изгороди люди подняли головы, провожая телегу. У одного на боку висело то же оружие, что у Эды, только с длинным деревянным ложем.

Глеб уже не искал камеры или съёмочную группу. Он искал вещи, которыми мог бы воспользоваться: тракт, воду, жильё, возможность обменять что-нибудь на деньги. В нагрудном кармане лежала банковская карта. От неё здесь пользы было меньше, чем от пустого мешка.

Равен появился за поворотом.

Город стоял на пологом склоне над рекой. Нижние дома были светлыми, с плоскими крышами, выше начиналась тесная застройка из дерева и серого камня. Над ней торчала высокая башня с четырьмя часовыми кругами. На каждом вместо стрелок двигалась белая полоса. Ворота были открыты, но перед ними выстроилась очередь телег.

Мара забралась к Глебу через жернов, достала переводчик.

— Отвечаешь только на то, что спрашивают. Если не понимаешь — говоришь мне.

— Кто спрашивает?

— Привратный писарь. Ему нужно знать, кого мы привезли.

— Человек без адреса и без местных денег. Он обрадуется.

— С деньгами тоже радуется не всем.

Писарь сидел под навесом у ворот. Он проверил дощечку Эды с металлической накладкой, посмотрел на сумку Мары, затем на Глеба. Вопрос был коротким. Перевод прозвучал у самого уха.

— Имя и место проживания.

Глеб назвал имя. На второй части ответа застрял.

Эда вмешалась. Она положила на стол другую дощечку, тоньше первой, и заговорила с писарем. Мара не переводила каждую реплику. Только когда писарь протянул руку, объяснила:

— Капитан поручается за тебя до выяснения. Получишь временную отметку. На семь дней.

— А потом?

— Потом нужно продлить или оформить работу.

Глебу дали маленький деревянный жетон с выжженным знаком. Писарь показал, как его держать перед собой, и сделал отметку в книге. Глеб собирался расписаться, но места для его подписи не было.

За воротами телега остановилась. Охотники сняли вещи; Бор вернул Глебу рюкзак, придерживая его, пока тот устраивал лямку на правом плече. Возчик протянул Тиру палец. Тир засмеялся и отступил подальше от клетки.

До двора «Ржавого компаса» шли по узкой улице, где с утра уже били молотками, спорили о цене ткани и жарили маленькие круглые хлебцы. Глеб поймал себя на том, что считает окна и проходы между домами. Здесь не было удобного пути отступления. Зато никто не поднимал на него копьё.

У калитки Эда остановилась, сняла с плеча оружие и повесила на крюк под навесом. Остальные сделали то же. Только Мара унесла сумку с добычей внутрь.

Двор был небольшим. Колодец, дровяной сарай, длинная лавка у стены. На верёвке сушились полотенца и два грубых чехла для оружия. В дальнем углу лежала куча камней, на одном были видны следы рубки.

Эда указала Глебу на лавку. Через некоторое время Мара вернулась с переводчиком и чашкой горячего питья.

— Лекарь придёт после полудня, — сказала она. — До этого руку не нагружай.

Эда села напротив. Положила на стол три предмета: погасшую круглую печать, обломок белой пластины и маленькую мерную дощечку с зарубками.

— Дверь, — сказала она, касаясь печати. — Завеса на дороге. Перевод. То, что мы потратили из-за тебя.

Глеб поставил чашку.

— Сколько?

Мара посмотрела на Эду. Та отодвинула дощечку.

— Ты вытащил Тира. За это мы не выставляем счёт.

— Тогда зачем показываете?

— Чтобы ты понимал цену. Мы не можем каждый день вытаскивать тебя из места, о котором ты ничего не знаешь.

Глеб перевёл взгляд на обломок пластины. Завеса исчезла, и они побежали. Он тогда даже не задумался, что Мара выбросила деньги, которые могла бы потратить на еду или новую одежду.

— Понимаю.

— Пока нет. Но можешь научиться.

Эда откинулась на спинку лавки.

— У нас есть работа. Проверять верёвки, помогать с переноской, смотреть сложные подъёмы. До рубежа тебя сразу не поведём. Сначала лекарь и несколько дней здесь.

Мара резко заговорила на своём языке. Переводчик передал только последнюю фразу:

— Он снова схватит первое, что увидит.

— Не схвачу, — сказал Глеб.

— Это все обещают.

— Покажете, что нельзя трогать, — не буду трогать. Если не покажете, спрошу.

— Спрашивать посреди боя некогда.

Эда подняла ладонь, и Мара замолчала.

— Работу на маршрутах он знает. Чужие вещи трогать отучим. Я предлагаю семь дней. Плата — восемь медных делений за рабочий день, еда и место наверху. Лечение сейчас оплачиваем мы. Дальше решаем заново. В любой день можешь отказаться.

Глеб посмотрел на неё внимательнее.

— Спасение не долг?

— Не такой, который держит человека на верёвке.

Мара чуть изменила положение переводчика.

— Последнее — выражение. Верёвку она не имеет в виду.

— Я понял.

— Лучше уточнить. Этот предмет плохо справляется с поговорками.

Из дома вышел Тир. Поставил на стол миску с хлебом, увидел разложенные обломки и сразу перестал улыбаться. Эда что-то сказала ему; он посмотрел на Глеба и коротко кивнул.

Глеб покрутил чашку между ладонями.

— Мне всё равно нужно искать дорогу обратно.

— В городе есть люди, которые изучают старые переходы, — сказала Эда. — Вряд ли ответят сразу. Работа не мешает задавать вопросы.

— И вы дадите узнать, где я появился?

— Покажу на карте. Вернуться туда одному не позволю, пока ты живёшь под моим поручительством. Хочешь уйти — сначала снимем поручительство.

Это прозвучало жёстко, но Глебу хотя бы объяснили условия. Он представил, как сидит в чужом городе с деревянным жетоном, двадцатью метрами уцелевшей верёвки и банковской картой. Семь дней были не худшим началом.

— Согласен.

Мара забрала обломок пластины и печать. Эда пододвинула хлеб.

Комнату ему выделили над мастерской. В ней было больше света, чем на постоялом дворе, и меньше мебели. Узкая кровать, ящик вместо стола, таз. Окно выходило на двор. Глеб мог видеть, как Бор развешивает ремни, а Тир спорит с Марой из-за сломанной застёжки.

Лекарь пришёл ближе к середине дня: пожилой мужчина с мягкими руками и очень нетерпеливым лицом. Он осмотрел плечо, поворчал, дал мазь и показал, как носить поддерживающую повязку. Через Мару велел несколько дней не лазить и вернуться, если кисть начнёт неметь. Глеб запомнил последнее особенно внимательно.

Когда все ушли, он разложил вещи на ящике.

Телефон. Рация. Уцелевшие карабины. Нож, которым он никогда не дрался. Документы в непромокаемом чехле. На фотографии в паспорте он был почти на десять лет моложе и смотрел так, будто считал серьёзное выражение лица полезным жизненным навыком.

Глеб снял местный жетон с шеи и положил рядом.

На бумаге у него была страна, адрес, дата рождения. На деревяшке — семь дней.

Он снова включил телефон. Написал сестре сообщение, хотя знал, что оно никуда не уйдёт: «Я жив. Пытаюсь разобраться. Группа осталась с Сашей». Сохранил в заметках, не удаляя прежние записи.

Потом достал бумажный блокнот из рюкзака. Страницы по краям отсырели, середина оставалась сухой. Глеб начертил крепость, дорогу, желоб и стену, по которой поднялся. Отдельно отметил место своего появления. Если телефон разрядится, хоть это останется.

Снизу постучали по подоконнику.

Тир стоял во дворе, держа две толстые верёвки. Поднял одну, потом другую, вопросительно развёл руки.

Глеб посмотрел на повязку, на рисунок, на дверь мастерской. Он мог проверить верёвки, не поднимая левую руку. Это была работа, которую он умел делать.

Он взял карандаш, закрыл блокнот и пошёл вниз.

Глава 4. Первый контракт

Первые деньги Глеб заработал, забраковав верёвку Тира.

Разведчик явно рассчитывал на другой результат. Он выложил перед Глебом две бухты, сел напротив и всё время разговаривал, хотя прекрасно знал, что собеседник его не понимает. Одну верёвку Глеб проверил и отложил. Вторую развернул, нашёл жёсткий участок под потёртой оплёткой и покачал головой.

Тир ткнул пальцем в хорошую верёвку, затем в плохую, поднял большой палец.

— Нет, — сказал Глеб.

Это слово он уже знал. Местное произношение почти не отличалось от русского выдоха через стиснутые зубы.

Тир показал три пальца. Походы? Годы? Попытки уговорить?

Глеб взял карандаш, нарисовал человечка, висящего на верёвке. Рядом изобразил тот же рисунок без верёвки.

Тир долго смотрел на бумагу. Затем забрал плохую бухту, отмерил короткий кусок, показал на нож и на ручку ведра.

— Для ведра можно, — согласился Глеб.

Через час Тир принёс ему три монеты и деревянную ложку. Ложку положил сверху, торжественно указав на рисунок упавшего человека. Глеб не понял шутки, но настроение разведчика оценил.

Эда вечером отсчитала ещё пять медных делений. Глеб записал сумму в блокнот и рядом — два новых слова. «Целая». «Повреждённая». Мара заставила его произнести их несколько раз, пока он не перестал путать окончания.

На следующий день Бор показал, как проверить ремни на панцире. Глеб попробовал объяснить, что разбирается в снаряжении для лазания, а не в местной броне. Бор слушал внимательно, кивал и продолжал показывать. В итоге Глеб действительно нашёл трещину возле металлической скобы. Бор снял ремень и положил на край стола, рядом с плохой верёвкой.

Тир, увидев это, спрятал собственный пояс под куртку.

Глеб постепенно разобрался в распорядке двора. Утром Эда куда-то уходила с дощечками и возвращалась с новыми отметками. Бор тренировался у груды камней и чинил всё, что не требовало тонкой работы. Тир исчезал в городе и приносил вещи, которые Мара не всегда соглашалась принимать. Сама Мара почти весь день сидела в мастерской. Оттуда доносились скрежет, короткие удары и иногда ругань, которую Глеб узнавал по интонации.

Плечо болело меньше. Колено перестало гореть в покое, но быстро напоминало о себе на лестнице. Глеб перевязывал его утром и вечером. После осмотра лекарь снова ощупал руку, заставил пошевелить пальцами и разрешил обычную ходьбу. Когда Глеб жестами спросил о подъёмах, тот показал на скамью и велел сесть. Больше уточнений не понадобилось.

На четвёртый день Эда отвела его в маленькую контору возле городской башни. Там человек в сером жилете рассматривал нарисованную Глебом крепость и что-то записывал. Мара переводила, экономя заряд.

Сведения о разрывах действительно собирали. Но никто не мог назвать ни надёжного пути, ни человека, который вернулся. Писарь попросил описать падение, одежду, время суток и вещи, которые были с ним. Когда Глеб спросил, зачем одежду, выяснилось: случайно найденные предметы помогали связывать сообщения о разрывах.

— То есть у вас уже было что-то с моей стороны?

Мара задала вопрос. Писарь пожал плечами, выдвинул ящик и показал рисунок маленького гладкого предмета с прозрачной вставкой.

Глеб узнал одноразовую зажигалку.

Он наклонился над листом. Рисунок был грубым, но колёсико и металлический колпачок виднелись отчётливо.

— Она здесь?

Писарь покачал головой. Предмет привезли с юга восемь лет назад. Продали коллекционеру. Где тот теперь, нужно выяснять.

Глеб оставил своё имя и адрес двора. Уходя, он заставил себя не считать чужую зажигалку обещанием. Она могла оказаться похожим местным устройством. Даже если нет, восемь лет были слишком большим сроком для человека, у которого заканчивалась первая неделя.

Зато вечером он попросил у Эды работу ещё раз. Уже не временно, до первой хорошей новости. Ему нужны были деньги на расспросы, дорогу и людей, способных прочитать старые записи.

На пятый день Эда разложила во дворе карту.

— Небольшой контракт, — перевела Мара. — Южный сторожевой пост. Три защитные пластины из складской ниши. Ты идёшь помощником. Ничего не подбираешь, вперёд не выходишь, в бой не вступаешь.

— А если нужно будет лезть?

— Тогда смотрим, можно ли обойтись без тебя. Лекарь запретил нагружать руку.

Эда положила перед ним плоский камень с белой чертой.

— Это наш знак сбора. Он ничего не делает. Его можно брать. Если Тир покажет тебе такой знак, возвращаешься к нему сразу. Не заканчиваешь работу, не забираешь вещи. Возвращаешься.

Глеб кивнул.

— Покажи.

Она поставила на край стола пустой кувшин, отодвинула его к Глебу и жестом предложила принести. Он встал. Тир поднял камень с чертой.

Глеб остановился и вернулся.

— Хорошо, — сказала Эда. — Теперь ещё три жеста.

Она показала «стоять», «лечь» и «отходить». Мара заставила его повторить. Тир изобразил неправильное исполнение последнего — побежал на месте с преувеличенно испуганным лицом. Бор легонько толкнул его в спину. На этот раз шутку Глеб понял без перевода.

До поста добирались пешком. Рюкзак Глеба облегчили: еда, вода, уцелевшее снаряжение, чистая повязка. Основные мешки для добычи понесли Бор и Тир. Мара сняла с пояса круглый переводчик и на глазах у Глеба уложила его в коробку с мягкой прокладкой.

— На рубеже только жесты, — сказала она напоследок. — Здесь мы уже потратили достаточно.

Пост стоял над маленьким оврагом, заросшим сухой травой. Он был куда ниже первой крепости: два этажа, пристройка, обломок башенки. Вдоль стены тянулся старый навес. Под ним чернела дверь без створки.

Эда остановила группу у большого плоского камня. Тир сходил вперёд, проверил низину и вернулся, подняв четыре пальца. Эда посмотрела на тень от стены, на узкую полоску света над входом, потом дала знак двигаться.

Глеб старался запоминать, что делают остальные. Никто не шёл прямо к двери. Они обогнули овраг, вошли под навес с востока и остановились возле трёх тёмных плит, уложенных поперёк прохода.

Мара провела над плитами тонким металлическим стержнем. Его конец едва заметно посветлел. Она опустила стержень, дождалась, пока свет исчезнет, и показала Эде на крайнюю плиту.

Тир переступил через неё первым. Бор подал Глебу руку. На этот раз тот не спорил.

Внутри было сухо. Свет проникал через высокие окна, рисуя на полу узкие прямоугольники. Возле стены лежали сломанные древки, груда железных колец и остатки большой деревянной рамы. Глеб держал руки на лямках рюкзака, чтобы случайно не начать осматривать находки.

За дальним окном прошёл силуэт.

Он замер. Тир поднял два пальца и махнул в сторону окна: ждать. Через несколько секунд появился второй солдат. Оба прошли мимо, не заглядывая внутрь.

Эда улыбнулась краем рта, словно всё пока соответствовало её ожиданиям.

Складская ниша находилась под лестницей. Мара опустилась перед ней, вынула маленькие щипцы и начала освобождать первую пластину. Бор держал мешок открытым. Тир следил за окнами, Эда — за входом.

Глебу оставили место возле внутренней стены. Он мог видеть двор через пролом и отсюда же оценить балки над головой. Одна прогнулась, но обе опоры оставались целыми. Другая лежала на кладке только концом, и под ней уже осыпался раствор.

Он показал Эде наверх.

Она посмотрела, кивнула и отодвинулась от опасного участка. Глеб почувствовал маленькое, почти детское удовольствие: здесь он заметил полезную вещь раньше остальных.

Мара вынула вторую пластину.

Снаружи раздался сухой треск. По окну прошла тень, затем ещё одна. Тир поднял ладонь, предупреждая остальных, и наклонился к щели в кладке.

На этот раз солдаты шли обратно.

Слишком быстро. Предыдущий патруль ещё не должен был успеть обойти здание, даже если маршрут был совсем коротким. Глеб увидел это, но Эда уже стояла возле Тира, прижимая пальцы к стене.

Мара бросила третью пластину обратно в нишу. Быстро затянула мешок с двумя остальными.

Эда указала на вход.

Глеб двинулся туда, Бор перед ним. Из дверного проёма вышел солдат с коротким копьём. Другой появился за его плечом. Глеб остановился так резко, что Бор обернулся.

Копьё ударило в край двери.