Кассета

Кассета. Глава 4

Виктор проснулся от того, что в форточку тянуло холодом, и спина затекла так, будто он таскал мешки всю ночь. Голова болела и была тяжелой. Он сел на диване и опустил голову вниз, пытаясь прогнать остатки сна. В салоне, как обычно стояла гробовая тишина. На прилавке одиноко стояла кружка с недопитым вчерашним кофе и пепельница доверху набитая окурками.

Состояние было не самым лучшим, но Виктор все равно встал с кровати и направился в подсобку, чтобы привести себя хоть немного в порядок. Ледяная вода из-под крана обжигала его лицо, в глазах становилось немного яснее, но на самочувствие это никак не отразилось. Сонливо и вязко он поднял голову и посмотрел на себя в мутное отражение в зеркале. На него глядел человек лет так под сорок, с покрасневшими глазами и трехдневной щетиной. Виктор усмехнулся сам себе: "Мда, дожили. Раньше хотя бы на заводе гудел, а сейчас от кассет шарахаюсь, как ребенок темноты". Он плеснул ещё воды на лицо и растёр виски, чтобы отогнать дурацкие мысли.

Завтракать не особо хотелось, но он заставил себя заварить кофе, чтобы немного освежиться, и пока чайник закипал, он на прилавке решил разложить свою "бухгалтерию". Он пальцами водил по тетрадке, записи были то зачеркнуты, то обведены. Весь его "бизнес" держался на честном слове и этих записях в тетрадках. Сергеевы - Титаник, долг 15 рублей. Михалыч - Апокалипсис Сегодня, не вернул с прошлой пятницы. Долг 5 рублей. Валентина - перезапись "Зиты и Гиты", сегодня, 10 рублей и дальше по списку.

Он поразмышлял, если сегодня сдадут хотя бы половину должников, он сможет дать Ольге и Пашке три сотни рублей, а может даже и триста пятьдесят. Может быть тогда она немного перестанет смотреть на него усталым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось, хотя бы на месяц точно перестанет.

За окном медленно светлело ноябрьское утро. Виктор пил стоя кофе, глядя в окно и размышляя, несмотря на состояние, какое сегодня приятное и доброе утро. Прохожие кутались в пальто, издалека слышен проезжающий грохот трамвая. Небо было светлее, чем обычно и было покрыто не тучами, а белыми облаками, высокими, уходящими далеко за горизонт. Видно, что солнце так и хочет пробиться сквозь них, но они были плотными, застилая весь небосвод. Кофе вперемешку с сигаретным дымом создавали сильно горький привкус, что очень отрезвляло Виктора после тяжелого подъёма.

Примерно в двенадцать, он решил, что нужно позвонить своему другу Лёше. Они давно не общались, и Виктор хотел с ним встретиться. А тут и Ашот пригласил, Виктор понадеялся, что он не будет против Лёшки, потому что они уже старые знакомые. Он снял трубку после третьего гудка и по голосу было слышно, что он только недавно проснулся.

— Привет, соня, — сказал Виктор. — Вечером как, свободен?

— Витька, привет! Свободен, а что такое?

— Не виделись давно с тобой, хотел тебя пригласить выпить с Ашотом? Он меня вчера пригласил выпить коньяк, а одному не охота. Не хочешь составить нам компанию?

— О, коньяк! Это я только за! А что у нас за повод для гуляний?

— Посидим, поболтаем, без повода. Как в старые добрые времена, втроем.

— Хмм, как раньше? — Лёша затих. — А ты помнишь, как мы с тобой на заводе после смены у проходной пили? У тебя ещё термос был постоянно с чаем, а у меня пол-литра в сапоге.

— Конечно помню. Ты его разлил на меня, а потом тёща выговаривала мне, что сивухой несёт, хотя я вообще тогда же не пил. — Виктор улыбнулся.

— Точно! — Лёша засмеялся. — Хорошее было время. Ладно, ты скажи, во сколько?

— Часов в семь заходи в салон, я тебя буду ждать.

— Добро.

Они в один момент положили трубки по разные концы провода. Стало ещё легче, всё-таки старый друг, а не какая-то там фигура на пленке. Виктор опять закурил, пуская дым к потолку и листая тетрадку с "бухгалтерией". И тут в дверь постучали, Виктор немного растерялся, хотя он прекрасно понимал, что это может быть любой из клиентов.

Он подошел к двери, приоткрыл, а на пороге стояла Валентина, та самая соседка, которая принесла "Зиту и Гиту".

— Здравствуйте, Виктор Сергеич, — выдохнула она. — Я за кассетой забежала, вы сказали вчера зайти.

— Готово, проходите конечно. — Он посторонился, пропуская её в салон. — Как ваши дети?

— Ох, лучше не спрашивайте. Старший сейчас с температурой лежит дома, а в школе карантин объявили, грипп гуляет. Младших пришлось дома оставить, а я сама на работу не могу не ходить, боюсь, что уволят. То у мамы их оставляю, то сама с ними сижу, когда обед или меня может кто-нибудь подменить. — Она села на стул и устало на нем растворилась.

Виктор внимательно слушал, даже не пытался перебивать. Он понимал Валентину, потому что сам когда то суетился с больным Пашкой, хоть и давно он не был в подобной ситуации. И знал, что тяжело, когда помощи нет.

— Подождите, — сказал он, доставая с полки ещё пару кассет. — Вот, возьмите для младших. Сборник мультиков «Ну, погоди!». И «Мэри Поппинс». Я думаю им понравится. Это бесплатно, не переживайте.

Валентина явно не ожидала такого от Виктора.

— Прекратите Виктор, мне неудобно перед вами. Я не смогу заплатить вам сейчас.

— И не надо. Это в подарок, скажем так, на время. Потом вернёте. Как дети насмотрятся. — Он сунул кассеты ей в авоську. — А за перезапись «Зиты и Гиты» давайте сколько есть, нестрашно.

Валентина растерянно зашарила в кошельке, достала несколько мятых рублей. Виктор взял только половину.

— Спасибо вам, Виктор Сергеевич, — тихо произнесла она. — Вы очень добрый человек.

Виктор не понимал таких слов, наверное потому что сам в них не особо-то и верил. Он только пожал плечами и улыбнулся.

Валентина взяла кассеты и уложила их в свою сумку. Кивнула, ещё раз поблагодарила и покинула "Орион". Виктор постоял немного у двери, провожая её взглядом и вернулся обратно к прилавку. Он вычеркнул Валентину из тетрадки и пересчитал всю мелочь, что у него была. Так как до вечера было ещё довольно далеко, он решил заняться уборкой в салоне. Не спеша подмел полы, протёр везде пыль, даже там где он обычно этого не делал и перебрал все коробки, которые стояли у него в подсобке. Руки делали обычную работу, а в голове не было напрягов и переживаний.Немного позже, где-то около трех часов дня, когда он уже хотел закрыться на короткий перерыв, в дверь опять постучались. Дверь немного приоткрылась. За порогом была Тамара.

— Вить, привет — сказала она, немного улыбаясь. — Ты не занят?

— Привет. Заходи. Я как раз чайник поставил.

Она аккуратно зашла и беззвучно прикрыла двери за собой. В руках у неё был сверток, который она тут же вручила Виктору в руки. От свертка пахло какими-то духами, лёгкими и цветочным. Этот запах, напоминал Виктору о тихих вечерах в библиотеке, где они и познакомились с Тамарой. Это был успокаивающий аромат.

— Я тебе тут принесла, я помню ты просил. — Она вытащила из пакета старенькую книгу. — Это "Мастер и Маргарита", ты как то сказал мне, что хочешь перечитать её, это старый экземпляр, его списали, и я подумала, что тебе он пригодиться.

Виктор, как ребенок схватил книгу и давай вертеть её, листать. Обложка была с большой царапиной, он не любил людей которые делают такие нелепости на произведениях искусства. Страницы уже пожелтели, но пахла она, как надо. Старой книгой, временем и тайной.

— Огромное спасибо! — сказал он сдерживая свой восторг. — Я честно не ожидал!

— Вот теперь, я вижу того самого Витю, с которым когда я познакомилась. У тебя ничего не случилось? Я же вижу, что с тобой последнее время что то не так? Может уже поделишься? — Она присела на стул и внимательно стала смотреть ему в глаза.

С лица Виктора пропала искорка, которая только что зажглась. Он отвернулся, чтобы налить чай и не соприкасаться взглядом с Тамарой. Он налили кипяток в кружку и подвинул ближе сахар.

— Да ничего особенного. Устал просто. Дела, заботы.

— Ну я же вижу, что врешь, Вить. Ты врать не умеешь. — Голос Тамары звучал с едва уловимой ноткой печали. — Вить, ну я же тебе не чужой человек. Или всё-таки чужой?

Безмолвная тишина повисла в салоне, только дождь начал барабанить за окном.

— Не знаю, Тома, — наконец произнёс он. — Я как-то запутался. Думал, будет по-другому.

— Что по-другому? Жизнь?

— Наверное. Я не знаю.

Она глубоко вздохнула. Не отводя взгляда от Виктора взяла кружку и сделала глоток горячего чая.

— Вить, ты пойми, что сейчас у всех "не по-другому". Но ты зачем-то пытаешься всё тащить один. Для чего? Ты знаешь что можешь это делать не один. — Она встала и будто стала ждать от него ответного действия.

Он мельком пробежал взглядом по её лицу, и увидел с каким теплом и заботой она смотрит на него. У него забилось сердце, а во рту всё пересохло. Он аккуратно положил на её плечо руку и присел рядом, облокотившись на прилавок.

— Тамара, пойми, пожалуйста, я не умею "не один" — попытался опять сам себя обмануть — У меня не получается, с тех самых пор, когда ещё что-то могло получиться, а сейчас...

— Ну, а что сейчас? — Настойчиво спросила Тамара.

— Честно. Мне просто страшно, — он сказал то, что боялся, но оно вылетело произвольно.

Она молчала и внимательно продолжала смотреть на него. Было слышно, как ложка в кружке ускорялась. Она резко убрала руку от ложки и отставила чай. И чуть наклонилась к Виктору.

— Поверь, это нормально, когда страшно. Мне тоже сейчас страшно, но одному ведь ещё страшнее.

Виктор опустил глаза и решил ничего не отвечать. Они немного посидели в тишине, глядя в окно, за которым уже давно не было ни светлого дня, ни того самого настроения, которое немного было лучше, чем в прошлые дни. Тамара встала и провела рукой по голове Виктора, так нежно, что у него пробежали мурашки от удовольствия.

— Я побегу, у меня ещё смена. Ты звони, хоть иногда или забегай, я всегда тебя рада видеть.

— Спасибо большое, Том. За книгу и за... за всё...

Она кивнула и исчезла бесследно, как мышка, которая стащила со стола, что-то вкусное и пытается быстро и беззвучно скрыться с места преступления. Виктор остался опять в той самой, мрачной тишине, которую он всем сердцем ненавидел. Он вертел в руках "Мастер и Маргариту", и взглядом рассматривал старую фотографию, приклеенную скотчем к краю прилавка сбоку, где её и не сразу заметишь. Пашка, совсем ещё мелкий, с беззубой улыбкой и лопоухим зайцем в обнимку. Виктор улыбнулся краем губ. Хороший пацан растёт, уже и не заяц, но ещё и не взрослый. Ничего. Выкрутимся. Куда я денусь.

Поздний вечер наступил для Виктора неожиданно, он только вроде общался с Тамарой, думал о сыне, а тут уже слышит стук и голос Лёши.

— Витька, привет! Ну что погнали? Коньяк сам себя не выпьет. — Лёша с улыбкой поприветствовал старого друга.

— Привет, хитрец! Щас, погоди, дай куртку накину хоть, — сказал Виктор, и у него сразу же поднялось настроение.

Алексей, мужчина, среднего роста, среднего достатка и средней удачи по жизни. Ему везло немного больше чем Виктору. Но не больше чем Гагарину. Лёша, это человек позитив, он всегда был в приподнятом настроении и с оптимистичным взглядом на жизнь. Физиономия у него была немного хитрая, но в то же время, его харизматичные черты лица, быстро отбирали эту мысль. Он любил ходить в своей неизменной черной кожаной куртке, которую ему когда то муж сестры привез из Европы. Качественная, импортная. А под ним, в холодное время года, свитер до подбородка.

В потёмках, они, как мотыльки на свет, топали к ларьку Ашота. А тот уже заждался их. Он встретил друзей широкой улыбкой и крепким рукопожатием. Всё уже было накрыто. Ящики, три гранёных стакана и разложил на газетке нарезанной яблоко и открытую упаковку печенья.

— Заходите, гости мои дорогие! — закричал он, увидев своих товарищей. — Я уж думал Виктор совсем забыл, но потом я увидел через витрину, как Лёшка подъехал и сразу понял, веселью быть!

— Конечно быть! Кто же просто так пропускает армянский коньяк? — засмеялся Лёша. — Доставай свой "Арарат"!

Коньяк был и правда очень хорошим. Душистый, мягкий и совсем не противный. Ашот разлил по рюмкам и они выпили, за хорошую жизнь. Разговор сразу полился ручейком, легко и без надрыва. Лёша травил байки про свою жену и тещу, Ашот всегда вставлял свои кавказские мудрости в каждый тост, а Виктор чувствовал себя, наконец-то комфортно, понимая, как его отпускает напряжение последних дней. Было тепло и уютно, несмотря на морось. Даже тот самый уличный фонарь мигавший на углу, казался приятным. После они выпили ещё по одной, и ещё. Вспоминали завод, когда Виктор с Лёшей трудились вместе, общих знакомых и веселые случаи из своей жизни.

— Вить, ну ты помнишь хоть, как ты на заводе телек уронил? — спросил Лёша, закусывая яблоком. — Прямо со стола, плашмя. Мы думали, всё каюк аппарату и Витю сократят, телевизоры тогда такие стоили, больше наших трех зарплат. А он ещё три дня отпахал, пока ты его зачем то разобрал.

— Ещё бы не помнить такое, — кивнул Виктор. — Там кинескоп чудом уцелел, я же его не просто так разобрал, он мигать начал. Я его подшаманил, что он ещё год работал.

— Золотые руки у этого человека, — подхватил Ашот. — Я всегда говорил, Витька наш мастер. Такие сейчас редкость. Жаль потенциал пропадает зазря.

Руки и правда были у Виктора, то что надо. Правда толку с них не было в девяносто восьмом. Времена тяжелые. Впрочем, сейчас он об этом думать точно не хотел. Он наблюдал, как за витриной ларька капает дождь, как дрожит свет в окнах домов, а ему было почти хорошо.

Прошло ещё примерно около часа, Лёша заметно захмелел. Виктор, ощущал сам, что пьян, но не чтобы сильно, больше приятно. А Ашот уже клевал, проваливаясь в свои короткие сны, из которых он быстро приходил в себя, когда слышал слово "тост".

— Мужики, а не пора ли нам пора? — сказал наконец Лёша. — Завтра всем на работу, у меня вообще смена в восемь утра.

— Это да, надо бы уже расходиться, а то я свой ларёк не открою до обеда — зевая ответил Ашот. — Вить, ты как? Дойдешь?

— Да брось, я его довезу, — не услышав ответа вклинился Лёша. — У меня же машина вон стоит. Нечего пешком по ночному городу шляться.

— Лёш, ты руль удержишь? — насторожился Ашот.

— Плёвое дело, не первый раз. Не волнуйся брат, — обнадежил Лёша в ответ.

Они прощались с Аштом, обнимались, целовали друг друга в щёки, всегда добавляя — "По-брежневски" — и смеялись. Виктор забрался в старенькую Лёшину "копейку", салон которой пропах бензином и табаком. Двигатель чихнул, машина дернулась немного назад, завелась и они поехали.

Воронеж ночью был спокоен и прекрасен. Встретить ещё одну машину было не так просто, только редкие огни фонарей скользили по мокрому асфальту, провожая "копейку". Лёша свернул на мост через водохранилище и немного добавил газу, и так ревущему мотору. Виктор упёрся головой в окно и невольно засмотрелся, как внизу переливалась вода, а в небе, в разрывах туч, зажглись маленькие яркие точки. Звезды были холодными, какие бывают только поздней осенью. Виктор взялся за ручку стеклоподъёмника, и активно начал открывать окно. Он высунул голову на улицу и почувствовал, как салон наполняется влажным ночным воздухом. Очень сильно ударил в нос запах реки. Кваканья лягушек уже не было несколько месяцев— они уже были готовы к спячке. Запах речки смешивался иногда с запахом трамвайных путей. Но Виктор в этих запахах ощущал свободу. Ту, которую он уже давно потерял, загнав себя под прилавок салона "Орион".