Пятый угол

— Женщина, побыстрее, автобус через пару минут уже отправляется, — поторопила кассирша Анну.

Анна выскочила из здания вокзала и услышала с платформы, с которой отправлялся её автобус.

— Острогожск! Посадка заканчивается! — громко кричала билетерша.

Зайдя в автобус Анна увидела, что людей не так много, и выбрала себе место. Она уселась. Автобус тронулся с вокзала точно по расписанию, в семь утра. Анна сидела у окна, положив голову к холодному стеклу и наблюдала, как город за окном постепенно сменяется на пригород, а после и вовсе на серые сентябрьские равнины. Дома сменились заборами, а заборы сменились голыми полями, и вскоре за окном не осталось ничего, кроме чёрной пашни, перелесков и низкого осеннего неба.

В салоне было полупусто. Пара бабушек с мешками о чём-то негромко переговаривались на заднем сиденье. Мужик в телогрейке, севший на остановке у рынка, сразу заснул и теперь тихо похрапывал, уткнувшись лицом в воротник. Молодая женщина с ребёнком на руках сидела через проход. Ребёнок хныкал. Она его укачивала и что-то тихо напевала. Анна пробежалась по ним взглядом и отвернулась к окну.

Человек с вокзала так и не вылезал у неё из головы. Он всё ещё стоял у неё перед глазами. Она вспоминала его смех, хлопки в ладоши и странный надменный взгляд. Глаза были пустые, но при этом смотрел он цепко, как будто он видел её насквозь. «Вам понравиться....». Что это за чушь? Что понравиться? Город? Интернат? Она мысленно отругала себя за то, что позволила какому то городскому сумасшедшему забить ей голову. У неё накануне работа и много дел. И нет времени на глупые страхи.

Анна достала из портфеля блокнот и взглядом пробежалась по заметкам. Интернат номер четыре, сорок два воспитанника, жалобы на ночные страхи и бессонницу, описания фигуры в углу. Она вспомнила слова Веры, что местный терапевт не справляется. Получается случай действительно сложный. Анна начала набрасывать план работы. Начало с общего осмотра, беседы с воспитателями, а после индивидуальные приёмы. Она любила начинать с системы. Система её успокаивала и давала уверенность. Когда есть план, ты контролируешь ситуацию. А когда контролируешь ситуацию, ничто не может помешать тебе закончить работу.

За окном тянулись бесконечные поля и лесополосы. В Воронежской области конец сентября всегда был серым, а небо висит низко, будто давит на плечи. И иногда кажется, что солнце ушло далеко за горизонт и больше не вернется. Голые деревья вдоль трассы стояли, как черные скелеты. Изредка, вдалеке мелькали небольшие древни, по несколько домов с покосившимися заборами. Анна наблюдала за пейзажами и думала о том, как люди живущие здесь привыкли к тишине. Тишина, которая не успокаивает, а давит.

Она утонула в своих мыслях и практически задремала, но в это время автобус наехал на яму и подпрыгнул. Анна вздрогнула и огляделась, поправила свой портфель и заодно проверила всё ли на месте. А после опять уставилась в окно. До конечной оставалось ещё около часа.

Анна провалилась в сон, даже не заметила, как она задремала. Он был коротким, но глубоким. Самих снов она не видела, просто провалилась в темноту. А когда она открыла глаза, автобус уже подъезжал к Острогожску. За окном был обычный маленький городок. Невысокие дома, облупленные фасады и пустые улицы. Только на остановке стояла одинокая фигура. Это был мужчина в темном пальто. Он поднял руку и автобус остановился. Это была конечная.

Анна вышла из автобуса. Воздух тут был другим. Холодным и влажным с примесью дыма и того, что она ещё сама не могла распознать. И только после того как она сделала несколько шагов, поняла, что пахло углём. Такой запах обычно доносился от старых котельных, от подвалов или домов, которые отапливаются печами. Ей этот запах был родным с детства.

Мужчина в темном пальто подошел к ней быстро и протянул руку. Он был не высокого роста. Из за того что он был без головного убора, виднелись залысины. А глаза бегали, будто он что то потерял. Руку пожал резко, сухо и сразу отдёрнул.

— Анна Дмитриевна? Я директор интерната. Николай Петрович. Добро пожаловать к нам в Острогожск.

— Здравствуйте, — ответила Анна, отметив про себя, что он не смотрит ей в глаза. Его взгляд всё время убегал куда-то в сторону. То на автобус, то на дорогу, то на собственные ботинки. Нервничает или боится. Или и то и другое.

— Машины у нас, к сожалению, тут нет, — продолжал он, переминаясь с ноги на ногу. — Интернат на другом конце города. Но тут идти минут двадцать, если напрямик.

— Я люблю ходить пешком, не переживайте.

Они направились по улице. Оглядываясь по сторонам, Анна поймала себя на мысли, что райцентр выглядит так, как и сотни таких же городов по всей нашей стране. Двухэтажки и трёхэтажки покрашенные в оранжевый, с потрескавшейся краской, сменившей оттенок на более тёмный. Лужи на асфальте. Пустые витрины с выцветшими плакатами. А у продовольственного магазина стояла очередь. Женщины, старуха с авоськой и мужчины в восьмиуголках. Всё как и везде. Люди из очереди проводили Анну долгими и тяжелыми взглядами. Она внутри почувствовала эти взгляды спиной.

Николай Петрович говорил без умолку. Жаловался на финансирование, на нехватку кадров, на то, что дети впечатлительные. И ещё уточнил что впечатлительные они стали из-за этой новой истории. Анна перебила его:

— Что за история?

Он замолк. Потёр лоб, подышал в кулак и ответил, не глядя на неё:

— Да так. Ничего конкретного. Старое здание, вот и мерещится всякое. Сами понимаете.

Анна ничего не сказала, но мысленно прокрутила, что директор, что-то скрывает. И это, что-то явно связано со зданием. Она сама ещё не понимала, что именно, но профессиональное чутьё у неё включилось.

Пройдя ещё сто метров, они свернули за угол, и интернат вырос перед ней очень неожиданно. Большое трёхэтажное здание, окруженное голыми тополями. Окна были большими и грязными. Вокруг железный забор, а за ним пустой двор с покосившимися скамейками и ржавыми турниками. На крыльце их встречали дети. Мальчик и девочка лет девяти. Они не играли и не бегали, а просто стояли и наблюдали за Анной и директором, которые идут к ним. В их глазах не было детского любопытства, они были будто взрослыми и тяжелыми, что Анна сразу отметила для себя. Может, это был страх, подумала она, но тут же отогнала эту мысль.

Они зашли в здание, их встретил большой вестибюль с лестницами по обе стороны. Николай Петрович поздоровался с детьми которые шли мимо и обозначил что им с Анной нужно на второй этаж. Ступени поскрипывали под ногами, звук гулко разносился по зданию, как в колодце. Запах был чуть отличим от больницы. Но чем выше они поднимались, тем сильнее запах смешивался с ещё одним. Это слабый, еле уловимый запах старых книг и сухой известки. У Анны проскользнули мысли, что такой запах обычно там, где редко проветривают, но часто моют полы.

Второй этаж был с длинным коридором, с очень высокими потолками и рядом дверей с каждой стороны. Крашенные стены были местами в трещинах, в них проглядывалась старая более темная краска. Пол устилал линолеум в серую клетку, местами протёртый до дыр. Шаги Анны отдавались от стен легким эхом. В конце коридора, хлопнула дверь, послышался детский смех и тут же затих. Было ощущение что его кто специально остановил. Анна обратила внимание, что директор, идущий немного впереди, старается не смотреть по сторонам, он явно чувствовал себя неуютно в этом коридоре.

Проходя мимо одной из дверей, им встретилась воспитательница. Это была женщина лет пятидесяти, полноватая, но не сильно, в сером халате и с пучком темных волос на затылке. В руках у неё была стопка постельного белья. Увидев директора с незнакомой гостьей, она остановилась и поправила очки

— А, Николай Петрович, — сказала она, переводя взгляд на Анну. — А это, стало быть, терапевт из Воронежа? Нам звонили, предупредили. Я Галина Степановна, старшая воспитательница. Можно просто Галина.

Галина улыбнулась открыто, но устало. Анна сразу заметила, что эта женщина не боится смотреть в глаза, в отличие от их директора. Так же отметила что у воспитательницы очень доброе лицо. То лицо, которое располагает к себе с первого взгляда.

— Очень приятно, — сказала Анна. — Анна Дмитриевна.

— Вы, наверное, с дороги устали. А Николай Петрович вас, небось, уже по всему интернату протащил, всё показал. — Она бросила короткий взгляд на директора, и в этом взгляде Анна прочитала что-то среднее между упрёком и снисхождением. — Вы, Анна Дмитриевна, если что понадобится, сразу ко мне обращайтесь. Я здесь двенадцать лет, знаю каждую щель. И детей всех знаю. Они хорошие, вы не думайте. Просто напуганы очень.

— Я как раз хотела поговорить с вами, — сказала Анна. — О детях. О том, что здесь происходит.

Галина Степановна кивнула и попросила подождать буквально пару минут. Ей нужно было отнести спальное белье в подсобку. Когда она скрылась за одной из дверей, Николай Петрович переступил с ноги на ногу и посмотрел на часы. Он взглянул на Анну и сказал ей что у него ещё дела по части администрации. Анна не стала его задерживать, ведь она уже поняла что в целом он не сможет ей помочь. А если и поможет то точно не по части детей и сложившейся ситуации, не то что Галина Степановна.

Вернувшись обратно, примерно через минуту, воспитательница, вытирала руки о халат и предложила Анне пройти в комнату отдыха персонала. Комната была небольшая, но уютная, с диваном, креслом, столом и электрической плитой, на которой стоял чайник. На стене весела очень старая фотография. На ней был интернат в день открытия. Дети с цветами, серьезные лица учителей, а на фоне стены интерната. Галина Степановна включила плиту и проверила воду в чайнике, достала кружки и банку с заваркой.

— Вы спрашивайте, Анна Дмитриевна, — сказала она, усаживаясь на стул. — Я скрывать ничего не буду. Мне самой важно, чтобы вы помогли. Мы тут уже с ног сбились.

Анна приступила к вопросам, которые давно у неё крутились в голове. Она спрашивала не спеша. Она не хотела давить на человека, который, кажется, единственный здесь, кто готов вести открытый диалог и не скрывать ничего от неё. Галина Степановна рассказала все что знает, но пока поверхностно. Дети в интернате в основном из неблагополучных семей. Есть конечно и сироты. Возраст у всех разный, от семи до четырнадцати лет. У них был стандартный распорядок дня. Занятия, прогулки, тихий час, отбой в десять вечера. В целом до последнего времени все было как обычно и спокойно. Но примерно месяц назад начались непонятные странности.

— Сначала один мальчик, Никита, пожаловался, что ночью в углу кто-то стоит, — рассказывала Галина Степановна, помешивая чай. — Мы подумали — кошмар. С кем не бывает. Успокоили, свет оставили. Потом ещё двое. Потом ещё. А неделю назад Леночка Смирнова, девочка из третьей спальни, перестала разговаривать. Просто проснулась утром и молчит. И до сих пор ни слова. Врачи смотрели — говорят, физически здорова. А она молчит и только в угол смотрит.

Анна, что то помечала себе в блокнот, но больше старалась слушать. Она задала ещё несколько вопросов. Ей было интересно как дети ведут себя днем, как кушают, как общаются и контактируют между собой. Воспитательница рассказывала в подробностях, и постепенно перед Анной начала вырисовываться картина. Это была не обычная массовая истерия или массовый страх. В обычных случаях всегда есть индуктор, тот, кто первый начинает рассказывать страшную историю или случай, а остальные начинают подхватывать и верить в неё вместе. Но здесь не было индуктора и дети из разных групп, которые не так часто пересекаются, описывают одно и то же. Как будто они вместе видели что-то реальное.

— А вы сами когда-нибудь замечали что-то необычное? — спросила Анна.

Галина Степановна помолчала. Её рука с ложкой замерла над кружкой. Она опустила взгляд, и Анна поняла, что попала в точку.

— Не знаю, можно ли это считать, — сказала воспитательница медленно. — Но однажды, когда я дежурила ночью, я шла по коридору и услышала, как в одной из спален дети разговаривают. Я хотела зайти, успокоить, но остановилась у двери. Они говорили не между собой. Они говорили с кем-то ещё. С кем-то, кто им отвечал из угла.

— И вы не вошли?

— Не смогла, — сказала Галина Степановна и подняла на Анну глаза. — Мне стало так страшно, что я просто отошла. До сих пор стыдно.

Анна ничего не ответила. Она сделала ещё пометку в блокноте и закрыла его.

— Завтра я хочу начать индивидуальные беседы с детьми, — сказала она. — И ещё. Вы не могли бы принести мне рисунки детей? Любые, какие есть. Чем больше, тем лучше.

Галина Степановна кивнула. Анна поблагодарила её за чай и откровенный разговор. Встала и вышла из комнаты отдыха. Оставшись одна в коридоре, она на мгновение остановилась, прислушиваясь. В здании было очень тихо, только где то на первом этаже мерно тикали настенные часы.

Вечером, после того как интернат затих, в окнах потух свет, а дети улеглись спать. Анна сидела в своей комнате за столом и перебирала заметки. В блокноте было написано несколько фамилий, на которых указала Галина Степановна. Она думала с кем из детей начать работать. Она продумывала план контакта с детьми. Если они не пойдут на контакт нужно по другому выстраивать мосты. Рисунки. Игра. Просто присутствие. Иногда детям, пережившие травму, нужно чтобы кто то чтобы просто сидел с ними рядом. Не задавая вопросов. Анна умела это делать.