Пятый угол

Глава 4

Осенний утренний холод, который просачивался сквозь старые рамы и оседал на подоконнике инеем, заставил Анну ещё немного понежиться в кровати, укутавшись в одеяло. Конец сентября, это время, когда мир больше уже не может притворяться целостным. Ночами уже здесь хозяйничает ноябрь, ветер начинает звучать иначе, издавая звуки, напоминающие скрежет, который проходит по жести карнизов. Но утром, когда небо чистое и солнце может подняться достаточно высоко, сентябрь вспоминает что он ещё летний месяц, который глубоко состарился. В эти последние дни сентября, в воздухе стоит запах прелых яблок и горький дым жжённых веток, соединяясь с холодной осенней прохладой.

Анна опять не выспалась, голова была тяжелой, а общее состояние было, будто вот-вот заболеешь. В комнате стоял тот самый запах из коридора, к которому Анна уже начинала привыкать. Но к нему сегодня добавились новые ноты, запах сырой земли и угля. Но она не придала этому особого значения. Потому что понимала, что это запах котельной в подвале, которую осень топят вовсю. Стоило ли придавать значение тому, что объяснялось проще простого.

Окончательно пробудившись, Анна встала и натянула на себя побыстрее свитер, пытаясь не прикасаться оголенным телом с холодным воздухом. Она подошла к столу, где лежал открытый блокнот, оставленный ею после последних записей. Ей нужно было быстро войти в рабочий ритм, поэтому она сразу принялась за анализ вчерашних записей. Анна взяла его и бегло перечитала последние записи.

Сегодня день встречал её иначе, не серыми, грубыми облаками, а теплым солнцем, которое пробивалось сквозь шторы. Анна подошла к окну и отдернула шторы. Свет ослепил её ненадолго. Солнце ещё припекало, как будто оно ещё летнее. Анна смотрела на прилегающую территорию и увидела, что некоторые дети вышли порадоваться, как и она, приятному дню. Но мальчика на крыльце не было, и она машинально отметила это и не стала задерживаться. Времени на наблюдение и ласканием под солнцем уже не было. Она надела оставшуюся одежду, проверила карманы и вышла в коридор.

В столовой пахло кашей и сладким чаем. Сегодня было громче обычного, ложки стучали о тарелки, шарканье ног по плитке, а часть детей, что-то активно обсуждали. Воспитательницы так же тихо перешептывались за своим столом. Анна осмотрела зал и нашла Галину Степановну, которая стояла у раздаточного окна и что-то записывала в свою тетрадку.

— Галина Степановна, доброе утро. Я сегодня хочу поговорить с Леной, как можно раньше. Вы не могли бы привести её ко мне?

Воспитательница подняла голову и посмотрела на Анну долгим взглядом. В её глазах мелькнуло беспокойство. Она поправила очки и ответила не сразу:

— Конечно, Анна Дмитриевна. Только она в последние дни совсем плохая. Почти не встаёт, лежит в кровати и ни с кем не говорит. Даже со мной. Я попробую её привести, но обещать ничего не могу.

— Попробуйте. Это важно.

Галина Степановна кивнула и направилась по своим делам, а Анна продолжила стоять у раздаточного стола, наблюдая за тем как повариха накладывает кашу в тарелки. Она вдруг вспомнила запах университетской столовой, и немного утонула в своих воспоминаниях. Другое время было, не было никаких рисунков, детей и "дядь" в углу. Только лекции, пациенты, истории болезней и экзамены. Она тряхнула головой, чтобы вернуться обратно и взяла завтрак, чтобы подкинуть жизненного топлива.

После завтрака, Анна отправилась в комнату которую ей выделили для работы, она находилась на первом этаже рядом с библиотекой. Небольшая комнатушка, с одним окном выходящим на задний двор. На столе стояла старая настольная лампа, и пару папок с детскими рисунками.

Анна понимала, что Лена вряд ли с ней будет общаться, но карандаш и бумага иногда работают намного лучше слов. Она заранее включила её до прихода ребенка. Мягкий желтый свет немного сглаживал свет этой комнаты.

Через полчаса в дверь постучала Галина Степановна с Леночкой. Девочка зашла тихо, безшумно, будто она шла на носочках и замерла пройдя от порога не больше метра. Анна сразу обратила внимание, как она изменилась, с лица сошла мягкость, оно будто вытянулось, под глазами появились темные пятна, кожа приобрела побелевший оттенок. Лена стояла и смотрела куда-то в пол, опустив свои крохотные плечи. Галина Степановна мягко коснулась ей до плеча и сказала:

— Леночка, это Анна Дмитриевна, она хочет с тобой поговорить. Посиди с ней немного, хорошо?

Девочка никак не отреагировала, но послушно шагнула в комнату и села на стул. Галина Степановна вышла и плотно закрыла дверь. В комнате повисла звенящая тишина.

Анна не спешила. Она села напротив и несколько секунд просто смотрела на Лену, позволяя ей привыкнуть. Потом взяла один из карандашей и подвинула к девочке лист бумаги.

— Лена, я Анна Дмитриевна. Я не врач, я просто разговариваю с детьми. Ты не обязана говорить, если не хочешь. Можешь просто порисовать.

Лена даже не пошевелилась. Карандаш так и остался лежать перед ней нетронутым. Анна посмотрела несколько секунд за ней, и начала сама рисовать. Самое обыкновенное, что рисуют дети. Дом, солнце, речка, бабочку, облако. Она рисовала молча и даже не поднимала глаза на ребенка, сделала вид что ей очень нравиться то, что она рисует. И через некоторое время спустя Лена ожила, её тонкие пальцы потянулась к карандашу. Девочка взяла его и пододвинула лист к себе. Анна молчала, и иногда смотрела на ребенка, как она начинает выводить линии. Леночка рисовала быстро и уверенно, не так как обычно рисуют дети. Она уже понимала, как будет выглядеть законченный рисунок и совсем не фантазировала. Она воспроизводила то, что уже видела. Тот самый эпизод, что и рисовали дети до этого, спальная комната, кровати, окна, ребенок, но в этот раз все было по другому. Фигуры не было в том самом углу. Она стояла прямо перед кроватью с ребенком. Анна почувствовала как у неё подкатил ком к горлу и перестала рисовать. Карандаш застыл в её пальцах.

— Лена, — тихо сказала она. — Ты знаешь, кто это?

Девочка не ответила. Но карандаш в её руке остановился. Анна увидела, как побелели костяшки её пальцев.

— Он говорит тебе что-нибудь?

И в этот момент Лена подняла голову и посмотрела на Анну. Её глаза были совершенно пустыми — не испуганными, не больными, а какими-то выцветшими. И она сказала, почти шёпотом:

— Говорит. Говорит, что заберёт. Скоро.

Тревога и беспокойство пронзило Анну. Её глаза бегали по рисунку Лены, а после взгляд застыл на ней самой. Ребенок сидел неподвижно, склонив голову над своим рисунком. После вопросов Анны, казалось что она полностью выключилась. Карандаш выпал из её маленьких пальчиков и покатился по столу, стукнувшись о настольную лампу. Анна попробовала ещё раз достучаться до ребенка

— Лена, все хорошо? — спросила Анна, понимая, что ничего хорошего нет.

Девочка продолжала молчать и женщина решила, что на сегодня хватит, дальше не было смысла мучить ребенка и выжимать из неё слова. Даже тех, что она сейчас услышала, было уже достаточно, чтобы кровь застыла в жилах. Анна записала все слова Лены в свой блокнот, на полном автоматизме, но рука от мыслей дрогнула и строчка вышла неровной. Тихо, почти без звука, открылась входная дверь и зашла Галина Степановна. Воспитательница глазами спросила у Анны, как прошли дела, в ответ расстроенное покачивание головой. Галина, бросила взгляд на рисунок, и Анна заметила, как она побледнела на глазах. Галина Степановна положила на плечо девочки руку и спросила шёпотом не хочет ли она пойти обратно в кровать, та аккуратно кивнула. Воспитательница взяла за руку ребенка и направилась к выходу, у двери она обернулась, хотела что то сказать, но махнула рукой и повела девочку в спальню.

Анна проводила взглядом уходящих и осталась в кабинете одна. Она взяла в руки рисунок и начала всматриваться в него. Её удивило расстояние между черным пятном с глазами и ребенком, оно стояло почти вплотную. Анна перевернула, но другая часть бумаги была абсолютно чистой. Она пыталась держаться, не нервничать и не беспокоиться, но иногда сердце набирало обороты, холод пронизывал от макушки до самых пяток, а дыхание иногда прерывалось, будто она никогда и не умела дышать. Анна судорожно выдохнула и решила выйти на улицу, освежиться, отбросить мысли и познакомиться может ещё с какими-нибудь детьми. Рисунок она отложила в отдельную папку, которую она планировала показать коллегам из своей больницы, если понадобится.

Она покинула кабинет и направилась в свою комнату, чтобы взять пальто. По пути встретила Галину Степановну, та шла задумчиво, даже не сразу поняла, что к ней подходит Анна. Галина предложила пойти в столовую и выпить немного чаю, а может даже и кофе, которое не давали детям, но для персонала могли сделать пару кружек. В столовой они были одни и повара. Воспитательница, попросила кофе и покрепче, без сахара, но забыла, что стоит спросить у Анны , может она любит с сахаром:

— Анна Дмитриевна, вам с сахаром? А то я поторопилась, привыкла пить по крепче, когда становится дурно или нервно.

— Да, пожалуйста, несколько ложек не помешало бы. — улыбнулась Анна в ответ

Им выдали кофе в окне выдачи и они уселись за крайний столик.

— Ну, расскажите, как там Лена? Так и не заговорила с вами? — спросила Галина Степановна, размешивая кофе в своей кружке ложкой.

Анна сделала резкий глоток и обожгла себе кончик языка и нервно отставила чашку в сторону. Кофе был обжигающим и горьким, совсем не таким, к которому она привыкла дома, но в нём было, что-то более настоящее, может, это местная вода, или старая почерневшая турка в которой варили его.

— Говорила. Страшные вещи говорила. Я честно ужаснулась когда услышала от ребенка напрямую эти слова. Столько лет вижу страхи и болезни, но это какой-то новый уровень, это выше всего того, что я делала.

— Так, Анна Дмитриевна, успокойтесь! — Галина Степановна протянула руку и положила ей на ладонь сверху, — Я сама была в ужасе от такого, когда это началось. Поймите, только мы можем помочь этим хрупким деткам. Да, я осознаю, что страшно и жутко, и осознаю, что мы в тупике. Но давайте работать дальше. — Она пыталась успокоить не только Анну, но и себя саму. — Так что сказала Лена?

Анна слушала Галину и внутри стало чуть-чуть светлее.

— Ребенок может сам не понимает смысл этих слов, а может и наоборот слишком их понимает. Она сказала: "Что он её скоро заберет". Девочка это произнесла так, будто это и правда произойдет, и от неё вообще ничего не зависит. — у Анны немного задрожал голос, а во рту появилась сухость.

Галина Степановна очень тяжело вздохнула и сделала глоток кофе. Анна, все-таки вернулась к кружке после того, как напиток её покусал за язык. Молчание повисло между ними. Никто не хотел его нарушать, нужно было всё уложить в своих мыслях. Им казалось, что эта пауза важно для них обоих. Но Галина Степановна, подняла глаза от кружки кофе.

— У меня у самой было двое, — сказала она наконец. — Оба сына. Один сейчас в Ленинграде, второй, я даже не знаю, где. Потерялись ещё в восьмидесятых. Я когда сюда устраивалась, надеялась, что с детьми легче будет. Что я им нужна, но так и вышло. Только вот теперь, когда с Леной это… — Галина Степановна вдруг замолчала и опустила глаза обратно в кружку. — Я уже не первый раз такое вижу Анна. Не с детьми, нет. Раньше, ещё до интерната, творилась всякая чертовщина.

Анна молчала. Она понимала, что Галина Степановна хочет сказать что-то ещё, но не решается. Что-то личное. Но Анна не пыталась её торопить и вытянуть из неё слова.

— Ладно, — сказала воспитательница, выпрямившись на стуле, — что я все о себе. Вы бы отдохнули, Анна Дмитриевна. Сходили бы на воздух. Погода сегодня хорошая, дети вон все на улице. Посмотрите на них при свете дня. Может, и вам полегчает.

— Я как раз собиралась, вы составите мне компанию?

— Простите меня, Анна Дмитриевна, но ещё столько дел сегодня, боюсь я тогда ничего не успею.

— Хорошо, — сказала Анна и встала из-за стола.

Оставив кружку на столе, Анна улыбнулась и поблагодарила Галину Степановну. Она вышла на улицу, где было тепло и солнечно, и внутри стало немножечко легче. Анна вдохнула прохладный воздух, и почувствовала, как голова прояснилась. После этого ощущения интернат казался темным и злым замком, где обитают призраки прошлого. Листья почти уже все опали, но те, что остались, горели ярко желтым и багровым в лучах осеннего солнца. Она пошла гулять по территории заведения, мимо скамеек и турника на которых веселились и игрались некоторые дети, а чуть дальше заметила небольшую группу ребят, которые собрались вокруг одной из воспитательниц. Та рассказывала им, что-то интересное и веселое, а дети смеялись и хлопали в ладоши, выпрашивая не останавливаться. Анна остановилась неподалеку, опершись на тополь, стала наблюдать. Она видела эти лица каждый день, с первого дня её приезда, но сегодня, на солнечном свете они ей казались живыми и настоящими. Обычными и почти счастливыми. Но один мальчик, который попал в поле зрение Анны, сидел чуть поодаль от всех и не веселился со всеми. Тот самый, который обычно сидит на крыльце с самого утра.

Анна медленно направилась к нему, и присела с ним рядом на скамейку. Ребенок не возражал.

— Ты чего не с остальными? — спросила она.

— Не хочу, — ответил он, не глядя на неё. — Они всё равно не понимают.

— А что тут понимать?

Мальчик долго молчал и не знал как объяснить тёте, что он хочет донести. Потом поднял с земли веточку и начал что-то чертить на влажной земле. Анна наклонилась и присмотрелась, этот рисунок был похож на то, что она видела на других.

— Ты тоже её видишь? — тихо спросила она.

Ребенок посмотрел на неё, и пожал плечами, но ничего не сказал в ответ. Анна не стала настаивать и давить. Она просто посидела с ним ещё немного и понаблюдала за его повадками. Солнце начало медленно клониться к закату, а тени деревьев становились всё длиннее, и длиннее. Анна погладила ребенка по голове и направилась обратно к интернату. День подходил к концу, и она до сих пор не понимала, что делать ей дальше. Но в голове зрела уже новая мысль. Она хотела приблизиться ко всем детям, пообщаться, почитать архивы и пообщаться с воспитательницами, чтобы узнать о их родителях, и о том откуда их привезли. Потому что симптомы не всегда могут раскрыть истинную причину болезни.

Анна почти зашла в здание, но решила обернуться. Солнце уже было за тополями, и двор заливал густой, оранжевый свет. Всё выглядело очень спокойно, просто, что она впервые за несколько дней подумала о том, что раньше же тут ничего не было, или было, но было другое прошлое, о котором никто тут не говорит . Она не знала, какое именно, но чувствовала его кожей. И эта мысль крепко засела глубоко внутри и пока она поднималась по лестнице в свою спальню, её не покидала мысль что всё могло быть иначе, что всё, что тут происходит могло и не происходить.

День не открыл ничего нового, но новые мысли дали виток чтобы копать глубже. Анна решила покопаться в блокноте перед сном, она дописала ещё детали о мальчике, о детях во дворе, и начала ещё вести графу с Галиной Степановной. Но там не было ничего провокационного, она просто записывала, что воспитательница ей рассказывала в течении этих дней. Ночь раскинула своё полотно во всё небо, звезды, как пятнышки начали появляться одна за другой и светить ярче. А дневное тепло сменилось на прохладный сырой воздух. Анна подошла к своему окну, зашторила его и решила лечь пораньше, не засиживаясь за блокнотом до полуночи.

Глава 5

Сон не приходил. И Анна решила ещё раз посмотреть рисунки. Она накинула на оголенное тело только халат и села у стола. Достав рисунки из толстой папки, они разложила их по всему столу. И внимательно всматривалась в каждый из них, пытаясь найти зацепку, понять принцип работы страха, понять, откуда он. Она начала бурно их перекладывать, раскладывать в разном порядке, искала последовательность в датах, но смысл от неё ускользал. Одни и те же рисунки, разные дети, разные спальни, одна фигура и одни глаза. Она заметила, что детали наполнения рисунка имеют разный характер, Анна зацепилась за это, и ей стало важно разобраться в различии. А вдруг это и есть ключ к разгадке. Что-то менялось, что-то двигалось, только в целом она не понимала, что именно и куда это всё ведёт.

Карнизы интерната были сделаны из толстой жести, и когда ветер усиливался, они начинали гудеть издавая тот самый звук, который она впервые услышала в день приезда. Протяжный, низкий, неестественный. Он то нарастал, то стихал, будто здание дышало. Анна обернулась на гул, а в мыслях проскочило, что тем, чем она занимается сейчас, пустая трата времени. Наверное лучше лечь спать, а завтра с новыми силами, попробовать собирать новые данные. В комнате было прохладно, несмотря на то, что котельная уже активно топила, тепло уходило куда-то в щели, в старые рамы, стены, которые ещё не прогрелись до конца. Из-за того, что ноги были полностью без одежды, а тело прикрыто только халатом, Анна начинала немного дрожать и чувствовала, как её ступни заледенели. Она на цыпочках добежала до вешалки, бросила на неё халат, а сама быстрее побежала в кровать под одеяло. Укутавшись, у неё произвольно начали стучать зубы. Анна подумала, а почему бы не дойти до комнаты отдыха и не сделать себе горячего чаю. Она не стала дальше разгонять мысли, а просто встала, накинула вещи, без халата, и направилась в комнату отдыха.

Выйдя в коридор, она подумала, а не заглянуть ли ей в спальни детей. Вдруг она увидит там то, что задаст её расследованию вектор. Анна аккуратно прошлась по коридору, всё время стараясь прислушиваться к каждому звуку. Особая ночная тишина в этом здании делала акцент на каждый звук, делая его громче обычного. Анна опять услышала часы с первого этажа, размеренный ход разносился по лестничному пролёту и нескольким этажам.

Двери спален были закрыты, но одна дверь была немного приоткрыта, но это не насторожило Анну. Она медленно шла вдоль дверей спален, и у каждой останавливалась. Прислушиваясь, что происходит за дверями. Спальня, где была незапертая дверь, оказалась как раз той, где спал Никита, ребенок который первый начал рисовать ужасные вещи. Анна остановилась возле неё и решила посмотреть, что происходит внутри.

Она прислонилась к холодной деревянной двери и, почти не дыша, заглянула в комнату. Ночник светил тускло желтым светом, озаряя только небольшую часть комнаты. Сердце Анны застучалось где-то в висках, но она заставила себя дышать в этот момент ровно и спокойно. Она увидела, что Никита не спит. Он сидел в пижаме и смотрел в сторону, как раз где не было света, в тот самый угол, на его рисунках. Мальчик сидел неподвижно, зрачки были расширены до неестественных размеров. Выглядел он так, как будто он кого-то слушает, внимательно, не открывая своего взгляда и не задавая вопросов. Анна затаила дыхание и она решила сама посмотреть в этот угол. Там не было фигуры, силуэта или глаз, там был сгусток темноты. Как будто сам воздух в этом месте стал плотнее и увесистее. Она хотела посмотреть немного ближе, но дверь, на которую она опиралась издала скрип, который пронесся по всему коридору. Мальчик резко повернулся в сторону выхода и увидел Анну, и поднял руку в направлении угла. Он вскочил с кровати и побежал к Анне. Она растерялась и не понимала, как ей действовать. Никита схватил её своей холодной рукой и потянул на себя в спальню. От неожиданности Анна сделала шаг вперед, споткнувшись о порог.