- -
- 100%
- +
— Вы же мне все не верите, — заговорил он быстро, глотая слова. — Вы думаете, я вам вру. Но я говорил правду. Он там, посмотрите. Оно всегда там. Когда наступает ночь, когда становится тихо, он начинает со мной говорить. А когда вы рядом, он сразу затихает и ждет. Он вас, кажется, боится. Я боюсь, заберите меня. Пожалуйста. Послушайте. Если вы уйдете, он вернется. Я очень боюсь.
Анна опустилась на корточки и обняла Никиту. Его била мелкая дрожь, и ладони, которыми он вцепился в неё, были ледяными, она это почувствовала даже через свитер. Она заглянула ему в глаза и сказала тихо, но твёрдо:
— Я тебе верю. И никуда я больше не уйду. Слышишь? Я здесь, и я тебя не оставлю!
Мальчик посмотрел на неё не моргая. В его зрачках отражался тусклый свет ночника, и Анне на мгновение показалось, что в этой темноте, и правда кто-то есть. Она прижала Никиту к себе и подняла его на руки.
— Пошли со мной. Сейчас попьем чаю и ляжем отдыхать. Нечего тебе здесь сидеть одному.
Она подошла к его кровати и посадила Никиту на неё. Она нашла его старые ботиночки, нацепила на мелкие ножки. Его свитер она взяла в одну руку, а Никиту за другую. И они вышли из спальни. Он жался к её боку и всё ещё дрожал, хотя в коридоре не было холодно. Пройдя пару метров, она услышала, как дети начали в той спальне переговариваться и шептаться. Они никого не видели, и явно считали Никиту странным. Анна повела ребенка в сторону комнаты отдыха, решив, что горячий чай сейчас нужен им обоим. Они зашли в комнату для персонала и Анна посадила его в одно из кресел. Свет в комнате горел всегда, дежурная лампочка под потолком. А чайник на плите был ещё немного теплым. Она включила плиту, чтобы вода дошла до закипания, ведь какой был смысл пить теплый чай. Анна заварила чай в две кружки, насыпала по две ложки сахара и протянула кружку Никите.
— Держи. Пей медленно, он ещё горячий. Не обожгись.
Никита взял кружку обеими руками и поднес к губам, сделав мелкий глоток. Постепенно его дрожь стихла, и он перестал смотреть судорожно по сторонам. Анна села рядом и помешивая свой чай, молча наблюдала за ребенком. Она понимала, что сейчас главное, дать ребенку ощущение безопасности, а все вопросы и общения могут подождать до утра.
— А можно я сегодня с вами побуду? Я не хочу обратно. — с надеждой в глазах спросил Никита.
Анна кивнула и погладила его по темным волосам на голове. Они допили чай и направились в спальню Анны. Она поправила подушку на своей кровати и уложила мальчика на ней. Никита забрался под одеяло, свернулся калачиком и почти сразу закрыл глаза. Анна посидела рядом с ним, наблюдая за его сном. Она смотрела на него и думала, что этот беззащитный, маленький человек, ещё вчера казался ей замкнутым и нелюдимым, на самом деле был до смерти напуганным ребенком. И она даже не понимала, сможет ли его защитить от того, что пряталось в углах.
Анна расположилась на кресле, накинула свой халат и не заметила, как сама провалилась в сон. Она проснулась от того, что ей стало холодно. За окном уже первые лучи рассвета стучались в комнату, рисуя на полу бледные полосы. Она посмотрела на свои часы, время было около семи. Тело затекло от неудобной позы, а шея ныла, но она себя чувствовала отдохнувшей, будто сон, хоть был и коротким, но глубоким и без раздражительных сновидений.
Никита ещё крепко спал на её кровати, свернувшись калачиком, подложив ладонь под щеку. Анна встала, тихо и осторожно, чтобы не разбудить ребенка, подошла к окну. И аккуратно отдернула шторку, за которой было ещё светлей. Во дворе было пусто, только одинокий голубь сидел на железном заборе, нахохлившись от холода. Утренний туман рассеялся, а земля была покрыта тонким слоем инея, который переливался на солнечном свете.
Глядя на просыпающийся мир за окном, Анна ещё простояла несколько минут. Она пыталась собрать ночные события воедино и решить, что с этим делать дальше. Вчерашняя ночь многое изменило, поэтому она скорее всего сможет поговорить с Никитой, не пытаясь вытянуть из него слова, а уже с опытом, прожитым вместе с ним. Она своими глазами видела этот мрачный угол с плотной черной темнотой, она видела, как Никита был будто загипнотизирован тем кто был за в углу. И что это, уже далеко не фантазия ребенка. Это что-то настоящее, пугающее, реалистичное. Самое ужасное из этой истории, Анна выделила то, что взрослые не верят детям. Не верят в то, о чем они им рассказывают, рисуют и показывают. Она поняла ещё то, что ребенок давно уже живет с этим, особенно давно для семилетнего мальчика.
Она присела на кровать с Никитой и смотрела на сладко спящего ребенка. Ей нужно было решить, что делать ей дальше. Она знала, что не может оставить мальчика одного, пока она разбирается с происходящим, ведь ей нужно и поработать с другими детьми, но и держать его рядом, при себе постоянно она не могла. Нужно было найти компромисс, и она, кажется, его нашла. Галина Степановна была тем самым человеком, которому она могла довериться.
Пока ребенок, ещё отдыхал, Анна решила взять блокнот и записать всё, что она увидела ночью, и описать состояние Никиты. Пока Анна бесконечно писала в блокноте, мальчик проснулся. Он потянулся и посмотрел на неё.
— Здравствуйте, скажите, а мы на завтрак сегодня пойдем? — сонным голосом сказал Никита.
Анна немного испугалась от неожиданности и повернулась к ребенку.
— Доброе утро, конечно пойдем! Ты сильно проголодался?
— Очень.
Анна была приятно удивлена, что ребенок захотел кушать, ведь до этого, ни Лена, ни Никита, не хотели кушать. А если ребенок проголодался, значит ему стало немного легче. Это хороший знак, подумала Анна и отметила это у себя в блокноте.
— Вставай, обувайся и одень свитер, в столовой утром прохладно. — уточнила Анна.
Она подошла к Никите, и помогла ему завязать шнурки. После они вместе за ручку, отправились в столовую.
Внутри столовой уже кипела жизнь. Повара готовили, а дети уже сидели и кушали.Поварихи ловко орудовали половниками, раскладывая кашу по тарелкам. У Анны тоже заурчало в животе, она и не заметила, как сама была голодна. Никита, всё так же держал её за руку крепко, но уже не так сильно, как ночью. Как только они подошли к раздаточному окну, к ним подскочила воспитательница, та, которая говорила Анне уезжать.
— А вот где Никита, а мы уже его потеряли! Анна Дмитриевна, вы хотя бы оповестили нас, что ребенок с вами. Мы его всё утром ищем. — без волнения и спокойно сказала воспитательница.
— Да, он всю ночь был со мной. Ребенок был очень напуган ночью и я его забрала к себе, чтобы он выспался.
— Ой, ну что вы и правда, не могли его уложить на своем месте? — с рваной улыбкой сказала воспитательница.
— Нет, не могла, ещё раз говорю, ребенок был страшно напуган. — Анна насторожилась, из-за такого разговора воспитательницы.
Воспитательница сделала странную ухмылку на своем лице, и пошла продолжать завтракать с персоналом.
Анна с ребенком выбрали место поспокойнее.
— Посиди немного, я сейчас принесу нам кушать, — сказала Анна и направилась к раздаточному окну.
Галина Степановна заметила Анну со входа и подошла к ней, чтобы поздороваться.
— Анна Дмитриевна, доброе утро. У нас ЧП. — испуганно сказала Галина.
— Доброе, Галина Степановна, что случилось? — обеспокоилась Анна.
— Пропал Никита, тот мальчик, который первый стал видеть, что-то в углу.
— Не беспокойтесь, Галина Степановна, он был со мной, всю ночь. Я его забрала к себе, он был очень напуган. Вам не о чем беспокоиться.
Воспитательница внимательно посмотрела на Анну и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Слава Богу! Я уже думала убежал куда, спрятался, или ещё что могло случиться.
— Вон он сидит за столом, мы сейчас будем кушать, не хотите к нам присоединиться? — улыбчиво пригласила Анна.
— Конечно! С радостью позавтракаю с вами. А то эта суета с самого утра, я чуть с ног не сбилась.
— А вашим коллегам кажется всё равно? Они даже и не пытались его найти?
— Да, кажется так и есть, я одна бегала по всем этажам и искала его. Даже в подвал залезла, рыскала с фонарем по потемкам.
Галина Степановна и Анна взяли подносы и направились туда, где уже сидел Никита. Галина посмотрела на ребенка и приобняла его.
— А мы уже тебя потеряли.
— Я был с Анной Дмитриевной, она меня спасла.
— Спасла? Ого. А что произошло ночью?
— Дядя опять приходил, а она меня забрала к себе. И Дяди больше не было.
Никита резко обрезал разговор, и принялся есть. Он ел не отрываясь. Ложку за ложкой, даже не всегда успевал пережевывать.
— Никита, ты стал кушать? — приятно удивилась Галина Степановна.
Никита довольно махнул лицом и продолжил трапезничать.
— Да, он, как только проснулся сразу мне сказал, что проголодался.— ответила Анна.
— Вот это новости. Кушай зайчик, кушай.
Лицо Никиты, чуть ли не на глазах поменяло цвет, с бледного, на ярко-светлый оттенок. А глаза были довольными и выспавшимися.
— Анна Дмитриевна. Честно говоря, я и сама думала, что пора уже кому-то из взрослых вмешаться. А то мы всё ходим вокруг да около, а детям страшно.
— Да, кажется надо попробовать сегодня забрать Леночку на ночь. А вы если сможете, возьмете под контроль сегодня Никиту? Мне сегодня нужно ещё пообщаться с детьми и персоналом.
— Конечно, Анна Дмитриевна, если все дети пойдут на поправку, и мы сможем облегчить им жизнь, знайте — я только за, вы только скажите, что мне делать. — настойчиво сказала Галина Степановна.
В глазах воспитательницы появился лучик надежды. Анне было приятно, что она не одна. Что есть человек, который, пусть и не понимает до конца, но готов помочь.
— Вы ведь не уедете? Останетесь? — вдруг спросил Никита за столом у Анны.
Анна задумалась на секунду. Ей вспомнился вчерашний разговор с Галиной Степановной, её собственные сомнения и усталость, накопившаяся за эти дни. Но, глядя в глаза этому мальчику, она уже знала ответ.
— Я останусь. Пока не разберусь, что тут у вас происходит. Я тебе лично обещаю.
Никита улыбнулся. Слабо, уголками губ, но это была настоящая, живая улыбка. И Анна поняла, что это и есть та самая награда, ради которой она согласилась на эту командировку. Не научное открытие, не удачный случай для диссертации, а вот эта едва заметная, робкая улыбка, которая говорила больше любых слов.
После завтрака Галина Степановна взяла Никиту за руку и повела его в игровую комнату, где уже собрались несколько детей. Мальчик обернулся на Анну, и она ободряюще ему кивнула. Дверь закрылась, и Анна осталась в коридоре одна.
В голове у Анны кружились обрывки ночных событий, но теперь к ним примешивалась и надежда, которая появилась в глазах Галины. Анна села за стол в своей комнате и решила записать динамику изменения состояния Никиты. Что он впервые за долго время перестал выглядеть испуганным и уставшим. Активно разговаривал и шел на контакт. Начал кушать и испытывать голод. Нужно ещё дать ему порисовать, увидеть, что он будет изображать. Анна перечитала, всё то, что она написала, и внутри стало что-то отпускать. Что всё не просто так. Что её приезд, может изменить многое. Что она смогла помочь ребенку. Что она вселила надежду в воспитательницу, которая давно уже отчаялась от сложившейся ситуации вокруг.
Анна дописала что-то в блокноте и допила остывший чай, который она взяла из столовой. День разгуливался, серые облака забрали теплые лучи солнца, но дождя не было. Анна в мыслях нарисовала план дня, и собиралась до обеда навестить Лену и по возможности пообщаться с кем-нибудь из воспитателей, помимо той, что сегодня встретила их с Никитой. Но это немного позже, сейчас хотелось несколько минут тишины и просто посидеть не думая ни о чем. Она упала в кресло, и позволила себе эту маленькую слабость, прежде чем снова начать работать.
Глава 6
Анна дала себе около десяти минут, чтобы расслабиться, а после заставила себя подняться и продолжить заниматься работой. Внутри нее все еще теплился уголек надежды, зажженный улыбкой Никиты и боялась внутри его потерять. Пока огонек ещё горел, нужно было двигаться дальше, помогать детям и покончить с тем, что здесь происходит. Анна покружилась по комнате от стола до окна, заправила постель, взяла всё необходимое и направилась выполнять работу.
Анна вышла в коридор, из спален девочек доносились смех и шепоты, она улыбнулась про себя и направилась в комнату детей. Леночка, скорее всего, уже лежала в постели. Галина Степановна говорила, что в последнее время Лена совсем плохая, она не встает с кровати, очень мало ест и почти не реагирует на окружающее вокруг. Анна подошла к двери спальни и увидела, что кровать Леночки была пуста. Одеяло было откинуто, а подушка смята и самой девочки нигде не было, только соседки по кроватям играли в ладушки и громко смеялись. Анна замерла на пороге и ещё раз внимательно обвела комнату взглядом. Лены не было. Она выбежала в коридор и едва не столкнулась с Галиной Степановной, которая несла стопку чистых, белых полотенец.
— Галина Степановна! Лена пропала! — сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Галина Степановна подошла к порогу спальни, заглянула внутрь и вдруг улыбнулась. Она кивнула и показала рукой в конец коридора, проследив за направлением её руки, Анна увидела Лену. Она сидела на подоконнике в дальнем конце этажа и смотрела на улицу. На ней был надет тот же серый свитер, темные колготки, растрепанные волосы, а на ногах летние сандалии. Она сидела сама, без чьей-либо помощи и поддержки, для Анны это было маленькой победой.
Анна и Галина Степановна осторожно подошли к Лене и присели с ней рядом. Лена обернулась, посмотрела каждой из них в глаза и продолжила смотреть в окно.
— Смотрите, там голубь, — почти шепотом произнесла Лена, не открывая взгляда от окна. — Он каждое утро сюда прилетает, садится на забор и смотрит сюда. Мне кажется, он ждет кого-то.
Анна кинула взгляд в ту же сторону, куда смотрела Лена, и там действительно сидел голубь, на железном ржавом заборе. Нахохлившийся, серый, с розоватыми лапками. И да, повернута голова у него была в сторону интерната. Лена продолжила говорить с Анной. Галина Степановна положила руку на плечо Анны, аккуратно кивнула, прикрыв глаза и медленно пошла дальше по своим делам. Разговор с девочкой, хоть и о голубе, даже пусть и почти шепотом, но это был разговор.
— А ты знаешь его? — спросила Анна у ребенка.
— Не-а. Но он знает зато меня. Он уже неделю прилетает. Я назвала его Фомой. Голубь-Фома. Мне кажется, он ждет, когда я поправлюсь.
Внутри Анны что-то дрогнуло, она не знала, что сказать ребенку, поэтому просто осталась рядом наблюдать вместе с ней за голубем и за тем, что происходило за окном. Они сидели так недолго, и в этих минутах не было ни тревоги, ни страха, ни того самого угла, который преследовал детей по ночам. Был только голубь, пасмурное небо и две фигуры на подоконнике.
Лена спустилась с подоконника, посмотрела на Анну и спросила:
— Скажите, пожалуйста, а вы ещё посидите так со мной вечером?
— Конечно, дорогая моя. — кивнула Анна в ответ.
— Спасибо.
Леночка развернулась и пошла в сторону спальни, рассматривая, как шагают её ноги. Анна проводила взглядом ребенка до комнаты, а сама направилась в сторону столовой, где уже был, судя по всему обед. Потому что, во время того, как они с Леной сидели у окна, дети группами спускались вниз, а с улицы, забежали вовнутрь. Анна хотела найти ещё кого-то, кто мог бы с ней пообщаться о детях, о том, как и кто, что помнит, до и после. Не важно, кто это был бы, завхоз, уборщица, оператор котельной или слесарь. Спустившись в столовую, там уже вовсю шел обед. Было шумно, как обычно. Анна осмотрела, кто обедает из персонала и увидела только двух воспитательниц. Одна из них была та самая, противная, которая не очень понравилась Анне, из-за её настойчивых советов уехать. Она решила, что не будет сейчас пытаться общаться со второй воспитательницей, когда та будет рядом. Она подошла к раздаточному окну, получила обед и решила посмотреть, куда бы ей сесть. Она увидела Никиту, который сидел один и кушал. И решила присоединиться к нему.
— Никита, привет! — улыбнулась Анна. — Я к тебе присяду, покушать?
— Конечно! — у ребенка загорелись глаза.
— А ты почему один?
— Галина Степановна сейчас придёт, её вызвал директор зачем-то.
— А, тогда хорошо. Кушай, кушай.
Никита, как и утром, ел очень активно. Его рот был постоянно набит едой, и он жадно её поедал. Сразу было понятно, что ребенок не ел много дней нормально. А сейчас организм требует. Анна понаблюдала за Никитой несколько минут, пока её суп был ещё горячим. Никита доел первое раньше, чем Анна успела съесть половину тарелки. Он вытер рот рукавом, за что тут же получил бы замечание от Галины Степановны, будь она рядом, но сейчас никакой Галины не было, и мальчик позволил себе эту маленькую вольность. Анна сделала вид, что не заметила, и продолжила есть.
В столовую зашла Вера Павловна, ещё одна воспитательница, которую Анна видела только мельком. У неё была короткая стрижка, очки с толстыми линзами. На вид ей было около сорока пяти лет. Она взяла поднос и увидела Анну с Никитой и направилась к ним.
— Здравствуйте, разрешите? — спросила она, ставя поднос. — Я Вера Павловна, веду уроки труда и рисования. Мы с вами ещё не знакомы, но я вас уже заочно знаю. Вы же приехали к нам из города?
Анна отодвинула тарелку и протянула руку.
— Да, я врач с города, Анна Дмитриевна. Приятно познакомиться.
Вера Павловна кивнула, и на её лице мелькнула тень. Она сняла очки, протёрла их салфеткой и снова надела.
— Вы сделали за одну ночь то, что нам не удавалось целый месяц.
— Я не делала ничего особенного, просто поверила ребенку.
— Знаете, я тут восьмой год. Дети рисуют. Всегда рисуют. Цветы, дома, животных. Иногда войну, иногда монстров и это нормально. Но то, что я вижу сейчас, это не монстры. Они рисуют так, будто хотят что-то запомнить. Или передать. Понимаете? Будто они свидетели.
Анна посмотрела на Никиту, и после на Веру Павловну, и взглядом указала на Никиту. Ребенок уже покушал и сидел игрался с ложкой.
— Никита, давай я тебя сейчас провожу к Галине Степановне? И потом я с тобой ещё посижу?
— Хорошо. — заулыбался Никита
Анна подошла к Вере Павловне и шепотом сказала:
— Давайте я сейчас вернусь и мы продолжим?
— Да, конечно. — ответила воспитательница.
Анна взяла Никиту за руку и они направились искать Галину Степановну. Но далеко им не пришлось идти, она сама шла в столовую.
— Галина Степановна, не посидите немного с Никитой, буквально минут десять, и я у вас его заберу. Мне нужно поговорить с Верой Павловной.
— Конечно, но у меня, увы, грустные новости.
— Что случилось? — Анна заволновалась.
— Никита, мы сейчас с Анной Дмитриевной отойдем недалеко, нам нужно поговорить о взрослых делах, хорошо? — аккуратно сказала воспитательница.
— Хорошо, только не бросайте меня. — сказал Никита.
— Не волнуйся, мы рядом. — успокоила Галина Степановна.
Анна и Галина отошли вглубь коридора первого этажа.
— Анна Дмитриевна, я дорабатываю последнюю неделю. Меня сокращают.
— Почему вас? Вы единственный человек, который волнуется и переживает за детей, а сокращают вас? — у Анны округлились глаза и задрожал голос.
— Наверное потому что я здесь одна из самых старших среди воспитательниц. Мне и самой обидно, что же я сейчас буду делать.
— Это ужасно. Я поговорю с директором. Я считаю это недопустимо.
— Ну решили, значит так и должно быть. Не нужно Анна Дмитриевна за меня говорить. Я проработала тут много лет.
Анна уже забыла о разговоре с Верой Павловной, потому что её волновала даже не судьба Галины Степановны, а то, сколько она делает для детей, как она их любит и как она их чувствует. Они смотрели друг на друга, у Анны внутри было чувство, что она проиграла, что всё кончилось, что без Галины она не сможет дальше бороться с происходящим вокруг. Эта женщина, которая двенадцать лет возилась с трудными детьми, знала каждую щель в этом здании и единственная из всех воспитателей не побоялась залезть ночью в подвал с фонарём. При этом её сокращали. А те, кто советовал Анне уехать, кто делал странные ухмылки за завтраком, оставались. Галина Степановна стояла перед ней, опустив плечи. Вид у неё был не подавленный, а скорее задумчивый, будто она уже мысленно прощалась с этим местом и пыталась понять, как жить дальше.
— Я не знаю, что вам сказать, — произнесла Анна. — Это совсем несправедливо.
— Жизнь вообще несправедлива, — спокойно ответила Галина Степановна. — Я это давно поняла. Ещё когда своих детей потеряла. Сначала младшего, потом старшего. Думала, с ума сойду. А потом пришла сюда и поняла: здесь я нужна. Здесь такие же потерянные, как я сама.
Она замолчала и посмотрела в сторону столовой, откуда доносился шум детских голосов. Её лицо на мгновение стало мягче, и Анна вдруг подумала, что эта женщина действительно любит детей. Не просто работает с ними, а любит именно той самой, почти материнской любовью, которая не исчезает даже через годы.
— Я не брошу их, — сказала Анна. — Даже когда вы уйдёте. Я доведу это до конца.
Галина Степановна перевела взгляд на неё и несколько секунд смотрела молча. Потом кивнула.
— Я знаю. Поэтому я и рада, что вы здесь. Правда. Вы не такая, как другие.
Галина развернулась и пошла в сторону Никиты, взяла его за руку и медленно по лестнице направилась вверх. Анна проводила их взглядом, а в груди у неё защемило. Она все еще не могла принять, что через неделю Галины Степановны здесь уже не будет. Что она останется здесь одна, и единственный человек, которому она здесь доверяла и можно было положиться, уйдет. Она глубоко набрала в легкие воздух и медленно выдохнула, закрыв при этом глаза. Она вернулась туда, где её ещё ждала Вера Павловна. Разговор ещё не был закончен, нужно было узнать детали то, о чем начала говорить Вера, очень заинтересовало Анну в тот момент.
Анна вернулась в столовую и села напротив Веры Павловны. Та уже доела свой обед и помешивала свой остывший чай ложечкой. Она сидела уставившись в одну точку, задумавшись. Увидев Анну, она немного дернулась и поправила свои очки.
— Извините, что прервалась, — сказала Анна. — Вы начали говорить, о том, что рисуют дети, я решила, что не стоит это обсуждать при детях, особенно тех, кто от этого сам пострадал.
— Да, вы меня тоже извините, я сразу не подумала.
Вера Павловна отодвинула немного поднос и сложила руки на столе. По ней было видно, что эта тема её тоже волнует, что она не раз прокручивала эти мысли в своей голове и возможно, впервые решила поговорить о них.
— Вы говорили, что дети, будто свидетели. Я хотела бы понять, что вы имели в виду.
— Конечно. Смотрите, есть разница между тем, когда ребенок фантазирует, и тем, когда он пытается передать реальный прожитый опыт, — начала Вера. — Ведь когда дети фантазируют, они добавляют детали, которых в целом не существует, и не может быть. Огромные зубы, крылья, огонь из глаз и подобные вещи. А здесь, совсем другое. Никита, Лена и другие дети, они рисуют очень скупо, только то, что видели, в реальности. Спальня, кровати, угол, окно, и эту темную фигуру с точками. Никаких деталей, понимаете? Никаких дополнений и украшательств. Они это не придумывают, будто описывают.
— Да, я видела эти рисунки, и думала о том же самом. Вы говорили, что видели очень много рисунков за последнее время. Что-то подобное уже было?
Вера Павловна покачала головой. В её глазах была растерянность, непонимание того, что происходит с детьми.
— Нет, за восемь лет, ничего подобного не видела, тем более так массово. Я видела монстров, которых рисовали два-три мальчика, но они порисовали их неделю и бросили. Я видела, как девочки с одной группы рисовали какую-то тень, но их тогда запугали мальчики, выдумали какую-то историю. И это не переходило в то, что дети переставали спать, есть, двигаться. Есть у меня одна мысль, но я не уверена, что она верна.
— Говорите, нам важно сейчас всё. — перебила Анна.
— Раньше здесь работала женщина, она уже давно на пенсии, живет в частном доме, на окраине Острогожска. Я с ней общаюсь периодически. Так вот, когда это началось я ей рассказала об этом, что тут творится. И она поведала мне о том, что здесь в шестидесятых годах было почти то же самое, что-то странное. Дети жаловались на существо в углу, кто-то не ел, не спал. Но тогда это быстро замяли и начался ремонт здания, и детей перевели в другое здание, и это закончилось. Директор тогда списал это на массовую истерию, и запретил продолжать об этом говорить.
Анна подалась вперед, и очень внимательно впитывала каждое слово.
— А вы можете дать адрес той женщины, которая тут работала?