Тайна голубого стакана
- -
- 100%
- +
Когда Гущин и Мошков вышли из-за своего укрытия, расправляя онемевшие от долгого лежания ноги и руки, время уже перевалило за полдень.
– Зря только время потратили! – не глядя на старшего лейтенанта, проворчал старик после продолжительного молчания.
– Зря?.. Это почему же зря?
– Как почему? Он еще и спрашивает!.. Полдня провели, все как есть разузнали, а бандитов все равно не схватили!.. – негодующе воскликнул Мошков. – Теперь вот поищи да уличи их!.. Э, Степан Петрович! Похоже, что испугался ты! А еще начальник милиции, бывший фронтовик! Или оружия с собой не захватил, дома оставил?
– Э-эх, Афанасий Спиридонович! – в тон ему, насмешливо повторил Гущин. – Беспокойная твоя душа! И не испугался я, и оружие при мне, а все-таки по-иному решил поступить. Ты сам вот подумай, был ли смысл схватить второстепенных преступников? Мы бы этим все испортили, головка успела бы спрятаться! Нет, дедушка, в таком серьезном деле торопиться нельзя! Надо тянуть за ниточку умеючи, так, чтобы весь клубок сам собой размотался!..
– Так ты что же думаешь? – несколько даже опешил дед. – По-твоему, кроме этих бандитов на руднике и другие еще есть?
– Ты же сам слышал, они Хозяина поминали. Значит, есть у них не только помощники, но и главари! Если не на самом руднике, то где-то поблизости. Но вот – где? На этот вопрос найдут ответ более опытные люди…
– Так давай тогда, Степан Петрович, хоть эти коробки и пакеты перепрячем подальше, – кивнул Мошков на кучу хвороста, которым был завален груз. – Ведь эти проходимцы могут большой вред руднику причинить!
Но Гущин не согласился и с этим предложением.
– Этого тоже нельзя делать, чтобы раньше времени не спугнуть, Афанасий Спиридонович, – спокойно возразил он. – Когда нужно будет, их всегда сумеют задержать. Давай вот о чем договоримся… Я подумаю, что лучше сделать… Тебе же придется за грузом присмотреть. Но делай так: всех, кто бы сюда ни пришел, только запоминай, а не трогай. Да смотри, чтобы тебя самого не выследили! Сам слышал, Магда какая-то за тобой охотится.
Взглянув на помрачневшее лицо Мошкова, Гущин понял, что это предупреждение оскорбило старика до глубины души.
– Прости меня, Афанасий Спиридонович, – сказал он ласково, – нисколечко не хотел тебя я обидеть, но привычка на фронте выработалась: когда лишний раз бойца предупредишь, то и на сердце спокойнее становится! А я твою горячность знаю, потому и говорю: остерегайся!
– Ладно уж, Степан Петрович, – угрюмо ответил старик. – Обижаться я не стану, и дело сделаю… А остерегаться мне кого? Этих бандитов? Такой мрази? Да я их не только не боюсь, а плевать на них хотел!.. Мне, старику, не впервые в глаза беде глядеть…
– Мразь-то они мразь. Да мразь хитрая и ни перед чем не остановится. Так что будь начеку.
Но хотя Мошков и согласился охотно, обрадованный таким серьезным поручением, все-таки чувствовалось: он и сейчас недоволен, что не сумел убедить Гущина в необходимости перепрятать опасный груз…
Они отправились на заимку той же едва заметной тропинкой, по которой незадолго перед тем ушли Силач и Смельчак. Пройдя с километр по их следу, дед Афанасий внезапно увидел в густой траве, среди груды валунов, заросших мхом и брусничником, небольшую картонную коробочку.
– Ишь, до чего прытко бежали, – проговорил старик, остановившись и внимательно рассматривая следы. – Даже не заметили, как поклажу растеряли! Испугались они, что ли?.. Да нет, спокойно шли, друг за другом… – И, подумав немного, спросил: – А может, с целью бросили?
Гущин, внимательно осмотрев, поднял коробочку и открыл крышку. Мошков с любопытством потрогал пальцем находящуюся в ней металлическую вещь:
– Что бы это такое, Степан Петрович? Не запальная машинка, случаем?
– Нет, – задумчиво покачал головой тот, – не запальная и не адская…
– А что же?
– Не смогу ответить на твой вопрос, сам впервые вижу такую штуку. – И, спрятав коробочку в карман, Гущин добавил: – Знающие люди скажут, для чего предназначен этот аппарат!
– Пока твои умники будут думать да гадать, эти негодяи рудник на воздух подымут. А кого потом виновником назовут? Нас с тобой! И правильно назовут, потому что вовремя не задержали бандитов
– Перестань беспокоиться, Афанасий Спиридонович! Я уже объяснил тебе и сейчас повторяю: не уйдут от нас эти молодчики, слышишь, не уйдут! А этой машинкой рудник не взорвешь! Для какой цели она предназначена, пока не знаю, но в одном уверен твердо – она не для взрыва. Меня сейчас другое волнует… Придется все-таки тебе сходить за перевал и поглядеть там. Может, в самом деле самолет еще парашют бросил. Если и зря время потратишь, зато уверенность будет… Только поосторожнее.
– Правильно, правильно! – Лицо деда немного прояснилось. – Схожу и посмотрю…
Они некоторое время шли молча. Когда тропинка привела их к Безымянке, Гущин сказал:
– Ну что ж, здесь нам нужно разойтись: я зайду к тебе, возьму лошадь, а ты осмотри перевал.
Старик кивнул головой в знак согласия…
Перейдя вброд речку, старший лейтенант свернул на тропку, ведущую к заимке, а дед Афанасий постоял немного в раздумье, потом повернул вправо, к видневшимся вдали вершинам гор.
Ворота заимки Мошкова оказались запертыми, а через высокий забор Гущин не смог перебраться. Присев на завалинку, он решил ждать прихода деда, как вдруг оконная створка с треском распахнулась и показалась всклокоченная белокурая голова внука Мошкова, Николая.
– Степан Петрович, это вы? – радостно воскликнул он. – Сейчас открою. Это я запер ворота.
Когда Николай впустил его во двор, Гущин сказал:
– А я думал, что ты тоже ушел.
– Нет, я вас дожидался. Когда вы утром с дедом заходили, я встал было, дверь за вами закрючил, а сам опять прилег и уснул. Лежу и вдруг слышу стук и голос чужой… Вскочил, вышел в сени и вижу… – Глаза мальчика расширились и стали беспокойными. Его худенькое лицо еще больше побледнело. Он оглянулся по сторонам, словно опасаясь чего-то, и придвинулся ближе к Гущину.
– Ну и что же ты увидел? – понизив голос, спросил старший лейтенант, которому невольно передалось волнение мальчика.
– Вижу, стоит на крыльце женщина молодая, красивая. Кофточка на ней шелковая, зеленая-зеленая, а в руках желтая сумочка. – Николай перевел дыхание. – Стоит и все оглядывается по сторонам, как будто дожидает кого или что-то слушает…
– Что это, Коля, с тобой приключилось? – пошутил Гущин. – Ты даже не мужчины, а женщины испугался!
– Да нет, Степан Петрович, я тогда еще нисколечко не испугался, а только потом… Попросила она воды, зашла в дом и так внимательно оглядела кухню и комнату. Потом спросила, не заезжал ли сегодня к нам кто-нибудь с рудника? Я сказал, что у нас давно никого не было, а дедушка ушел в тайгу. Тогда она достала из сумочки две конфетки в цветных бумажках и дала мне. Вон они на столе лежат. «Это, – говорит, – вечером, как дед вернется, чай пить будете, одну сам съешь, а вторую дедушке дай, пусть и он попробует!» Улыбнулась и ушла, а мне что-то так страшно стало. Я скорее ворота на запор… А конфет ее я есть не стану… И дедушке не дам.
Гущин подошел к столу и, разглядывая конфеты, одобрительно сказал:
– Правильно сделал, что не стал есть. Ты ведь не знаешь, что это за женщина и зачем она заходила. Эти конфеты я возьму с собой, а тебе вместо них другие привезу. Ну как, согласен?
– Согласен. Мне ее конфет не надо!.. Сама улыбается, а глаза у нее злые-презлые, – быстро проговорил Николай и опять оглянулся на раскрытое окно. Придвинувшись совсем близко к Гущину, он полушёпотом добавил: – Я вам еще не все рассказал…
– Давай говори, да не спеши…
– Вон видите ту рябину, рядом с высокой елкой? Видите? – Он взял Гущина за руку и подвел к окну.
– Вижу.
– Ну, так вот… Когда она вышла со двора, то поглядела во все стороны, вынула из сумочки белый платок и начала им обмахиваться, будто мошку отгоняет… А мошки сегодня совсем не было. Пошла она по тропинке и все время платком машет… Тут из-за рябины вышло двое мужчин – один в брезентовой куртке и в кепке, а другой – повыше его ростом, в зеленой майке. Постояли немного и пошли за этой женщиной, только близко к ней не подходили. Так все трое и ушли…
– Вон какой ты наблюдательный, оказывается, – похвалил Гущин и еще раз взглянул на разросшийся куст рябины. – Молодец, Коля! Хороший охотник из тебя выйдет. Знаешь что, ты дедушке про этот случай не говори, не надо его тревожить! А я тебе одно задание дам, хочешь?
– Какое? – насторожился мальчуган.
– Если ты эту женщину встретишь еще раз, узнаешь её?
– Узнаю, Степан Петрович.
– А если она будет в другом наряде?
– Все равно узнаю!
– Сходи тогда сегодня вечером на рудник, в клуб. Кино посмотришь и, может быть, эту женщину встретишь. Но не вздумай заговорить с ней. Ты только издали погляди, что она будет делать.
– А потом что сделать, если увижу?
– Придешь ко мне и все расскажешь. Понял?
Николай утвердительно кивнул и гордо улыбнулся от сознания важности доверенного ему дела.
От заимки Гущин поехал не прямо на рудник, а через лес направился к Лысой горе, видневшейся вдали. Сделав большой круг, он спустился к шоссейной дороге почти у того места, где утром встретился с Мошковым. Отсюда повернул в сторону рудника, как будто возвращаясь из города. Он не спеша проехал рабочий поселок и направился к горному цеху. Остановившись возле каменного здания, Гущин спрыгнул с седла, привязал коня к изгороди и вошел в сапожную мастерскую.
– К вам за помощью, – сказал старший лейтенант, поздоровавшись. – Дня не проходил по городским мостовым, а уже все набойки посбивал. Вот посмотрите, что делается!
Пожилой сапожник Оконников, с которым до этого Гущин встречался несколько раз, мельком взглянул на его сапоги и сказал:
– Этому горю помочь легко, только за красоту не ручаюсь. – И кивнув на банку, наполненную короткими гвоздями с четырехгранными выпуклыми шляпками, добавил: – Если не будете возражать, вот этими гвоздями и подобьем вам набойки. За прочность могу поручиться, на целый год хватит!
Степан Петрович согласился, подумав: «Прав дед Мошков, ясно, что один из этих бандитов работает в горном цехе».
На отпечатке следа обуви, который он сфотографировал на берегу Безымянки, был виден ясный оттиск точно таких гвоздей. Теперь надо отыскать хозяина обуви, узнать, кто он такой, но это не так-то легко, хотя фотография и поможет опознать его!
Послав в город нарочного и получив по телефону приказ представить срочное донесение о событиях минувшего дня, Гущин немедленно занялся составлением докладной записки, но все это время его не покидала мысль о том, что он в прошлом не только встречал Смельчака, но и разговаривал с ним. Но где, когда, этого старший лейтенант никак не мог воскресить в памяти. Досадливо поморщившись, он закурил новую папиросу и стал прохаживаться по ковровой дорожке, устилавшей пол кабинета.
Уже стемнело. Росшие под окном деревья потеряли четкость очертаний и точно растворились в ночи. Яркие звезды загорелись в небе.
Гущин остановился возле окна и, глядя на полосы света, падающие из окон домов на широкую улицу, напряженно думал, восстанавливая все подробности насыщенного такими волнующими событиями дня.
Сколько времени простоял Гущин перед раскрытым окном, он не смог бы сказать. Но за это время старший лейтенант сумел все же привести в порядок воспоминания, связанные с человеком, которого сегодня сфотографировал в лесу. Гущин ясно вспомнил, где и когда раньше встречал он человека, на которого так похож Смельчак.
Глава пятая
Радостным оказался этот день для майора Новикова. Госпитальный врач, Надежда Сергеевна Горбунова, осмотрев его во время утреннего обхода, весело сказала:
– Все идет хорошо, товарищ, майор! Хватит, пожалуй, вам лежать, пора привыкать к ходьбе. Не возражаете?
Новиков обрадовался. Лежать неделями без движения было для него тяжкой пыткой. К тому же и читать ему было запрещено, после ранения в голову врачи опасались осложнения. Радостно засмеявшись, майор ответил:
– Спасибо, Надежда Сергеевна! Я даже мечтать перестал о том дне, когда подымусь с койки!
– Рано еще благодарить! Давайте будем пробовать.
И Горбунова, взяв от соседней кровати костыли, подала их майору.
На бледных щеках Новикова появился едва заметный румянец. Когда он попытался встать на ноги, голова закружилась, усилилась боль в бедре, но Горбунова поддержала майора, и он, пересиливая боль, сделал вид, что нога больше не беспокоит его.
Пока майор с большим напряжением, медленно передвигался от койки к двери палаты, Надежда Сергеевна сидела на стуле и зорко наблюдала за ним, как за ребенком, делающим первые в своей жизни шаги. Новиков дошел до середины палаты и обернулся, словно ожидая, чтобы его похвалили. Горбунова улыбнулась.
– На сегодня хватит, – сказала она, вставая. – Нужно побольше верить в себя, и дело пойдет. Не ленитесь тренироваться в ходьбе каждый день. Ручаюсь, что через месяц танцевать будете!
Решив использовать хорошее настроение Горбуновой, Новиков быстро сказал, стараясь подбирать самые убедительные слова:
– А читать, Надежда Сергеевна, неужели и теперь не разрешите? Головные боли меня больше не мучают. Да за книгой я буду меньше и о болезни думать.
Взгляд майора сказал врачу, как мучительно переживает Новиков свою временную беспомощность.
– Хорошо, – сказала Надежда Сергеевна, подумав, – можете читать, но предупреждаю, слишком не увлекайтесь. Это может вызвать осложнение. Не забывайте, что у вас было ранение в голову.
Чувствуя, что долгожданное разрешение придало ему новые силы, Новиков еще раз, уже более решительно, прошелся по палате и остался доволен своими успехами. Но возникшая у него тут же мысль огорчила его: «Нечего! А ведь читать-то мне нечего!»
Библиотека госпиталя работает два раза в неделю и сегодня как раз закрыта, а товарищи вряд ли уступят ему книги, которые сами читают. И тут он вспомнил про тетрадь, случайно попавшую ему в руки на фронте, возле Беловежа.
Новиков с трудом наклонился и достал из тумбочки полевую сумку. Открыв ее, он увидел среди бумаг толстую, немного потрепанную общую тетрадь в черной клеенчатой обложке.
Расположившись поудобнее, майор взял тетрадь, но не сразу раскрыл ее. Воспоминания недавнего прошлого овладели им. Боевые друзья, товарищи по оружию, где вы сейчас?.. И ему живо вспомнился день, в который наступил для него конец войны, еще задолго до ее окончания.
…Было очень пасмурно. Серые, набухшие влагою тучи низко ползли по небу. Временами начинался дождь, мелкий, пронизывающий. Подхватываемые порывами холодного ветра капли больно ударяли в лицо. В утренней дымке едва виднелись очертания развалин города, находившегося за позициями немцев. Всюду, куда ни взгляни, видны разрушенные дома, остатки стен, выжженные огнем, изрешеченные осколками бомб, гранатами, пулями.
Новиков уже в течение нескольких часов изучал местность, стараясь найти наиболее скрытые подходы к обороне противника. В маскхалате, с биноклем в руке, он лежал на небольшой высоте среди бурых кустов орешника, как вдруг его окликнули из блиндажа.
С наблюдательного пункта сообщали: возле опушки леса, неподалеку от вражеских окопов, появился человек в штатской одежде, короткими перебежками он приближается к нашим траншеям. Взглянув в указанном направлении, майор сразу увидел этого человека возле срезанного снарядом дерева. Но странное дело! Он залег в укрытие не со стороны противника, а с нашей, как будто прячется от своих.
Помедлив немного, человек прыжками преодолел порядочное расстояние и упал возле другого, очевидно, заранее намеченного дерева. Там он долго лежал, не шевелясь, словно проверяя, заметили его или нет.
«Очевидно, перебежчик! – решил Новиков. – Это нам кстати, не нужно будет посылать разведчиков за “языком”».
Противник все еще не замечал бегущего, скрываемого деревьями и кустами. Но добравшись до широкой полосы сплошь вырубленного леса, человек долго не решался двинуться дальше по открытому месту, пристрелянному с обеих сторон.
«Да, здесь ему так легко не перебежать, – подумал майор. – Немцы заметят и сразу накроют его минами…»
Он приказал пулеметчикам приготовиться, чтобы в случае надобности незамедлительно открыть огонь, прикрывая бегущего.
Дальше произошло именно то, что предполагал Новиков. Дождь усилился, беглец показался из-за куста и по-пластунски пополз через просеку. Но не успел он сделать и десятка метров, как на поляну обрушился шквал металла. Немцы били из автоматов и пулеметов, бросали мины.
Новиков приказал ответить тем же. А беглец все полз, часто меняя направление, не обращая уже внимания на мины и пули, словно стрельба велась не по нему, а по кому-то другому. И вдруг на его пути оказалась огромная воронка от авиабомбы, наполовину залитая грязной водой.
В этот момент стрельба со стороны противника усилилась. Беглец внезапно поник головой и сполз по откосу в воронку.
«Ранен или убит?» – спросил себя Новиков и тут же приказал это выяснить, однако безрезультатно: немцы вели шквальный огонь, подобраться к воронке и думать было нечего! Поползшие туда бойцы вернулись ни с чем.
То же самое пытался сделать и противник. Как только наш огонь ослабевал, немцы начинали ползти к воронке. Несмотря на потери, они упорно повторяли свои попытки и прекратили их только тогда, когда советские части начали наступление на всем участке.
Не успели бойцы Новикова проникнуть в расположение обороны противника, как майор прополз к воронке, где находился перебежчик. Тот лежал без сознания. Никаких документов при нем не оказалось, только по отдельным вырывающимся у него в бреду словам можно было заключить, что он русский. Подоспевший санитар, осмотрев и перевязав раненого, обнаружил у него на груди, под поношенной суконной гимнастеркой, эту общую тетрадь в черном клеенчатом переплете.
Когда Новиков поинтересовался, в каком состоянии раненый, санитар уверенно ответил:
– Выживет, товарищ майор. Правда, крови потерял много, но он человек молодой и, видать, крепкий.
Раненого с первой же двуколкой отправили в медсанбат, а тетрадь Новиков спрятал в свою полевую сумку, решив после боя обязательно прочитать, но в этом же бою он и сам был тяжело ранен. И вот только сейчас, спустя почти два года, наступил момент, когда можно будет ознакомиться с находкой.
«Ну что же, не станем терять времени!» – сказал мысленно майор и откинул обложку.
С первой же страницы возникло затруднение. Прежде всего, оказалось невозможным разобрать фамилию автора. Хотя она и была написана крупными буквами, но некоторые из них были стерты, а остальные, густо залитые кровью перебежчика, были едва различимы.
Майор взял платок, смочил его одеколоном и осторожно попытался смыть с заглавного листа кровь и грязь. Это несколько помогло: буквы, составляющие фамилию автора, проступили более отчетливо, и Новиков, наконец, прочел:
«…рогин».
Первые буквы оставались неразличимыми, и как Новиков ни напрягал зрение, ему не удавалось их разобрать.
Эта неудача еще больше разожгла любопытство майора. Он достал из сумки лист бумаги и карандаш и принялся подставлять буквы в начало слова. Поупражнявшись таким образом около часа и перебрав множество фамилий, Новиков так и не пришел к определённому выводу.
– Итак, «Записки…рогина», – решил Новиков.
Не задерживаясь больше, он принялся за самый текст, но и тут его постигла неудача. Первые листы записок оказались настолько ветхими, а текст таким неразборчивым и перепачканным, что прочесть их оказалось совершенно невозможно. Раздосадованный Новиков вынужден был перелистать шесть страниц подряд, решив в будущем приобрести увеличительное стекло и разобрать пропущенное. Зато первые же разборчивые строки сразу захватили его. Он даже несколько раз повторял про себя шёпотом:
– Открытие гнилого болота…
Из «Записок…рогина»«Очень трудно, а порой и невозможно изложить на бумаге все те думы и мысли, которые навязчиво преследуют тебя, особенно, когда находишься в одиночестве, вдали от семьи, от близких и друзей.
А сколько пришлось пережить, перечувствовать, как трудно было найти силы все время бороться с сомнениями, охватывающими тебя. Исправлять допущенные ошибки, в себе самом обретать уверенность в правильности избранного пути, не отступать от раз и навсегда поставленной цели!
Как я благодарен своим родителям, сумевшим с раннего детства приучить и приохотить меня к труду, к самостоятельности, научить не бояться лишений. По существу только упорство, терпение, желание служить своему народу, отчизне дали мне возможность сделать это открытие, которое с точки зрения некоторых людей, называющих себя учеными, считается даже неправдоподобным.
Теперь все это отчасти позади. Сейчас остается только суметь доказать. Ученый мир, надо полагать, – да еще у нас, в отсталой, полуфеодальной стране, – примет мое открытие недоброжелательно. Поэтому придется перенести немало лишений. Надо, прежде всего, суметь продержаться хотя бы год и найти необходимые средства к существованию для семьи и себя. Едва ли поддержит меня купец-промышленник, который приобрел за бесценок открытое мною месторождение медной руды».
«Значит, автор записок был горным инженером и писал их еще до революции», – подумал Новиков и с нарастающим интересом продолжал читать дальше.
«…Но не стоит себя огорчать и забегать вперед: время пока еще терпит. Главное сейчас в том, чтобы день и ночь, не теряя ни минуты, заниматься исследованием. Теперь я окончательно уверен, убежден, что минерал Зет сопутствует рудам открытого мною месторождения. И недалек час, когда этот минерал не только займет место в петрографических справочниках, но и будет по праву считаться самым ценным, самым необходимым веществом, без которого станет немыслимо существование человечества. Я уже сейчас вижу великое будущее нового минерала! Да, признаюсь: мое открытие и радует и очень волнует меня.
Еще очень многие свойства минерала непонятны, труднообъяснимы. Это как раз то, над чем немало придется потрудиться не только мне, геологу, но и главным образом химикам, физикам. Тем не менее, даже на заре юности этого еще не изученного как следует вещества, я уверенно заявляю – все ранее открытое по сравнению с ним – ничто!
Та страна, тот народ, который будет обладать этим минералом и не будет стремиться к насилиям, не станет преследовать корыстных целей, может осчастливить человечество. И непоправимое случится, если минерал Зет попадет в руки шайки людей бессовестных и жадных до наживы: тогда он может сделаться страшным оружием. Оно принесет неслыханные страдания всем народам».
Следующей по порядку странички в записках не оказалось, и Новиков даже не сообразил сначала, отчего содержание записок так резко изменилось. Вдобавок некоторые страницы записок оказались совершенно чистыми. При тщательном изучении их Новиков догадался, что здесь ранее были приклеенные автором фотоснимки или же геологические зарисовки открытого им месторождения.
Оторвавшись от тетради, майор взглянул на проходившего мимо соседа по палате старшего лейтенанта Коврова. Он хотел было рассказать ему об интересных записках, но тут же раздумал и снова углубился в чтение. Уловив напряженный взгляд майора, Ковров остановился, ожидая, что тот скажет. Поняв же, что Новиков поглощен чтением, он отвел глаза и молча вышел из палаты.
Новиков, минуя геологические детали, которые все равно без графического материала разобрать было очень трудно, читал страницу за страницей, стараясь как можно быстрей дойти до существа дела. Ведь не зря перебежчик, которого, может быть, давно уже нет в живых, с риском для жизни нес эту тетрадь через фронт.
«…Многие современные мне ученые утверждают, будто бы открытие чего-нибудь нового всегда является случайностью. Но со мною произошло не так. Еще в тот момент, когда я дочерчивал графические материалы по месторождению меди, которое было мною открыто и разведано, большой интерес вызывала у меня гора Лысая, особенно с точки зрения флоры. Уж слишком большие контрасты наблюдались на разных горизонтах.
Сама вершина горы совершенно лишена следов растительности, но чем ниже спускаетесь вы к подножию, тем все резче, буквально на глазах, меняется картина, – и вы попадаете в иной, цветущий мир. Трудно понять, почему здесь, среди гранитных обломков и кварцевых обнажений, возникло такое обилие высоких трав и ярких цветов, небывалой высоты кустов шиповника и рябины, черемухи и боярки, и даже могучего кедровника.
Эта буйная флора должна быть вызвана к жизни какими-то особыми источниками плодородия. Но какими? Над этим таинственным явлением я думал и днем и ночью.
Возвращаясь как-то в лагерь после осмотра наших разведочных работ на горе Лысой, я сбился с пути и вышел на широкое болото, прозванное местными жителями – Гнилым.