Дом с куклами

— Это было летом две тысячи второго года. Мне было двенадцать. Почти столько же, сколько вам сейчас.

Сергей помолчал, собираясь с мыслями. Странное чувство — он не рассказывал эту историю никому. Никогда. Даже жене, пока они были женаты. Даже Даше.

— Тогда всё было по-другому. Не было смартфонов. Не было интернета — ну, почти. Мы приезжали на дачу в июне и торчали тут до конца августа. Родители работали в городе, приезжали на выходные. А мы были предоставлены сами себе.

— Совсем одни? — спросил Лёва.

— С бабушками и дедушками. Но они не особо следили. Другое время. Мы уезжали на великах с утра и возвращались к ужину. Никто не звонил каждый час проверить, где мы.

— Круто, — сказала Ника с завистью.

— Нас было трое. Я, Денька и Маринка. Денька жил тут постоянно, не дачник — местный. А Маринка приезжала на лето, как я. Мы сбились в компанию в первое же лето и с тех пор не разлучались. Июнь, июль, август — каждый год.

— У вас были позывные? — спросила Даша.

Сергей улыбнулся.

— Были. Я был Фантом. Денька — Танк. Маринка — Оракул. У нас был штаб в заброшенном сарае на краю посёлка. И бортовой журнал — тетрадка, куда мы записывали всё важное.

— Типа блога?

— Типа блога. Только на бумаге. И без лайков.

Он замолчал на секунду. Улыбка ушла.

— Мы играли в защитников посёлка. Придумывали себе миссии. Следили за подозрительными людьми. Составляли карты. Глупые детские игры.

— Но? — сказала Ника. — Я чувствую «но».

— Но был один дом, мимо которого мы старались не ходить. Даже на великах проезжали побыстрее, не глядя в ту сторону. Вон тот дом.

Он кивнул в сторону окна.

— Там жил старик. Григорий Семёнович. Но мы называли его Кукольник.

— —

— Почему Кукольник? — спросил Лёва. Голос у него чуть дрожал.

— Потому что он делал кукол.

Сергей потёр переносицу.

— Попробую объяснить. Представьте себе этот дом двадцать лет назад. Он не был заброшенным. Там жил человек. Но выглядел он… запущенным. Забор покосился, калитка скрипела, кусты разрослись так, что закрывали окна первого этажа.

— И куклы? — спросила Даша.

— И куклы. Они были везде. На подоконниках, на крыльце, на ветках яблони во дворе. Разных размеров — от маленьких, с ладонь, до больших, почти в рост ребёнка. Сделаны грубо, из тряпок и чего-то вроде папье-маше. Раскрашены неаккуратно.

Он помолчал.

— Когда дул ветер, те, что висели на яблоне, покачивались и стукались друг о друга. Такой звук… глухой, мягкий. Мы слышали его с дороги.

— Это уже страшно, — сказала Ника тихо.

— Это было только начало. Григорий Семёнович сам по себе пугал не меньше кукол. Высокий, сутулый, как будто сложенный пополам. Половина лица парализована — после инсульта, как говорили взрослые. Левый глаз не закрывался до конца, левый угол рта опущен. Когда он улыбался, улыбалась только правая сторона. А левая оставалась мёртвой.

— Фу, — сказала Даша.

— Он говорил невнятно, шепелявил, глотал слоги. Мы почти не понимали его речь. Но он редко говорил — с людьми, по крайней мере. Он выходил из дома, шёл в магазин, возвращался. Иногда сидел на крыльце. Иногда возился с куклами во дворе. Больше ничего.

— И вы его боялись?

— Мы его боялись до одурения. Когда он шёл по улице, мы перебегали на другую сторону. Если видели его издалека — разворачивались и ехали другой дорогой. Животный страх, понимаете? Не потому что он что-то делал. Он ничего не делал. Просто смотрел. Тем глазом, который не закрывался. И иногда улыбался — одной стороной. Как будто вторая забыла как.

Лёва натянул спальник до подбородка.

— А почему вы его боялись? Ну, кроме лица?

— Из-за слухов.

Слухи

— Про Кукольника рассказывали разное, — Сергей понизил голос. — В каждом дворе есть свой странный человек, и про него всегда ходят истории. Но про Григория Семёновича истории были… особенные.

Он загнул один палец.

— Первое. Одежда. Говорили, что некоторые куклы одеты в настоящую детскую одежду. Не кукольную — человеческую. Настоящие футболки, платья, шорты. Один пацан, Валерка из соседнего двора, клялся, что видел куклу в куртке своего младшего брата. В той самой, с пятном от мороженого на рукаве.

— Может, похожая просто? — сказала Ника.

— Может. Валерка был уверен, что нет.

Второй палец.

— Второе. Лица. Говорили, что он лепит кукольные лица с фотографий. С фотографий настоящих детей. Что он запоминает лица, которые видит на улице, а потом делает копии.