Ведьма

Но шатенка не хочет так. Она хочет иначе. Нежно.

Она прижимает путника к себе и их губы сливаются в долгом, страстном поцелуе.

— Как тебя зовут? — Нежно спрашивает она. В её глазах горит нестерпимый огонь страсти и вселенского желания. Это чувствуется во всём: в её голосе, в её дыхании, в её прикосновениях.

Путник не может ответить. Как бы он ни старался, его собственное имя остаётся за пределами памяти. Он напрягается снова, но тщетно...

Шатенка лишь умиляется его усилиям. Нежный, милый взгляд, такой родной и полный поддержки. В какой-то момент она просто касается подушечкой пальца его губ, давая понять, что имя не имеет значения. Путник смеётся над собственной забывчивостью. Всё как в тумане. Кроме одного — ощущения уюта и бесконечного тепла.

Руки прижимают его к молодому, упругому женскому телу, и он готов.

Всё происходит довольно быстро, но шатенка, кажется, успевает испытать нужный спектр эмоций. Её мокрая, горячая кожа пахнет хвоей — приятный, успокаивающий аромат. Она осторожно выползает из-под обмякшего тела путника и плавно, виляя бёдрами, дефилирует к своей уже освободившейся подруге, в глазах которой горит неподдельный интерес. По пути шатенка вскидывает копну своих густых длинных волос, как бы демонстрируя полную свободу и независимость, чем вызывает живой восторг у Лены. Она хохочет — искренне и звонко, а шатенка улыбается в ответ так томно, будто кошка, нализавшаяся валерианки.

Она садится рядом с подругой и орошает своё прекрасное тело водой.

— Ну что, — человек обращается к путнику, — нормальная баба, а?

На его лице сияет улыбка. Путник кивает в ответ, не желая подавать голос. Ему слишком хорошо, прямо здесь и сейчас, и необходимости в словах он попросту не видит.

Человек кивает также, понимающе, и по-прежнему улыбаясь. А после обращается к шатенке:

— А тебя я покрывать не буду. Не в этом году. — В его голосе звучит лёгкая обида. — Будешь знать, как с людьми трахаться.

— Ой, — безразлично отмахивается шатенка, — в следующем покроешь. — Она ехидно улыбается: — Если ещё кого-нибудь новенького не приведёшь.

— Эй, следующий мой! — С хохотом встревает брюнетка. — Хотя... ещё и с этим не поздно. — Она мерит оценивающим взглядом путника, но тут же получает лёгкий толчок в плечо от подруги.

— Офигела? — Хохочет шатенка. — Этот для меня.

Они смеются снова, как старые подруги, которым попросту нечего делить.

— Во дуры. — Человек качает головой, глядя на путника, ища в нём поддержки.

Путник улыбается в ответ. "Я дома, — неустанно повторяет его душа. Мои поиски окончены". Он смотрит на счастливое лицо той, кого здесь называют Катей, и безграничное тепло разливается по всему его истерзанному нутру новой волной. Он понимает, что они оба только что совершили то, что доселе порицалось в любом обществе, и порицание это плотно засело в его голове. А теперь все барьеры рухнули. Они... они просто насладились друг другом. Без последствий. Без утомительных выяснений отношений после. Без ненавистных претензий друг к другу. Без всепоглощающей ревности, высасывающей все силы, будто старый вурдалак. Они просто поддались порыву — здесь и сейчас. И кто бы попробовал им запретить?

Человек словно улавливает эту самую мысль в голове путника, внезапно переведя на него взгляд.

— Мы все умрём. — Тихо произносит он. — Ты раньше, мы — он обводит вокруг себя и девушек воображаемый круг, — чуть позже... ты знаешь это, путник. И поэтому ты попал сюда. Твоя душа ищет. И она почти у цели.

Девчонки еле слышно перешёптываются, иногда тихонько хихикая. Их явно веселит пафос в словах человека, отчего вся эта картина выглядит какой-то... свойской, что ли? Ненапряжённой. Несмотря на тон его голоса.

Возникает пауза. Она длится несколько секунд. Всё это время девушки продолжают о чём-то тихонько шептаться, а человек попросту замирает, поглощённый смыслом собственных изречений.

На мгновение Катя и путник пересекаются взглядами, и она коротко подмигивает. Её строгие, тонкие, но такие безупречные черты лица предстают путнику во всей красе. Он улыбается в ответ.

— Пойдём! — Подрывается человек. — Надо принести клятву!

— Зачем ему это? — Лена хватает его за руку, резко прервав беседу с подругой. — Не глупи!

Человек выдёргивает руку. Его глаза полны презрения и боли — странное сочетание.

— За тем, чтобы он никогда не забывал, кто он есть! За тем, чтобы эта рутина не поглотила его целиком! За тем, чтобы он всегда находил свой Путь! — Он обращается к путнику: — Я знаю, ты этого хочешь.

Путник молчит. Слова человека, признаться, разожгли в нём огонь.

— Смотри, красавчик, — ехидничает брюнетка, — от клятвы Несущему Свет отказаться нельзя.

— Я и не собираюсь. — Путник, наконец, поднимается с пола. — Теперь я знаю, как надо...

Он осекается, не в силах подобрать слов. Они и не нужны. Главное, что всё это время шатенка с игривой улыбочкой осматривает его тело, даже не пытаясь вникнуть в смысл сказанного. Её глаза блестят. Да и брюнетка, похоже, питает те же чувства.

— Ой, всё! — Хохочет человек. — Пойдём со мной, пока эти две дурынды тебя не оседлали!

Они выходят в предбанник, и путник тянется за одеждой, как вдруг рука человека даёт понять, что отсюда они должны выйти голыми. На этом все прелести мигом заканчиваются. В душу снова закрадывается ощущение давящей обречённости и бесконечной боли, одна лишь мысль о которой заставляет его ноги дрожать.

— Ты готов? — Интересуется человек, так, чисто риторически, и одним ударом ноги открывает дверь в пургу.

Помещение тут же наполняется снегом, ледяным ветром и, как следствие, нестерпимым холодом, от которого сводит мышцы, а кожа начинает болеть.

— Идём! — Человек хватает его за руку и тащит наружу.

Путник не очень сопротивляется, ошарашенный происходящим. Кромешная темень, чем дальше от бани, тем гуще; рёв ветра, снег, обволакивающий всё тело, и этот холод, пронизывающий насквозь, будто ледяное лезвие, вошедшее под кожу.

В отчаянии путник пытается освободиться и вернуться назад, но человек не позволяет. Он продолжает вести его вперёд до тех пор, пока где-то впереди не начинает слышаться плеск воды. Путник хочет спросить, хочет знать, куда именно они держат путь, но губы от холода не хотят шевелиться. Он сжимает их от боли, иногда всё же демонстрируя оскал, но только лишь для того, чтобы стало немножко легче, однако легче не становится.

Стопы начинают неметь, равно как и пальцы. Создаётся впечатление, будто они больше никогда не разогнутся до конца, так и оставшись в нелепом скукоженном положении, отчего идти становится попросту неудобно.

Сквозь темноту и метель путник видит слабые очертания водоёма. Он замёрз, однако у самого берега зияет чёрная дыра, контрастирующая с относительно белым фоном. Бликов воды не видно, зато слышны её всплески, и от этого звука замирает всё нутро. Разум реагирует иллюстрациями грядущих ощущений, однако нервная система настолько напугана подобным предвкушением, что напрочь блокирует воображение, не давая ему примерить на себя сей образ.

И всё же, он продолжает идти. Тяжело, нехотя, но всё же, его ноги не сбавляют шаг.

Человек ослабляет хватку, лишь когда они оказываются у самой кромки воды. Её волны время от времени касаются ног путника, будто холодный дразнящий язык, торчащий из чёрной, бездонной пасти. Хочется бежать, но что-то внутри держит его в неподвижном состоянии. Что-то внутри — некая сила, возвышающая сознание над всеми инстинктами, как маяк возвышает свой свет над чёрными морскими скалами.

Чувства обострены до предела, отчего сознание будто бы воспаряет над окружающей действительностью, над всеми её невзгодами и лишениями. Над всей её болью.

И в этот момент он понимает, что есть настоящая свобода. Ему больше не страшно. Есть только кристально-чистая осознанность в безупречном восприятии, будто все его нейроны переродились заново, представ миру в первозданном виде. Путник понимает, что именно в этой чистоте зарождаются все мечты, прибывая в этой нежной, светлой колыбели до тех пор, пока грязные руки сомнений и страхов не оставят на них свои следы.

От этой мысли боль сдавила грудь. Как же он ненавидит всё это. Как же сильно стремится убежать. Но теперь он дома...

Холод всё ещё ощущается достаточно сильно, но путнику даже нравится чувствовать его дыхание на своём теле. Такое приятное, слегка сводящее кожу и оказывающее анестезирующее действие, сравнимое с лёгким онемением дёсен после укуса мороженого.

— Повторяй за мной. — Говорит человек и продолжает...

Я выхожу за грани. Я презираю земные устои. Мой разум есть свет. Мой дух есть ветер. Моя плоть есть огонь.

Есть только я и мои звёзды, и на пути к ним я клянусь справиться с любым испытанием.

Несущий Свет, прими меня под опеку свою. Даруй мне непокорство и гордость на Пути моём. Позволь мне возвыситься над всеми законами Бытия и плюнуть в лицо Создателя. Как птенец, окрепнув, выходит из-под родительской опеки, так и мой дух выходит из-под власти Его. Теперь лишь я несу ответственность за деяния мои, но лишь перед тобой, Отец. Ибо я есть свет, как ты. Ибо я есть ветер, как ты. Ибо я есть огонь, как ты.

Меня остановит только смерть.

И ныне, и присно, и во веки веков.

Клянусь.

Произнеся последнее слово, путник вдруг ощущает, как его ноги опускаются на снег. Он всё ещё чувствует холод, который приятно пощипывает кожу, будто бы озорной щенок, пытающийся раззадорить хозяина и втянуть его в весёлую, беззаботную игру.

Вьюга всё ещё бушует вокруг, но путник будто бы не слышит её завываний. Все посторонние звуки куда-то испарились, открыв неведомую ранее чистоту его восприятия, словно некий свет поднялся из недр его души и озарил собой весь разум.

"Здесь зарождаются мечты, пока грязные руки сомнений и страхов не коснутся их, — проносится у путника в голове. — В таком же свете зарождаются звёзды".

— Запомни этот момент, — с улыбкой говорит человек, и путник осознаёт, что прекрасно видит его лицо, несмотря на темноту и непогоду. — Есть только ты и твои звёзды. В этих словах таится великая сила.

Человек делает шаг, и его ноги оказываются в ледяной проруби.

— И запомни, смертный: ты больше не отступишь. Не потому, что ты этого не хочешь, а потому, что ветер поднял тебя над землёй. Нравится тебе или нет. Отступишь — и умрёшь. Сразу.

Человек уходит в воду, счастливый, довольный, будто ребёнок, наконец дорвавшийся до заветной возможности окунуться в реку после долгого жаркого дня.

Путник всё так же стоит у кромки воды. Он опускается на одно колено и внимательно изучает её колышущуюся поверхность.

"Меня остановит только смерть, — думает он". В этот момент вода на секунду успокаивается, и Путник видит своё отражение в её мимолётной глади.

Я узнаю в нём себя.

МЕТЕЛЬ

1

В полудрёме до меня доносится звонкий голос ведьмы, сравнимый с журчанием весеннего ручья в ясном лесу. Я не в силах сдержать улыбку, едва уловив его игривые нотки. Даже сейчас, говоря о своих нелюбимых колдунах, она умудряется звучать невинно и ярко одновременно, вызывая бег приятных мурашек по всему телу.

Мои глаза закрыты, однако воображение рисует миловидный, немного детский образ. Я бы и рад взглянуть на неё, но слабость всё ещё донимает моё тело.

А ведьма продолжает болтать. Её хорошенький, словно игрушечный, голосок походит на соловьиную трель, заставляя меня улыбаться вновь. И опять она заладила уже знакомую песню о проблемах современных колдунов. По мнению ведьмы, колдовать может каждый, хотя сама она ни разу не прибегала к подобным практикам. Для начала нужно сформировать желаемый образ, после чего, держа картинку в голове, устремить к ней волевой посыл в виде намерения действовать твёрдо и безоговорочно. Делов-то? А уже дальше нужно глядеть в оба. Отклик Вселенной чаще всего проявляется в банальном невезении в жизни колдуна: сломалась машина, порезал руку, потерял деньги и так далее. Это значит, что высшие силы пробуют твою энергию на вкус, и если неудачи повторяются, поздравляем, тебя распробовали. А дальше варианта два: кормить образ своими собственными страданиями или же наполнять его муками кого-либо другого. Процесс материализации слеп, как крот. Он начинает толкать идущего на нужные тропинки лишь после того, как стрелка уровня топлива дойдёт до необходимой отметки, и ни днём раньше. Так устроена природа. Сплошные законы, обойти которые не удаётся даже колдунам. Разницы нет, заплатишь ты необходимую цену через труд или отдашь требуемую плату напрямую — вообще всё равно. Главное, наполнить чашу. Только тогда нужные шестерёнки заработают, разводя и сводя те мосты, что способны привести именно к нужному результату. Хотя, сказать по правде, ведьма уверена в том, что добиться успеха трудом куда проще... а если ещё и добавить щепотку магии... Так, правда, легче, ибо материализовать нужный сценарий буквально на голой энергии не всегда под силу даже высшим силам.

Слушая весь этот абсурд, я не перестаю улыбаться. Ведьма кладёт нежную ладонь мне на лоб, проверяя, есть ли жар.

— Ого, идёшь на поправку. — Констатирует она, и в этот момент я испытываю странное чувство, будто всё это время её голос звучал где-то в моей голове.

Возможно. Возможно, всё это мне попросту снится, но даже и если, этот сладкий игривый голосок есть лучшее сновидение.

Ведьма всё же не успокаивается. Возможно, всему виной отсутствие у неё каких-либо собеседников напротяжение слишком длительного периода, а может, она болтлива просто по своей природе. Выбора у меня нет. Остаётся лишь слушать и наслаждаться её будоражащим тембром на фоне грузных порывов метели за окном.

Кажется, ненадолго мне всё же удаётся провалиться в лёгкий сон, но её монолог настигает меня и там. Ведьма говорит, что как нету разницы, за счёт кого или чего кормить образ, так и безразлично, какую именно энергию ему давать. Разумеется, негатив высосать проще, однако мало кто знает, что и добрые дела способны высвобождать довольно приятный на вкус эфир. Нужно только держать в голове картинку, направив к ней необходимый поток. Например, пожертвовал ты нищему, будь добр, помни, во имя чего ты это сделал. Бабульку через дорогу перевёл — не забывай о желаемом. Действия могут быть вообще не связаны с конечной целью, хотя в противном случае, достигается она куда быстрее. Но всё-таки здесь больше решает чистая энергия в виде эмоций и образов, питаемых ею, а материя изменится в ответ, как только чаша наполнится до нужного уровня.

Беда лишь в том, что иногда дна чаши и не видать вовсе, да и колдун вроде как уже оставил попытки заполучить желаемое. Вот тут и начинается самое грустное. Колдун не думает о том, что демон, как было сказано выше, уже распробовал его "валюту" и принял первые задатки. Так в чём проблема? Всё как раньше: образ есть, энергии хватает... но нет. Намерение исчезло. А это не что иное, как само течение, направление, вектор, если хотите. Иными словами, посредник больше не чувствует связи между желающим и желанным, и постепенно отпускает конечную точку, продолжая при этом питаться энергией колдуна. Вот вам и следствие в виде кары за так называемое "ничегонеделание". Болезни, неудачи и море боли сопровождают колдуна всю его жизнь, пока тот наконец не найдёт в себе решимость добиться-таки своего. Однако, как это часто бывает, к тому моменту сил почти не остаётся.

Ведьма замолкает. Я не вижу её, как и прежде, однако готов поклясться, что в этот момент она смотрит на меня.

— Я хочу сказать, что если ты уж затеял ступить на какой-либо путь, будь готов завершить его во что бы то ни стало. Тогда колдовать и вовсе не придётся. — Протяжный, глубокий вздох. — В любом деле время главный фактор, и как-либо обойти эту истину попросту невозможно. Не важно, колдун ты или простой человек, всё равно придётся терпеть.

Тихий скрип стула как точка в монологе. Лишь рёв метели за окном и треск дров в печи.

Я засыпаю.

Дневник сновидений

Приличная мадам настолько прилична, что, даже в жаркую погоду носит платья, длина которых непременно доходит до середины голени, не меньше. И никаких открытых плеч. Никаких шлеек, вырезов и декольте, только традиционный облик, не выражающий ничего, кроме приличия.

Она красива, безусловно. Длинная изящная шея, высокие скулы, большие голубые глаза и волнистые светло-русые волосы, собранные в жёсткий пучок на затылке. Никаких развивающихся прядей, никаких соблазнительно свисающих завитушек.

Сквозь ткань её платья иногда, при ходьбе, можно углядеть очертания стройной фигуры.

Разумеется, Приличная мадам не позволяет себе излишков — ни в еде, ни в сексе. Идя по улице, она всегда смиренно глядит себе под ноги, держа спину идеально ровно, а встретив кого-либо из знакомых, коротко кивает в знак сдержанного приветствия.

Я видел её мужа. Пожалуй, к таким типам мужчин стремится едва ли не каждая женщина. Высокий, смуглый, крупный брюнет, короткостриженый, с идеально ровной, густой щетиной. Его суровый взгляд даёт понять всю серьёзность его намерений в любом деле. Я знаю, что он занимает довольно высокую должность в самом Министерстве энергетики, и получил он это место благодаря своей напористости, бескомпромиссности в решении производственных задач, а также умению зреть в самый корень проблемы, чётко и верно выбирая путь её решения.

Я также знаю, что каждый вечер пятницы он говорит Приличной мадам, что должен задержаться на работе, дабы подбить все дела за минувшую неделю. Он говорит, будто это не что иное, как вынужденная мера, и все руководители его уровня...

Ай, к чёрту. Он спит с ведущим экономистом из Отдела организации труда.

Что и требовалось доказать. Каждому нужна отдушина в этом бесконечном, тупом круговороте однотипных монотонных действий, ибо мозг медленно заплывает жиром.

Приличная мадам держит себя в строгости именно по этой причине, хотя и понятия не имеет, как всё устроено на самом деле. Приличная мадам настолько прилична, что не в состоянии даже представить себя в объятиях другого мужчины. За столько лет своей супружеской жизни её взгляд научился обходить мужские силуэты в городской толпе, не замечая их легкомысленных, похотливых поглядываний. Возможно, если бы её муж зарабатывал чуть меньше, и ей пришлось бы самой работать, дабы обеспечить её обоим светловолосым ангелочкам достойное будущее, она бы завела какую-нибудь интрижку с одним из мнимых коллег на своей мнимой работе... Да нет. Это бред. Приличная мадам настолько прилична, что даже не допускает подобных помыслов, несмотря на то, что те в последнее время всё чаще и чаще стучатся в неприступную дверь её сознания. Как говорила её матушка, ничто не вечно — ни истина, ни святость.

Быть может, она права. Однако на данный момент одна истина всё же имеет место быть в её жизни: мозг медленно заплывает жиром, и с этим необходимо что-то делать.

Что ж, она знает рецепт. Например, избавить голову от дурных мыслей хорошо помогает голодание. Кроме того, скудный рацион позволяет держать фигуру в стройности, так сказать, давая возможность убить сразу двух зайцев. Добавим сюда лёгкую аэробику, небольшую пробежку один-два раза в неделю (обязательно в закрытом спортивном костюме, желательно, оверсайз-типа) — и вуа-ля! Только чистый, открытый разум, затуманить который не под силу никаким дурным помыслам о всяких там...

Неважно. Приличная мадам прилично спокойна, ведь хорошо знает: если это всё не поможет, то закаливание холодным душем уж точно смоет всякого рода грязь с её мысленного потока. А зимой она с удовольствием окунётся в прорубь, и не раз, как это делала раньше (обязательно в цельном купальнике, желательно, с отсутствием каких-либо вырезов).

А, вернувшись домой, она будет ждать мужа и присматривать за детьми, пребывая в мыслях о верности и семейном благополучии. Главное, чтобы это была не пятница. В пятницу всё немного сложнее... но всё же, терпимо.

2

Есть только здесь и сейчас. Ведьма говорит, что сознание живёт лишь в одном моменте, а всё, что было до и всё, что будет после почти не имеет смысла. Нужно как можно чаще фокусировать внимание на текущем мгновении, впитывая всю его красоту, только так можно по-настоящему насладиться жизнью.

Глядя на старый покосившийся шкаф, побитый временем стол, неработающий холодильник "Минск" у маленького, плотно заросшего инеем окошка; на видавший виды сервант, набитый замусоленными потрёпанными книжками, на высокую металлическую кровать, от одного вида которой начинаешь испытывать леденящую душу тоску, я чувствую, как сомнения накатывают на мой разум сбивающей с ног волной.

Здесь и сейчас. Есть только здесь и сейчас. Здесь — в этой богом забытой халупе. Сейчас — по ту в сторону всякого времени.

За окнами ревёт ветер, ударяя мощными порывами в деревянную стену. Керосиновая лампа, подвешенная к потолку, слегка покачивается, издавая едва слышимое поскрипывание, будто тихие стоны раненого зверя. Моё сознание всё ещё слегка туманно, а в ногах чувствуется слабость. Не знаю, сколько мне довелось пролежать в остывшей бане, пока хозяйка этого дома не нашла моё остывающее тело. Ладно, хорошо, что всё позади. Пожалуй, ещё денёк — и можно готовиться на выход.

Здесь тепло, но из-за вьюги снаружи воздух быстро охлаждается. Сидеть у окна становится зябко, но печь ещё довольно горячая. Побелка на её стенках изрядно потрескалась, кое-где проглядывает кирпичная кладка, но, похоже, этой допотопной конструкции всё ещё удаётся сохранять тепло. Подношу ладони к нагретой поверхности и наслаждаюсь приятными, живительными волнами. Ощущение даже такого легкого комфорта мигом уносит все сомнения и переживания, пусть и временно. Тепло приятно растекается по рукам, лицу, груди, и даже бёдрам. Желание уснуть возвращается снова, вызванное этими сладкими, убаюкивающими ощущениями.

Здесь и сейчас... Не думать ни о чём, лишь наслаждаться теплом, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг. И как же дорога и желанна простая убитая печь в подобном месте. Каким же родным и нежным кажется её тепло, что будто проникает в саму душу, успокаивая, как дыхание матери.

"Я дома..."

Лязг входной двери моментально приводит меня в чувства, руша иллюзорную стену из уюта и покоя. Всё тот же полумрак полузаброшенного деревенского дома, всё тот же затхлый запах, всё та же вьюга за окном, которой будто нет конца.

У двери я вижу девичью фигуру, укутанную в длинный толстый тулуп и массивный шарф, настолько широкий и длинный, что вид его больше напоминает шерстяной плед, закрывающий человека от середины лица до середины туловища. Валенки на ногах, нечто вроде мехового платка на голове, а руки утеплены варежками. Во всех этих непролазных лохмотьях лишь одно выдаёт хозяйку дома — сверлящий взгляд зелёных глаз.

Отряхнувшись от снега, ведьма ставит на пол целлофановый пакет, в котором, судя по всему, лежат какие-то продукты, после чего начинает "разматывать" себя, как мумию. Наконец я вижу её лицо и спутанные волосы. Похоже, её абсолютно не волнует их состояние, ведь любая другая столь юная особа тут же в панике бросилась бы к зеркалу, на ходу поправляя непослушные пряди. Быть может, она просто не знает, что сейчас творится у неё на голове. Быть может, она просто не видит во мне мужчину, позволяя себе быть абсолютно естественной. Какая разница? Она ведёт себя так, будто меня совсем нет рядом. Оставшись в одном старом сером платье, больше похожем на мешок, она тащит тулуп и прочие свои зимние убранства на печь. Спустившись, она подносит ладонь к покрытой побелкой стенке, как это делал я, и тут же хватает пару дров, которые мигом летят в топку. Затем ещё, и ещё, и ещё. Загрузив печь, она, не теряя сосредоточенного вида, поджигает длинную тонкую щепку, от которой в дальнейшем занимается более массивное пламя, но уже там, внутри. Внимательно наблюдая за огнём, она всё же запускает пальцы в свои длинные рыжие космы и умелым движением отбрасывает всю копну назад, попутно распутывая скрутившиеся колтуны. Она повторяет эту манипуляцию вновь и вновь, пока, наконец, рыжие локоны не приобретают человеческий вид.