Ведьма

Убедившись в том, что пламя внутри печи пока не требует внимания, ведьма проходит мимо, не удостоив меня и взгляда, к стене у холодильника, на которой висит хороший ломоть вяленого мяса. Срезав несколько небольших полос, она хватает по пути жменю сушёных яблок из большого мешка у входа и отправляет содержимое своих рук под печь, при этом встав на четвереньки. Тонкая ткань платья не в силах скрыть от моего взора весьма интересный вид. Но ведьме плевать. Меня для неё не существует. Она сосредоточенно глядит в огромную дыру у самого пола, в каких, обычно, хранят котелки и прочую кухонную утварь в глухих деревнях. Немного погодя, я слышу звуки возни под печью, после чего губы хозяйки дома расплываются в довольной улыбке.

Я настолько привык к отсутствию какого-либо внимания с её стороны, что резкий пронзительный взгляд прямо в глаза, едва не выводит меня из равновесия. Я знаю этот взгляд. Так смотрит мать на чужаков, потенциально способных причинить вред её ребёнку. Скорее всего, под печью кот. Он был так напуган появлением в доме незнакомого мужика, что наверняка забился в самое безопасное место и не ел сутки, в ожидании моего скорейшего исчезновения. Бедное животное. Хорошо, хоть поел, судя по улыбке ведьмы.

И всё же, этот взгляд. Я не знаю, куда деться от пронзающих насквозь зелёных глаз. Немая сцена длится несколько секунд, после чего фокус её внимания плавно смещается куда-то ниже, а на приятном веснушчатом лице вновь возникает улыбка. В недоумении взглянув на свои ноги, я понимаю, что стою без штанов, прямо здесь и сейчас, наслаждаясь, так сказать, моментом.

— Чего из постели вылез? — Произносит ведьма, и я замечаю, как улыбка на её лице приобретает оттенок мнимого безразличия, будто интересуется она так, чисто формально. — Выздоровел?

Выпрямившись в полный рост, она направляется к обеденному столу у окна, попутно взяв из мойки небольшой котелок. Поставив его на столешницу, ведьма вытаскивает из-под кровати пыльный мешок из толстой ткани и, внимательно изучив его содержимое, протягивает мне, по-прежнему не теряя сосредоточенности.

— Там картошка. — Произносит она. — Почистишь?

В последнем слове мне слышится чёткая просьба, а не приказ, что уже заметно сбавляет напряжение между нами.

— Конечно. — Беру мешок и иду в сторону кухни, как вдруг всё ещё не окрепший организм даёт о себе знать. Лёгкое головокружение провоцирует такое же лёгкое покачивание, заметив которое ведьма тут же спешит поддержать меня под руку.

Невероятно, но теперь я чувствую заботу. Какие нежные хрупкие руки... но как же много в них сил.

— Тише, тише. — Она возвращает мешок себе. — Присядь-ка лучше.

— Ничего, — отвечаю я. — Всё в порядке. — Постояв пару секунд и осмотревшись, я всё ещё чувствую её прикосновения. — Просто скажи, где у тебя нож?

Ведьма недоверчиво выпускает меня, всё ещё пристально следя за моим равновесием.

— Ножи возле мойки. Но я могу сама...

— Нет-нет, — обрываю я. — Ты и так вокруг меня хлопочешь. Как только оправлюсь, я обязательно рассчитаюсь с тобой. Неудобно как-то...

— Замёрзнуть было бы удобней? — Грустно усмехается ведьма. — Тоже мне, нашел, кого слушать. Эти сектанты... тянет их в наши края.

— Сектанты? — Удивляюсь я.

— Ну да, — пожимает плечами хозяйка дома. — Ты, правда, что-то там про оборотней бредил... — Она уходит в сени, после чего до меня доносится скрип покосившейся двери. Вероятно, там кладовка. — Ты знаешь их вообще? — Голос ведьмы звучит приглушённо.

— Нет, — отвечаю я, параллельно пытаясь вспомнить имя шатенки. Ничего не выходит, воспоминания будто накрыло туманом.

Она возвращается в кухню, держа в руке неплохой кусок говядины:

— А я думала, ты там обряд какой проводил с ними. — Она смотрит на меня, не скрывая лёгкой издёвки. Что ж, такое поведение в отношении незнакомых мужчин свойственно, пожалуй, лишь особам её возраста.

В голове вертится куча вопросов, но ответы я знать не хочу. Она оказалась здесь уж явно не по доброй воле, и лишний раз заставлять эту милую девушку вспоминать причины её местонахождения в такой заснеженной глуши, не позволит мне совесть. "Здесь и сейчас", как любит говорить моя новая соседка. Никакого прошлого, никакого будущего, один лишь текущий момент. Надо отдать ей должное, ведь о моих причинах появления здесь она тоже ни разу не справилась. Да даже и если. Вряд ли я смог бы дать вразумительный ответ даже самому себе.

— Да уж, обряд. — Хмыкаю я. — В моём-то возрасте.

Порезав мясо соломкой, ведьма отправляет его в котёл, попутно слегка присолив, после чего ловким движением зачерпывает воду ковшом из большого ведра и заливает содержимое посуды где-то на три четверти.

— А что не так с твоим возрастом? — Очевидно, вопрос с подвохом, только знать бы, в чём он заключается.

— Ну, я, как бы, уже не молод. — Изворачиваюсь я от прямого ответа. Терпеть не могу так отвечать тем более на вопросы незнакомок. Тем более с такой внешностью. Между нами будто бы тут же возникает огромная возрастная пропасть, гарантируя отсутствие какой-либо коммуникации по разным её краям.

— Не молод он. — Дразнится ведьма. — Зато бабы сектантские тебя на раз-два склеили. — Типичное женское собственничество. Бессмысленно и беспощадно.

Однако меня будто бы ледяной водой окатили.

— Значит, это было на самом деле. — Задумчиво произношу я.

Ведьма молчит. На её лице читается явное непонимание, однако вопросов за этим не следует. Она просто бросает в котёл несколько чёрных перчин и отправляет в печь, попутно подложив в топку ещё пару поленьев.

— Так или иначе, — она приподнимает массивную металлическую заслонку и закрывает печь. Я хотел было помочь, но сноровки и сил ведьме, похоже, не занимать. — Тебе нужна была помощь. Хорошо, что я оказалась поблизости, так бы замёрз.

— Спасибо. — Стыдливо произношу я. — Я обязательно рассчитаюсь.

— Конечно, рассчитаешься, — улыбается ведьма, опускаясь в старое кресло у окна. — Снега вон сколько намело. Пока не почистишь, не уйдёшь.

Наивность и ребячество в её голосе сильно подкупают. Я не в силах сдержать улыбку, да и не хочу.

Картошки в мешке оказалось немного, и теперь я начинаю чувствовать угрызения совести за то, что вынужден есть продукты хозяйки дома. Хотя, как знать, быть может, она и вовсе не позовёт меня к столу? Но если всё же предложит разделить с ней ужин, я обязательно щедро отплачу ей в будущем.

Тщательно помыв картофель, начинаю резать его кубиками. Ведьма пристально глядит в окно, растворяясь рассудком в метели. Она неподвижна, словно статуя, и лишь когда я уже почти закончил нарезать картошку, она приходит в чувства и тут же срывается с места:

— Не надо, я сама порежу.

— Поздно. — Улыбаюсь я в ответ.

Она мерит меня наигранно хитрым взглядом:

— Может, ты тогда и лук почистишь? А я тебе "плюсик" в счёт долга поставлю. — Она коротко подмигивает так, будто мы знакомы с ней всю жизнь.

— Это значит, мне можно чистить двор не до конца? Оставлю небольшой участок возле туалета...

Ведьма хохочет. Что ж, видать, общаться с живыми людьми ей удаётся нечасто, и уж тем более в мало-мальски вежливой манере. Я вижу, она рада оттого, что я здесь, рада искренне, даже немного по-детски.

— Ненавижу чистить лук. — Морщится ведьма. — Глаза слезятся — караул. — Она достаёт из-под старой и, разумеется, нерабочей плиты небольшую чугунную сковородку с толстым слоем чёрного, как смоль, нагара. Ловко отрезанный кусочек сала падает на её поверхность, после чего, отодвинув печную заслонку (в этот раз я опять не успел помочь ей), она отправляет сковородь внутрь, попутно справившись о степени готовности мяса. Как же умелы и точны все её действия, да ещё и в таком-то юном возрасте.

— Ты не повар, случайно? — Между делом спрашиваю я, соскабливая останки кожи с большущей луковицы.

— Не-а. — Она собирает густые рыжие волосы в толстый хвост, завязывает его узлом и отправляет под ворот платья. — Я ведьма. — Её взгляд вновь сверлит меня, будто бы проникая в самую душу, не зависимо, смотрю я ей в глаза или нет.

Внезапно я понимаю, что последняя фраза была произнесена абсолютно серьёзным тоном, да и прошло уже с полминуты, а она всё смотрит и смотрит. Что ж, хотела реакции — получай:

— Я и не сомневался. Характер больно строптивый. — Надеюсь, она поймёт, что это шутка.

Но ведьма по-прежнему глядит на меня пронзающим насквозь взглядом. Что-то не так... Какой же я дурак. Откладываю нож в сторону.

— Почему ты ведьма?

К моему счастью, на её лице возникает задумчивая улыбка:

— Ну... такая ведь ассоциация возникает у тебя со мной?

— У меня с тобой скоро возникнет инфаркт, если не перестанешь сверлить меня таким серьёзным взглядом. И с чего ты это взяла вообще?

Задумчивая улыбка не сходит с лица ведьмы, но взгляд... Она по-прежнему будто бы глядит прямо в душу, в самые потаённые уголки моей природной сущности. Она будто бы что-то знает обо мне, то, чего не знаю я, и просто ждёт удобного момента, дабы выплеснуть всю правду-матку.

И тут же ведьма отводит взгляд, и я отчётливо слышу у себя в голове: "ладно".

Мелко порубленный лук падает на раскалённую сковородку, туда же летят и морковные дольки, наполняя кухоньку громким шипением. В воздухе уже витают аппетитные ароматы, придавая оттенки уюта столь унылой атмосфере. Ведьма перемешивает зажарку, я стою наготове помочь ей, наконец, передвинуть эту чёртову заслонку. Она кладёт деревянную лопатку и, бросив взгляд на кипящий бульон, оставляет контроль процесса готовки. Я тут как тут... но ведьма, даже не коснувшись рукояти треклятого чугунного листа, разворачивается, дабы пройти в первую хату, как тут же едва не упирается носом мне в грудь.

"Какой же я дурак..."

Хотел помочь, а сделал только хуже.

— Осторожней. — Ведьма легко и с улыбкой надавливает мне на живот обеими ладонями, дав понять, что я мешаю. Слава богу, хоть не испугалась моего столь внезапного появления за спиной. — Как ты вообще себя чувствуешь? — Как бы между делом интересуется она. — Температуры нет?

— Вроде нет. — Отвечаю я, пытаясь изо всех сил не выдать ноток стыда в своём голосе. — Я это... ты не подумай, я просто хотел помочь тебе с заслонкой.

"Боже, когда всё это кончится?"

Несколько секунд подряд она глядит на меня недоумевающим взглядом, после чего пространство вокруг наполняется звонким девичьим смехом.

— А я-то думала! — Хохочет ведьма. — Эх... обломал девку.

Тем не менее, мне не до смеха.

— Просто я всё думаю, тебе вот не страшно? Взрослый мужик в твоём доме и всё такое.

Смех затихает, но игривая улыбка всё ещё сохраняет блеск в изумрудных глазах.

— Не-а. Ты не такой.

— Да уж, не насильник, не бандит. — Соглашаюсь я.

Она осматривает меня с ног до головы: — Хотя одет, как маньяк, конечно.

Ведьма поднимается с кресла и открывает дверцу шкафа у торца печи. Оттуда она достаёт старые потрёпанные трико и протягивает их мне:

— Держи, стыдоба. — И даже в этих словах мне слышится лишь добрая, нежная забота.

— Спасибо. — В спешке натягиваю штаны. — И всё же, ты, правда, меня не боишься? Я тебя и пальцем не трону, поверь. Метель утихнет, я почищу снег...

Ведьма снова взрывается звонким, заразительным хохотом, не давая мне закончить. В этот момент я подмечаю, насколько белы и ровны её зубы, как безупречны эти маленькие ямочки на её щеках и как милы и невинны эти детские веснушки. Вероятно, от местных кавалеров нет отбоя. За ней и в большом городе бегали бы толпы ухажёров, а уж в такой глуши, где каждая баба на вес золота... Господи, да за нее, поди, дерутся день и ночь, ещё и с соседнего села, небось, ездят внимания добиваться.

Ведьма слегка настораживается, не прекращая улыбаться, а после хохочет ещё громче, будто уловив мои мысли.

— Твой снег от тебя никуда не денется. — Заверяет она сквозь рвущиеся наружу смешки. — Я про чистку, если что, пошутила. — Смех, наконец, стихает. — Но, если хочешь помочь, я не буду против.

Стало быть, мой вопрос останется без ответа. Что ж, видимо, она и впрямь не испытывает настороженности по отношению ко мне. Да и с чего вдруг? Перед ней худощавый мужик средних лет. Это же не лысый громила с огромными ручищами и хищным взглядом. Да, и, судя по тому, что она позволила мне расхаживать в трусах в её присутствии, вряд ли она вообще воспринимает меня как мужчину. Так или иначе, в этом есть свои плюсы. Хотя бы то, что я сейчас нахожусь в тёплой избе, а не в замёрзшей бане, по причине того, что одна местная девица боится быть изнасилованной полуокачаневшим незнакомцем.

Как бы там ни было...

— Я только "за".

Ведьма с улыбкой кивает в ответ.

Суп оказался весьма недурным. Поначалу голода я не испытывал и даже хотел было отказаться от предложенной мне миски, однако ведьма была непреклонна. Как и следовало ожидать, аппетит нагрянул во время еды и пробыл со мной ровно до того момента, пока я не почувствовал лёгкое утяжеление в желудке.

Ведьма ест молча, вдумчиво, по чуть-чуть посасывая с ложки ароматную юшку. Иногда наши взгляды встречаются над полупрозрачными клубами пара из тарелок и тут же расходятся вновь. В такие моменты я испытываю лёгкое смущение, в отличие от хозяйки дома, которая, кажется, чувствует себя вполне уверенно.

— В ваших краях метель вообще заканчивается? — В шутку интересуюсь я. Смысл вопроса один: поддержать беседу.

— Ты ведь не это хотел спросить. — Ведьма отправляет в рот картофельный кубик.

Подобный поворот в разговоре застаёт врасплох не меньше, чем её пронзительный взгляд.

— А что тогда? — Русло по-прежнему не то, но всё же лучше гробового молчания на фоне ветра за окном.

Она пожимает плечами, сосредоточенно глядя в миску. Следующий на очереди кусочек мяса.

— Не знаю. Но явно не это. У тебя ведь наверняка куча вопросов.

Так и есть. Но, как говорила ведьма:

— Здесь и сейчас. — Произношу я. — Есть только здесь и сейчас.

Она улыбается, и сколько же удовлетворения в её глазах, сколько блаженства.

— Запомнил. — Самодовольно улыбаясь, подмечает она и смачно отпивает глоточек юшки, так легко, естественно и непринуждённо. — Что ты ещё запомнил? — Опять этот игривый взгляд, призванный взбудоражить чувства, дабы поднять со дна обломки моей истинной натуры, которая тут же проявит себя в каком-нибудь неконтролируемом порыве. Она наблюдает, фиксирует и изучает.

Что ж, наслаждайся, милая...

— Ну, например, как ты хаешь каких-то там колдунов, на чём свет стоит. Хотя, может, это было бредом?

Ведьма взрывается хохотом, едва успев прикрыть рот ладонью. Благо, недожёванный лук летит мимо меня.

— Не бред. — Заверяет она. — Просто я не вижу смысла колдовать. Ты всё равно заплатишь соразмерную цену за вожделенный результат, только другим путём. И поверь, альтернативный путь куда более тяжек.

Она неспеша зачерпывает очередную порцию супа, так же легко, будто ни в чём не бывало, будто речь только что шла о погоде, и принимается с задумчивым видом потягивать содержимое ложки.

Я смотрю на неё, на это милое серьёзное лицо в окружающем нас полумраке, на эти сдвинутые брови, на тонкую струйку пара, вьющуюся над её верхней губой и понимаю, что в её словах не было ни единого намёка на дурачество.

Не знаю, чего мне хочется больше — усмехнуться или, для вида, согласно кивнуть, но, как только эта мысль мелькает в моей голове, ведьма вновь одаривает меня уже знакомым взглядом, и где-то глубоко, в самых недрах моего подсознания будто бы далёким эхом звучат слова: "здесь и сейчас..." Все сомнения уходят. Мы просто беседуем, обсуждая вещи, которых, возможно, не существует, однако все мои убеждения в этом, все концепции Бытия, все насмешки просто спят. Есть только здесь и сейчас, лишь предмет разговора, лишь момент бытия, лишь метель за окном — в чистом, первозданном виде, и вряд ли вся эта картина нуждается в моём внутреннем критике.

А ведьма тем временем продолжает рассуждать:

— Смиренно надо жить. Делать то, что получается делать, быть с тем, кто хочет быть с тобой. Тогда и колдовать не нужно, а все страдания... они ведь от желаний, большинство из которых навязаны со стороны.

Я абсолютно не владею предметом разговора, однако некоторые слова хозяйки дома, признаться, меня задели.

— И какой тогда смысл? Все великие творения воплощаются людьми с огоньком в глазах. Разве ими движет не страсть? Не желание?

Ведьма задумчиво улыбается.

— Им удалось разглядеть своё предназначение и полюбить его. Отсюда и огонь. Они берут то, что соразмерно заложенному в них потенциалу, что принадлежит им по праву, а не по зову их гордыни. — Она звонко щёлкает пальцами: — Как ключ к замку. — И тут же её прекрасные глаза наполняются откровенным презрением: — Но колдун... Он слеп. Он провозглашает своим отцом самого Велеса, что хранит всю истину мироздания, но при этом сам не способен нащупать свой собственный путь, который подойдёт только ему.

— Быть может, колдовство и есть его путь? — От нечего делать предполагаю я, отставляя в сторону пустую тарелку.

Ведьма вновь сверлит меня взглядом, но на этот раз я не чувствую ничего дискомфортного, оттого и подавленность не властна надо мной.

— Тебя что, колдун обидел? — Теперь улыбаться настал мой черёд. — Так ты скажи, я ему быстро...

Ведьма смеётся. От былого негатива не осталось и следа, лишь этот звонкий девичий смех в сопровождении воя ветра за окном.

Она моя. Здесь и сейчас. Что бы это ни означало.

3

Вечер начался незаметно. В полумраке этого дома трудно понять, когда сгущаются сумерки. Мне кажется, здесь всегда темно, независимо от времени суток, а непроглядная метель за маленькими окнами лишь усугубляет ситуацию.

На ночь ведьма забралась на печь. Она предлагала мне занять это место, но я вежливо отказался. Не хочу стеснять её хотя бы в плане ночлега. Вторую хату хозяйка также протопила, но из-за масштабных её просторов воздух прогрелся не полностью, отчего температура за дверью была, так сказать, "летней", и ведьма решила ночевать на печи.

Мы говорим о всякой ерунде, но основным предметом обсуждения стало, естественно, моё состояние, в котором она нашла меня. Иногда мы обсуждаем сектантов, иногда — колдунов. Я перестал чувствовать себя неловко и глупо, слушая мнения ведьмы, касательно последних вопросов. В конце концов, многим женщинам свойственно верить во всякую мистику, и, сказать по правде, следуя концепции "здесь и сейчас" невольно перестаёшь ставить под сомнение многие вещи, растворяясь в подробном их созерцании и принятии. Это похоже на смирение. Ни любовь, ни согласие, ни симпатия, ни аналитика — просто принятие. Просто как есть. Просто здесь и сейчас.

В какой-то момент я понимаю, что мы мусолим одни и те же темы вот уже битый час, но переходить на другие, более глубокие и личные, мне не с руки. Равно, как и молчать...

Ладно, скоро я уйду.

Вялые сонные разговоры наконец затихают, и в полудрёме я слышу копошение под печью. Чуть позже чёрная длинная тень выползает наружу и устремляется вверх по стенке, туда, где спит ведьма.

"Бедный кот, — думаю я, прежде чем провалиться в глубокий сон".

Дневник сновидений

Мозг медленно заплывает жиром.

Гостиная выглядит вполне себе роскошно, даже по западным меркам. Стены выкрашены в нежный кремовый оттенок, вдоль панорамных окон, прямо на безупречно уложенный паркет, ниспадает безупречно белый тюль. Мебели не много (минимализм нынче в тренде), однако вся она безупречна: бежевый трёхместный диван из натуральной кожи, кресла на изящных металлических ножках, обитые таким же материалом, небольшая горка под телевизор из безупречного дерева, покрытого безупречным лаком, высокий сервант с дверками из безупречного стекла.

В общем, это место можно назвать идеальным. Но главным его достоинством Приличная мадам всегда считала роскошный камин, вмонтированный в дальнюю стену немецкими монтажниками, разумеется, с безупречной квалификацией. Этакая вишенка на торте, и больше всех им гордился хозяин квартиры. Когда-то раньше они часами глядели на огонь, нежась в объятиях друг друга... Теперь эти образы напоминают отрывки из старого кино, никогда не имевшего ничего общего с реальностью.

Да и плевать. Сейчас её интересует совсем другое. Сегодня пятница, и она только что вернулась из церкви. Дети у бабушки, муж на работе, а в душе всё ещё царит благодать как этакий добрый заряд, полученный во время проповеди. Приличная мадам обожает это чувство. Оно сравнимо с действием разве что очень сильных психотропов, хотя последних она, разумеется, ни разу не пробовала. Тёплое, возвышенное чувство, будто прикосновение Господа. Будто великое озарение, снизошедшее аккурат с небес прямиком в её истерзанную душу. Наверное, это и есть спасение.

Сегодня на проповеди речь шла о прощении.

Множество великих, красивых слов о явлении, которое в наше время принято считать почти мифическим. И только один этот факт действовал на неё как вызов, едва не заставив Приличную мадам пробудить давно уснувшие чувства к мужу, укрытые толстым одеялом из безразличия и измен. Прощение встречается редко, и только поэтому она должна постигнуть его в полной мере, вопреки всем проделкам Лукавого, ибо, только плывя против течения, можно прийти к Всевышнему.

Она думала так, пока не поймала себя на мысли о том, что подобный стимул есть банальное проявление гордыни. А это грех. Копаясь в себе, охваченная внезапно возникшей тревогой, Приличная мадам с ужасом осознаёт, что других стимулов просто нет, ибо, если убрать гордыню, остаётся только пустота. Нет, она не очевидна, ведь её всегда можно наполнить разного рода стремлениями к добродетели, милосердием и прочими сомнительными, на её скромный взгляд, причинами.

Она может простить, потому что любит? Нет. Вряд ли. А вот "простить назло всему миру" звучит куда более сладко.

Вся благодать вмиг улетучивается, оставив Приличную мадам наедине с её глубинной сущностью, которая уже стучится с обратной стороны дна её сознания, в нетерпении овладеть им.

Сидя в кресле, приличная мадам медленно проводит ладонью по своей груди, спрятанной за тёмно-коричневой тканью строгого платья. Тело жаждет свободы. От этой мысли она чувствует, как спирает дыхание, а по спине пробегают мурашки. Её пальцы медленно поднимают подол платья, оголяя стройные ноги. Всё выше... и выше. Её веки смыкаются во всепоглощающей сладкой истоме, дыхание становится всё более глубоким, по пухлым алым губам скользит влажный язык.

Ладони медленно и нежно проходят по внутренней поверхности бёдер — всё дальше и дальше — и, достигнув заветного места, Приличная мадам вздрагивает от внезапного порыва всепоглощающей страсти. На ней нет белья. Собираясь в церковь, она попросту забыла его надеть.

И всё же, сущность, так и норовящая прорваться в её голову, говорит, что всё совсем не так. Она не забыла. Она просто не хотела.

Мозг медленно заплывает жиром. Длинные платья, смирение и нижнее бельё вместо гордыни и страсти, и всё это только ради одного — всеобъемлющего прощения.

На часах уже половина седьмого, а мужа всё нет. Опять задерживается, вероятно, слишком много работы. Глядя на стрелки часов, Приличная мадам внезапно ловит себя на мысли о том, что, будь он в этот момент дома, она вряд ли бы прыгнула к нему в кровать. Прощение? Она не держит на него зла, больше нет.

Но вот, гордыню сменило безразличие, про него ведь ничего не говорилось в священном писании? А значит, теперь она может сказать, что простила. Жаль об одном: любовью здесь по-прежнему не пахнет.

Зато пахнет страстью. Приличная мадам ощущает, как языки её пламени будоражат всё её нутро, и особенно, область внизу живота. Там настоящий котёл, заряжающий всё тело лёгкой приятной вибрацией.

Но его рядом нет. От одной этой мысли она испытывает глубочайшую досаду, грозящую погасить разбушевавшееся пламя. Но нет, не сегодня. Сегодня страсть найдёт выход, нравится ей или нет.