Присвоена и помечена сводными братьями-парами. Книга 2

59 59-Потеря моих братьев

Норман:

Я не мог найти себе места с тех пор, как ушёл Кайе. В его глазах было столько вопросов ко мне.

– Он, должно быть, просто расстроился, – предположил Максимус, заметив моё молчание.

– Всё в порядке. Я не обижаюсь на Кайе – он мой брат. Просто… – я замолчал, осознав, что брат видел во мне пример, а я его подвёл.

На самом деле проблема была в Хелани. Она вставала между нами, братьями. Но я тут же решил больше не говорить о ней ни с кем из них. Если мне нужно будет что-то менять ради нашего же блага, я сделаю это тихо, ничего не обсуждая.

– Максимус! Максимус! – когда мы вошли в наш особняк, громкий, высокий голос эхом разнёсся по коридору ещё до того, как мы увидели, кто это был.

Затем появилась Шарлотта, буквально подпрыгивая перед нами. От её широкой улыбки меня передёрнуло. На ней было короткое фиолетовое платье, а в руках она держала тарелку с печеньем.

– Я испекла это для тебя! – сказала она, поднимая тарелку и даже привставая на цыпочки, чтобы дотянуться до Максимуса.

Брат неловко покосился на меня, прежде чем вздохнуть и взять печенье. Её улыбка стала ещё ярче, когда он взял одно.

– О, Норман, не хочешь тоже попробовать? – спросила она, повернувшись ко мне, хотя её взгляд оставался прикован к Максимусу. В последнее время я замечал, как она поглядывает на моего брата, и мне это не нравилось. Мы позволили ей остаться здесь, но это не значило, что она и её мать могут начать мутить воду.

– Нет, спасибо. И что ты делаешь на кухне, печёшь печенье? – спросил я, заслоняя собой Максимуса. По её удивлённому виду я понял, что она не ожидала, что я решу с ней разобраться.

То, что я не делал этого раньше, не означало, что я не сделаю этого сейчас.

– Я… я увидела видео о выпечке и решила попробовать. Я вспомнила, как сильно Максимус любит домашнее печенье. – Она отступила на шаг, сохраняя осторожную дистанцию, но всё равно украдкой поглядывая на него.

Нерешительность и заикание в её голосе выдавали страх, который она, должно быть, испытывала в тот момент.

– Тебе не нужно ничего делать для меня или моих братьев. А теперь иди и накорми этим печеньем кого-нибудь другого, – повысил я голос, наблюдая, как она вздрогнула. Её мать, услышав шум, выбежала из своей комнаты, защищающе обняла дочь и отвела взгляд, избегая смотреть на меня.

– Пошли. – Я выхватил печенье из руки Максимуса и швырнул его обратно на тарелку, проходя мимо них обеих. Они были нехорошими людьми – у них были дурные намерения. Шарлотта, вероятно, пыталась заманить Максимуса в ловушку, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, кто бы не захотел выйти замуж за будущего короля изгоев?

– Что это было? Зачем ты вообще взял у неё это печенье? Она тебе интересна? – потребовал я, как только мы отошли подальше. Максимус неловко почесал затылок.

– Нет! – быстро ответил он.

– Тогда зачем ты берёшь у неё печенье? Неужели ты не понимаешь, что она пытается проявить к тебе интерес? Когда ты берёшь печенье, ты даёшь ей надежду, – раздражённо сказал я. Я не мог понять, почему моим братьям так трудно увидеть разницу между простой добротой и поощрением чьих-то ухаживаний.

Кроме того, я бы никогда не позволил Шарлотте вешаться на него. Никому, кто связан с Урсулой, не было места в нашей жизни.

– Прости. Я думал, просто подержу её в неведении, а потом скажу, что не заинтересован, если она спросит напрямую, – пожал плечами Максимус, всё ещё не понимая всей серьёзности ситуации.

– Максимус, здесь нельзя играть в такие игры. Я знаю, что ты встречаешься с другими женщинами за пределами этого особняка, но разве ты не помнишь, о чём тебя предупреждал папа? Ты не можешь приносить свои интрижки в этот дом. И как бы мне ни было больно это говорить, Шарлотта живёт здесь. Она – семья, хоть и по принуждению, так что если ты будешь её обнадёживать, это станет проблемой, и тебе придётся видеть её каждый день. – Я схватил его за руку, пытаясь донести до него всю серьёзность дела. Мои братья были для меня всем, единственным смыслом жизни.

Я бесчисленное количество раз пытался научить его терпению и доверию к Богине Луне. Со временем она явит ему его истинную пару. Но он был нетерпелив и, если честно, слишком зависим от женского внимания.

Я поморщился от собственных мыслей; честно говоря, это была отвратительная привычка.

– Ладно, ладно, я понял. Пойду отдохну. Надеюсь, Кайе и Эммет сообщат нам о состоянии Хелани, – голос Максимуса немного смягчился, когда он упомянул её.

Я заметил кое-что странное в этой девушке: каждый, кто проводил с ней время, начинал вести себя странно. Каким-то образом они находили способ завести о ней разговор, словно она наложила на них какое-то заклятие.

– Они слабые, или, может, просто слишком эмоциональные, – пробормотал я себе под нос, направляясь в свою комнату.

Но мне нужно было убедиться, что Кайе по-прежнему видит меня таким, каким видел всегда. Всё, что я делал, я делал для своих братьев. Как он мог так смотреть на меня и осуждать? Его предыдущее замечание действительно задело меня за живое.

Не то чтобы он сам не совершал ошибок. Но я всегда понимал его и был на его стороне, и он тоже это знал. Именно это ранило больше всего: сегодня он усомнился во мне, и всё из-за Хелани.

Схватив телефон, я набрал номер одного из наших воинов, откинулся на кровать и уставился в потолок.

– Собери мне информацию о Хелани Найлс, – сказал я, кивнув самому себе. Единственный способ справиться с этим – понять, почему она здесь. Если я смогу копнуть её прошлое, возможно, я выясню её истинные намерения.

Как только я повесил трубку, на экране появилось сообщение от Эммета.

Эммет: Кайе вызвался остаться с Хелани и позаботиться о ней. Кроме того, нам понадобится новая команда врачей и медсестёр.

Я сел, ошеломлённый. Это было уже слишком. Ситуация выходила из-под контроля. Хелани нужно было отослать прочь.

60 60-Божественная красота моей сводной сестры

Кайе:

– Хелани! Твои раны нужно промыть, а ванна поможет сбить жар. – Я смотрела, как она нерешительно стоит у кровати, крепко обняв себя и явно не желая этого.

– Я… – в её голосе слышалось тихое сомнение, а взгляд был прикован к полу, словно её здесь и не было. Казалось, будто здесь находится лишь её тело.

Я подошла и, не касаясь её руки, указала на ванную и направилась туда. Когда я приблизилась к двери, она медленно пошла за мной, потирая локоть и по-прежнему не поднимая глаз. Я никогда не видела никого с такой чистой невинностью.

В моей голове эхом отдавались слова брата.

Нет! Она совсем не походила на свою мать.

На самом деле, она, казалось, отличалась от любой другой волчицы.

Когда она вошла в ванную, я оставила её одну, чтобы она могла раздеться и лечь в ванну. Зайдя через несколько минут, я увидела, что она разделась не до конца – она сидела в воде в бюстгальтере и трусиках. Я поняла, что ей некомфортно полностью обнажаться передо мной, и я уважала это.

Я села рядом с ней, осторожно держа в руке мочалку и легчайшим прикосновением прижимая тёплую ткань к её израненной спине.

Даже без прямого контакта моё сердце сжималось, пока я работала. В Хелани было что-то неотступно-печальное. Она почти не двигалась, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, отстранённый.

Она почти ничего не говорила с тех пор, как я настояла на том, чтобы помочь ей с ванной.

– Дай знать, если будет больно, – пробормотала я, но она не ответила.

Я перешла к её плечу, осторожно обходя особенно тёмный синяк. Её кожа под моими пальцами была тёплой, и на мгновение я почти забыла, зачем я здесь – растворившись в тихом плеске воды, слабом аромате лаванды и мягком ритме её дыхания.

Она была такой особенной, её запах – почти пьянящим, необъяснимо успокаивающим. В её присутствии я не чувствовала привычной необходимости держать марку.

Поняв, что я отвлеклась, я заставила себя вернуться в реальность и сосредоточилась на том, чтобы выжать мочалку.

Однако на её спине было нечто, от чего я не могла отвести взгляд, – круглые ожоги, разбросанные по коже.

Розоватые шрамы, казалось, заживали, но это были безошибочно узнаваемые ожоги от сигарет.

В тот момент, когда я позволила мочалке соскользнуть в воду и осторожно коснулась одной из меток, я почувствовала, как тело Хелани вздрогнуло. Это лёгкое, испуганное движение сказало мне, что она только что вернулась в настоящее из тех далей, где витала мыслями.

– Этого достаточно. Спасибо за помощь, – быстро проговорила она, почти отстраняясь, её голос был полон настоятельности.

– Я почти закончила, – мягко ответила я, хотя и чувствовала её беспокойство.

– Нет! Всё в порядке. Я справлюсь сама, – настояла она, потянувшись за мочалкой, которая соскользнула в ванну.

– Э-э… она под тобой, – сказала я, размышляя, помочь ли ей найти её или просто оставить в покое.

Она была необычайно напряжена и не хотела, чтобы я продолжала – и это было не похоже на личный выбор, а скорее на то, будто мысль о прикосновениях вызывала у неё отвращение.

– Эй, что происходит? – наконец спросила я, не в силах понять, почему она казалась такой несчастной, но так упорно боролась. Я никогда не слышала, чтобы она говорила о парнях, парах, косметике или о чём-то обычном, что нравится людям её возраста. Даже когда она жила в особняке, я не видела, чтобы она разговаривала со своей матерью. И это напомнило мне, как её мать хотела от неё избавиться. Почему? Как мать может так сильно ненавидеть свою дочь и за что?

– Что это за метки по всему твоему телу? – Как только я упомянула их, она подняла голову, и у меня перехватило дыхание. Её глаза были красными, словно она пыталась сдержать слёзы.

– Я… человек, помнишь? – ответила она голосом чуть громче шёпота. – У меня нет волка, который бы меня исцелил, поэтому шрамы остаются, а моё тело хрупкое. Можешь, пожалуйста, выйти, чтобы я могла одеться? – После своего ответа она быстро отвернулась.

Было до боли ясно, что её тайны очень много для неё значат. Никакие расспросы или давление не заставят её открыться.

Может, дело в проблемах с доверием?

– Конечно. Я не хотела доставлять тебе дискомфорт. – Я встала, указала на чёрное платье, которое оставила для неё, и вышла из ванной.

Вернувшись в спальню, я начала мерить шагами комнату из угла в угол.

«Безжалостная Кайе сходит с ума из-за нескольких меток на спине незнакомки», – насмешливо протянул Йе, заставив меня закатить глаза.

«Что? Я расстроил тебя, назвав её незнакомкой?» – Он всегда знал, как задеть меня за живое.

«Почему ты отклоняешься от своего мотива? Что стало с твоими целями? Уж конечно, забота о дочери той женщины не входила в список, не так ли? Надеюсь, ты не забыла, что её мать сделала с тобой и твоей семьёй». Слова Йе сочились ядом, заставляя меня закрыть глаза. Но стоило мне это сделать, как перед глазами вспыхнули те ожоги на её спине.

– Она вела себя так, будто это пустяк, словно ожоги от сигарет – это нормально, то, на что люди просто не обращают внимания. Но они же волки, поэтому заживают, – пробормотала я себе под нос. В этот момент дверь ванной открылась, и я быстро взяла себя в руки.

Она вышла в чёрном платье, её кожа была нежной и сияющей.

Когда она села на кровать, я повернулась, чтобы уйти за едой для неё, но её голос – нежный и тихий – позвал меня по имени, и мой мир, казалось, замер.

– Кайе!

Он был таким деликатным, что волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Спасибо. – Её простая благодарность наполнила меня удивительным чувством гордости, заставив почувствовать себя важной.

Лёгкая улыбка тронула мои губы, и я глубоко вздохнула, прежде чем, кивнув, обернуться к ней.

Её платиновые волосы были ещё влажными и свободно падали на плечи, создавая разительный контраст с чёрным платьем.

В этот момент меня окатила волна отвращения, и я быстро покинула комнату. Разве это не неправильно – думать так о своей сводной сестре?

«Представь, что сказала бы Мама», – мрачно прошептал Йе, и по моей спине пробежали мурашки.

61 61-Мокрый Принц

Хелани:

После ухода Кайе у меня не было сил дожидаться еды, и я решила отдохнуть. В тот миг, когда я легла в постель, меня охватило удушье. Казалось, будто меня кто-то топит – я могла поклясться, что почувствовала, как намокли мои волосы.

Я заставила себя открыть глаза и, к своему удивлению, оказалась уже не в той кровати, в которую только что легла. Меня окружала тьма, а моё тело было наполовину погружено в холодную воду.

– Где я? – пробормотала я, и мой голос эхом отразился в пустом пространстве.

Подняв голову, я заметила наверху тусклый свет. Меня осенило – я в колодце.

Воздух был холодным и сырым, когда я прижалась спиной к склизкой каменной стене.

– Ха! Как… я здесь оказалась? – пролепетала я, чувствуя, как лихорадочно вздымается и опадает моя грудь. Колодец был узким, ровно настолько, чтобы я могла вытянуть руки и коснуться шершавых, мокрых камней по обе стороны.

– Кто-нибудь, помогите, пожалуйста, – проскулила я почти неслышно. Маленький круг света наверху освещал лишь верхнюю часть колодца, а под ногами зияла тьма. Казалось, с каждым моим неглубоким вдохом стены сжимались всё сильнее. Грудь сдавило, когда я заметила наверху чью-то фигуру.

Это было знакомое лицо. Он выглядел растрёпанным и держал в руках тяжёлую крышку от колодца. Это он меня сюда бросил?

Должно быть, это он.

Он определённо собирался закрыть крышку.

– Норман! Нет! – закричала я так громко, что от собственного крика проснулась.

Я не могла поверить в то, что только что увидела. Норман бросает меня в колодец? Это был… просто кошмар или предупреждение, что с ним нужно быть осторожнее?

Я снова ахнула, отчаянно хватая ртом воздух, но казалось, что его всё равно не хватает. Воспоминание о сне было слишком реальным, слишком ярким. Ощущение ловушки в том колодце болезненно засело у меня в голове.

– Хелани! – я чуть не подпрыгнула, увидев Кайе, стоявшего в дверях. Должно быть, он проснулся, когда я начала кричать во сне.

Я молча смотрела на него, когда он подошёл ближе и сел рядом со мной, пристально изучая моё лицо.

– Я была в… – попыталась выговорить я, думая, что успокоилась, но у меня перехватило дыхание, и я снова начала задыхаться.

– Тш-ш, всё в порядке. Это был просто сон, – его голос был низким и успокаивающим, хотя он едва пробивался сквозь мою панику. Его глаза блестели в тусклом свете ночника.

– Он… он бросил меня в колодец. Он хотел запереть меня там… – мой голос дрогнул, и слёзы защипали глаза, когда я вспомнила его лицо.

– Кто? Кто бросил тебя в колодец? – взгляд Кайе впился в мой. Он наклонился ближе, его глаза были напряжены. Эта настойчивость окончательно разбудила меня, вернув в настоящее.

Я инстинктивно отстранилась, делая глубокие, успокаивающие вдохи. Сегодня он был добр ко мне, но кто знает, как он поведёт себя, когда я встану на ноги. Людям нравятся сломленные; когда несчастные поднимают головы, они начинают мешать остальным.

– Я в порядке. Это просто кошмар, – сказала я, прокашлявшись, и закрыла лицо руками, стирая остатки сна и паники.

– Это был Ламар? Не волнуйся, он к тебе больше не приблизится. – Я медленно убрала руки от лица, удивлённая тем, как уверенно Кайе меня успокоил. Поверила ли я ему?

Нет.

Если я и могу на кого-то положиться, то только на себя. Я сама должна себя защищать.

– Хелани… я хочу знать… – он хмурился, изучая моё лицо, но в этот момент зазвонил его телефон, прервав нас.

Он взглянул на экран, и его лицо изменилось; он подскочил с кровати, будто увидел призрака.

– Мама? Как ты? – сказал он, отвечая на звонок с натянутой улыбкой.

Они никогда особо не говорили о своей матери, но я знала, что они её любят. Они так и не смогли принять мою мать как новую жену своего отца, даже по прошествии стольких лет.

– А, хорошо. Я приеду, как только смогу, – ответил он и повесил трубку. Он не сразу повернулся, чтобы посмотреть на меня, и быстро набрал другой номер.

– Эммет, звонила мама. Она хочет, чтобы я приехал. Ты где? – он теребил пальцы и грыз ногти, а его лицо омрачила тревога.

Я не понимала, почему звонок от матери заставил его так нервничать.

– А, это хорошо. Мне скоро нужно будет уехать, – пробормотал он с некоторым облегчением, хотя всё ещё мерил шагами комнату, нервно вытирая рот.

– Спасибо. Пока, – он закончил разговор едва слышным шёпотом, затем, казалось, вспомнил, где находится, и взглянул на меня со слабой, надломленной улыбкой.

– Э-э, Эммет будет здесь через несколько минут. Мне нужно идти, – сказал он неловким тоном и повернулся, чтобы уйти. Но, дойдя до двери, он резко обернулся, будто что-то вспомнив, и заговорил таким уязвимым голосом, что его было почти не узнать.

– Пожалуйста… береги себя.

Вскоре он скрылся из виду, но я всё вспоминала, как он на меня посмотрел. Я прилегла на несколько минут, но потом услышала, как открылась входная дверь. Мне удалось встать с кровати, чтобы посмотреть, кто это.

Я знала, кто это мог быть.

Это должен был быть Эммет.

Я не ошиблась. Я вышла из своей комнаты, но не смогла пройти через всю гостиную, потому что всё ещё чувствовала слабость во всём теле.

Весь дом был окутан тьмой, и лишь вспышки молний освещали его. Я наблюдала, как тёмная фигура вошла и закрыла за собой дверь.

Зажёгся свет, осветив лицо Эммета, и у меня перехватило дыхание. Он промок до нитки под дождём и, войдя, первым делом начал расстёгивать мокрую рубашку.

Он включил лампу на столике и небрежно положил телефон, одной рукой расстёгивая рубашку.

Я хотела обозначить своё присутствие, но замерла, когда он снял рубашку, обнажив своё точёное тело.

Он был невероятно мускулистым, его тело украшали татуировки, но они не покрывали его целиком. По центру груди тянулась большая татуировка в виде меча, а вдоль рёбер шла какая-то надпись.

– Ох! – в тот миг, когда он наконец меня заметил, я ахнула и быстро отвернулась.

Теперь будет неловко.

62 62-Моя дорогая Мать

Норман:

«Я слышала, что произошло на экзаменационной площадке». Её голубые глаза обратились ко мне, пока она грациозно держала чайную чашку. Даже после всего случившегося она сохраняла самообладание. Её осанка всегда была прямой, а вид – суровым.

«Два кандидата совершили преступление, а затем солгали Максимусу Макквойду», – использовал я слова, которыми другие описывали тот инцидент.

«Хм, и ты добился их исключения?» – она склонила голову набок, её взгляд был вопросительным.

«Арестованы! Мы не можем позволить таким опасным существам разгуливать на свободе», – ответил я, отказываясь взять чайную чашку, которую протягивал мне её королевская бета.

Мистер Ларри Табойда дружил с ней с детства. Но когда моя мать покинула стаю, он остался. Теперь, когда моя мать вернулась в свою стаю и служила королевой-альфой, она наняла его на работу.

«Норман! Кто жертва и почему она не в больнице, а на фермерском доме, где вы с братом живёте?» Я знал, что мать заговорит об этом. У неё была информация о каждом из нас; её доверенные люди следили за нами, но мы никогда не предъявляли ей претензий по этому поводу.

Это ведь мать беспокоится о своих сыновьях, так?

«Раз уж вы знаете, что она живёт в нашем фермерском доме, я уверен, вы должны знать, кто она», – ответил я, качая головой. Мистер Ларри отдёрнул руку, но на этот раз мать сама схватила чашку и протянула её мне.

Её светло-голубое платье походило на летний бриз, а волосы развевались на ветру, дувшем из окна.

Мистер Ларри сообщил мне, что мать хочет меня видеть, поэтому мне пришлось всё бросить и поспешить сюда. Она вызвала и Кайе, так что я знал, что она хотела с нами обсудить.

«Дочь Урсулы? Я слышала, она какое-то время жила у вас, но потом уехала, а теперь пытается поступить в академию?» В её голосе звучала горечь; я знал, что она не хотела бы видеть её в нашей академии.

«Она не пройдёт испытания. Не о чем беспокоиться». Я принял чашку и заметил, что мать смотрит, как я из неё пью.

«И всё же она в фермерском доме. Впрочем, я позвала тебя не для того, чтобы говорить о какой-то бесполезной твари или дочке охотницы за золотом. Я здесь, чтобы внести предложение». Она выпрямила спину, играя с чёрным бриллиантом на пальце. Это был редкий камень, совсем как моя мать – она тоже была редкостью.

«Привет, простите, я опоздал!» В этот момент в комнату ворвался Кайе, встревоженный и взволнованный. Я ненавидел то, какое влияние на него оказывало присутствие матери. Рядом с ней он всегда был как на иголках, постоянно боясь сделать что-то не так. Дело было не только в чём-то серьёзном – даже его кашель выводил её из себя.

«Ничего нового», – сказала моя мать с яркой улыбкой, пытаясь свести всё к шутке, но её замечание, должно быть, задело Кайе.

«Всё в порядке. Ты очень помог в последние несколько дней», – быстро заступился я за него, но мать лишь удручающе закатила глаза.

«Мама! Я ушёл в ту же минуту, как ты позвонила…» – с улыбкой на губах Кайе повернулся к леди Дарси Катц, но та была настолько властной, что даже не удостоила его вниманием и тут же перебила.

«Освободите этих двух студентов». Она откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и стала наблюдать за нашей реакцией.

«Что? Сидни и Ламара? Они совершили чудовищное преступление. Если дать им шанс сегодня, они повторят это снова, думая, что неуязвимы». Кайе выглядел таким пылким, рассуждая о справедливости, что, честно говоря, я почувствовал себя виноватым за то, что не поступаю так же.

«О! Кайе решил сосредоточиться на правильных вещах, а не валяться в траве?» От этого замечания матери Ларри повернулся к нам и рассмеялся вместе с ней.

«Они – сокровища, а не какая-то трава», – громко заявил я, и улыбка сошла с лица Ларри.

«Неважно», – грубым тоном сказала мать. – «Но освободите этих двоих. У вас нет никаких доказательств. Кроме того, вы знаете, кто отец Сидни? Он – королевская бета стаи Кровавых Охотников, а также крупнейший инвестор в моей ювелирной компании». Взгляд матери задержался на Кайе, которому было невероятно не по себе, когда он услышал её требование освободить Сидни и Ламара из-под стражи.

«Мама! Жертва очнулась и…» – я смотрел, как Кайе пытается объяснить, но мать покачала головой.

«И что? Тогда заставь её снова уснуть». От её слов тело Кайе прямо у меня на глазах пробила дрожь, и я почувствовал лёгкую боль в сердце.

«Вы же не собираетесь создавать столько проблем из-за этой безволчьей шлюхи-изгоя, так? Вы знаете, что альфа стаи Кровавых Охотников оказывает на нас сильное давление? И, кстати, мне нужно напоминать вам правила? Изгои, не состоящие в академии, по сути, уязвимы, и никто не несёт за них ответственности. Даже если она умрёт, Ламара и Сидни нельзя будет привлечь к ответу».

Я был потрясён, когда мать объяснила нам это правило. Изгои, не принадлежащие ни к нашему особняку, ни к академии, не подпадают ни под какие правила. Они – изгои, и у них нет ни безопасности, ни защиты. Я знал это правило, просто забыл о нём.

Я хотел защитить своего брата Кайе, но это было важное правило, и если бы альфа стаи Кровавых Охотников стал защищать дочь своей беты, нас бы обвинили в его нарушении.

«Итак, я надеюсь, вы не хотите, чтобы альфа и королевская бета послали своих воинов за этой девчонкой-изгоем. Потому что не будет ни одного правила, которое защитит её от их гнева. Так что молча снимите обвинения и не позорьте ни себя, ни меня», – сказала мать, глядя прямо в глаза Кайе. Я знал, что она берёт его под свой контроль.

Кайе скорее сам совершил бы преступление, чем расстроил нашу мать. Самым шокирующим было то, что, хотя мне совсем не нравилась Хелани, я почувствовал, что всё это неправильно в тот момент, когда Кайе вздохнул и сдался.

63 63-Идеальный мужчина

Хелани:

“Прости,” – сказала я, отвернувшись, чтобы дать ему спокойно переодеться, пока он доставал из своей сумки другую рубашку. Всего несколько дней назад эти братья меня люто ненавидели. А теперь они по очереди обо мне заботятся? Или всё дело в чувстве вины и ответственности за то, что кто-то из приюта напал на другую кандидатку?