Не смотри на меня

Однажды, уже в конце учебного года, когда он забыл выйти из почты на университетском компьютере, Луиза задержалась после пары, дождалась, пока аудитория опустеет, и быстро набрала письмо Игнатьеву: «Уважаемый Игорь Валентинович! Не могли бы вы перенести защиту курсового на неделю? Мне нужно срочно уехать к больной бабушке. И ещё — как рассчитать вентиляционный зазор? Я запутался». Отправила, удалила из «Отправленных» и вышла. Макс потом рассказывал Стасу, что Игнатьев на него так смотрел, будто он идиот. Луиза слушала краем уха, сидя через два ряда, и поправляла волосы — тем самым спокойным жестом, который ничего не значил ровно до тех пор, пока кто-нибудь не догадался бы заглянуть ей в душу.

После каждой насмешки, от которой хотелось провалиться сквозь землю, она позволяла себе маленькую, почти незаметную месть. Из чувства справедливости. Или из гордости — она сама не могла бы сказать точно.

Однажды она подписала его на астрологическую рассылку. Нашла в интернете сайт с броским названием «Гороскоп на сегодня: судьба не дремлет». Заполнила его имя, адрес электронной почты, отметила галочкой «присылать специальные предложения». С тех пор каждое утро Логунов получал письма с заголовками: «Меркурий в ретрограде — не начинай важных дел!», «Приворот на любовь — действенная схема для Тельцов», «Соль на порог: как защитить дом от негатива». Луиза представляла, как он хмурится, нажимая «удалить», и улыбалась, наливая себе чай.

А однажды она решилась на большее. Ранним утром, когда парковка у университета была еще полупуста, она подошла к его внедорожнику. Никого вокруг — только ветер да редкие вороны на фонарях. Она присела у заднего колеса, нащупала золотник — маленький медный стержень, торчащий из ниппеля. Пальцы чуть дрожали, но она заставила себя действовать медленно, аккуратно. Ключом, который купила специально, она слегка приоткрыла клапан. Воздух зашипел — не громко, почти шепотом. Она подождала ровно минуту, затем завернула золотник обратно. Колесо не спустило сразу, но к середине дня должно было стать мягким.

Тайная месть стала для неё способом вернуть контроль в те годы, когда она чувствовала себя уязвимой и — как ей казалось — дефектной. Когда её собственное тело предавало её, не желая того, что так легко давалось другим. Это была её форма близости — извращённая, почти незаметная, но от того более сладкая.

«Это восстановление баланса. — убеждала она себя. — Он наносит удар — я парирую. Он унижает — я возвращаю долг. По чуть‑чуть, чтобы не перегнуть. Чтобы никто не догадался».

Логунов подозревал многих. Но Луиза была где-то в самом конце списка — слишком правильная, слишком молчаливая. И это была её главная защита.

Глава 10

Аудитория № 307 встретила её гулом голосов и запахом кофе из автомата. Луиза заняла своё место у окна, достала ноутбук, открыла файл с проектом. На экране появилась изящная 3D‑модель: плавные линии фасадов, террасы с растениями, прозрачные купола над общественными пространствами. Она невольно улыбнулась — получилось действительно красиво.

Преподаватель, Игорь Валентинович, вошёл в аудиторию и коротко обозначил план занятия:

работа в AutoCAD — доработка чертежей фасадов;

в Revit — корректировка BIM‑модели здания;

презентация промежуточных результатов.

Маша, сидевшая рядом с Луизой, вздохнула — такой тихий, почти беззвучный вздох, который она, наверное, репетировала годами. Поправила прядь русых волос, хотя та и так лежала идеально. И с отчаянной обречённостью, с которой смотрят на море, когда знаешь, что не уплывёшь, — покосилась в сторону Макса. Он сидел через два ряда, небрежно развалившись на стуле, и что-то быстро печатал в телефоне. Высокий, темноволосый, с этой его фирменной ухмылкой — ленивой, снисходительной, будто он уже всё понял про этот мир и про всех, кто в нём живёт. Маша смотрела на него, и в её взгляде было всё: и надежда, и боль, и долгое, привычное уже одиночество. Луиза считывала эти параметры спокойно, как показания датчиков: частота вздохов, микродвижение пальцев у виска, угол поворота головы — всё говорило об одном и том же.

«Опять смотрит на него, — подумала Луиза. — Бедная Машка. Влюбилась по уши, а он даже не замечает...Он вообще не смотрит туда, где нет выгоды».

Однокурсница Аня, сидевшая через проход, подняла руку:

— Игорь Валентинович, а можно уточнить по BIM? У меня модель немного «глючит» при интеграции инженерных систем…

Пока преподаватель объяснял, Луиза вернулась к своему проекту. Пальцы бегали по клавиатуре — быстро, почти музыкально, будто она играла гамму, которую выучила давно и любила до дрожи. AutoCAD послушно чертил линии, она проставляла размеры, уточняла углы, проверяла пропорции. Revit принимал её команды как хорошо обученный помощник: вот вентиляционная шахта, вот трубопровод, вот электрическая сеть — всё ложилось в модель, как кирпичики в идеальную стену. Луиза любила этот момент: когда чертёж перестаёт быть просто линией. Когда здание на экране становится почти живым — ты можешь пройти по его коридорам, заглянуть в окна, представить, как солнечный свет падает на пол. «Вот бы тётушки позволили мне работать после университета, — подумала она. — Вот бы они поняли, что это не хобби».

Маша тем временем пыталась сосредоточиться на чертежах, но взгляд снова и снова возвращался к Максу. Она незаметно поправила воротник блузки, проверила, не размазалась ли помада.

— Лу, — шепнула она, наклоняясь ближе, — как думаешь, он хоть раз на меня посмотрел? Ну, по‑настоящему, а не когда я случайно локтем чашку опрокинула на прошлой неделе?

Луиза оторвалась от экрана, бросила быстрый взгляд на Макса и едва сдержала улыбку.

— Маш, он вообще никого не замечает, кроме себя. Но ты у нас красотка — вон, вчера в кафе все парни на тебя оглядывались.

— Да ну, — Маша покраснела и махнула рукой.

Она снова покосилась на Макса. Тот наконец оторвался от телефона, потянулся, демонстративно зевнул и поймал взгляд Маши. На секунду их глаза встретились — Макс чуть заметно кивнул, и Маша тут же отвернулась, чувствуя, как горят уши. Внутри нее всё взорвалось фейерверком.

— Видела?! — прошептала она Луизе, стараясь скрыть восторг. — Он мне кивнул! Это что‑то значит, да?

Луиза подавила вздох. Она знала этот механизм — Маша всегда была такой. Её сенсор был настроен на максимальную чувствительность. Она мгновенно загоралась, видела знаки там, где их не было, и так же быстро угасала от любого равнодушия. Но в этом была вся Маша — искренняя, эмоциональная, способная влюбиться в идею, человека или закат без разницы.

— Может, и значит, — дипломатично ответила Луиза, возвращаясь к модели. — Но ты лучше посмотри сюда. Что если сделать купола не полностью прозрачными, а с градиентом?

Оля сидела слева от Луизы и была слишком увлечена работой, чтобы встревать в разговор. Её молчание как будто отодвинуло её на задний план, и в освободившемся пространстве Луиза острее обычного почувствовала присутствие Макса. У него, кажется, что-то случилось. И она догадывалась в чём дело.

«Кто? — подумал он. — Кто мог её взять?» Настроение у него было такое, когда хочется ударить по столу кулаком, но стол — не твой, и кулак — жалко. Кто-то увёл его книгу. Книгу, которая нужна для диплома. Научный руководитель Игнатьев с его привычкой говорить «вы меня разочаровали» — так, что хочется сквозь землю провалиться. Макс собирался заехать после пар, но задержался. Потом пробка на набережной, где светофоры горели красным, будто издеваясь. А теперь — вот. Книги нет. Интернет её не знает. Пятьдесят экземпляров на всю страну — и один, нужный, испарился.

Он снова начал поиски книги в интернете. Появились ссылки. Он открыл первую — «Нет в наличии». Вторая — РГБ — «выдана». Он проверил ещё три онлайн‑библиотеки — везде один и тот же ответ: ее нет. Интернет не знал этой книги. Потому что её не существовало для интернета. Для старых книг, особенно вышедших до массовой оцифровки, это было нормой. Голос Игнатьева в голове звучал всё с той же напыщенной торжественностью: «Пятьдесят экземпляров, отпечатанных в типографии Академии архитектуры к юбилею профессора Щукина!» Макс скривился. Ну и чёрт с ними, с этими пятьюдесятью.

«Ну же, — мысленно уговаривал он экран, — хоть где‑то должна быть!» Он попробовал поискать по автору, по ключевым словам — безрезультатно. Что за дурацкая книга, которой нигде нет!

В телефоне всплыло сообщение от девушки: «Жду в субботу».

— Точно, чуть не забыл! — Макс криво усмехнулся, и на мгновение все проблемы отступили. Он с предвкушением ждал субботы. В голове промелькнули картинки: она в облегающем платье, её взгляд, оценивающий его реакцию, пара коктейлей, чтобы снять напряжение, и — самое главное — вечер без дипломов, Игнатьева и этих чёртовых книг.

Макс не питал иллюзий относительно своей привлекательности для противоположного пола. Пара любезностей, своевременная шутка — и протокол взаимодействия запускался. Он не лез в душу к собеседнице и уж точно не собирался выворачивать свою. Суббота — не для откровений. Ему было достаточно, чтобы вечер прошёл без сюрпризов, а закончился тем, к чему он привык. Это был не побег, а плановое техобслуживание.

Глава 11

Маша шла домой, и каждый шаг давался как после бессонной ночи. Сумка тянула вниз, будто в ней скопились не конспекты, а все невысказанные «а если бы» и «почему нет», которые крутились в голове весь день. Она не помнила последнюю пару. Кажется, кто-то что-то спрашивал, она что-то отвечала. Всё прошло мимо, как серый туман за окном. А в центре этой серости была одна горячая точка — Максим. Всё остальное стало фоновым шумом — серым, размытым, не требующим реакции.

Он даже не знал, что она существует в этом мире. «Он никогда на меня не посмотрит, как на девушку», — мысль была не новой, но каждый раз била наотмашь, будто впервые.

Он даже не знал, что она существует. «Он никогда на меня не посмотрит как на девушку» — мысль была не новой, но каждый раз била наотмашь, будто впервые. Она представила его взгляд. Не тот, которым он смотрит на друзей, а тот, которым мог бы посмотреть на неё: тёплый, внимательный, будто считывает не только слова, а всё, что прячется за ними. Но реальность была холодной и безразличной. Между ними лежала пропасть — не из камня и не из слов, а из несовпадающих диапазонов. Искра не возникала. Не было контакта.

Дверь захлопнулась, отрезав город. Тишина навалилась — не спасительная, а тяжёлая, как одеяло, под которым задыхаешься. Коридор с узкими шкафами казался чужим, хотя Маша знала здесь каждую царапину. Время застыло в этих стенах двадцать лет назад и не собиралось двигаться дальше.

«Он никогда не обратит на меня внимание».

Это был не упрёк ему, а приговор самой себе. Она была невидимкой. Девушкой-невидимкой с потрёпанной сумкой и глупыми мечтами. Для него она — часть интерьера. Стул. Стена. Пустое место.

Хотелось плакать, но слёз не было. Осталась только пустота и одна мысль, которая возвращалась, как только она пыталась думать о чём-то другом: «Он никогда на меня не посмотрит».

Когда-то, в юности, ей казалось: её ждёт успех, у неё будет работа, где её ценят, любовь, от которой захватывает дух, жизнь — как на открытке. А теперь она стояла в узком коридоре с немодными шкафами и понимала: всё это — не про неё. И никогда не будет. «Вот оно осознание, что реальность гораздо сложнее, скучнее… или… просто другая». — подумала она.

Разрыв между мечтой и реальностью оказался слишком глубок и он высасывал из неё силы. Маша чувствовала себя пустой, боль уже не резала — она просто давила, ровно и глухо, как если бы сверху положили мешок . И в этом давлении что-то сломалось. «А зачем?» — спросила она себя. Вопрос упал в бездну сознания и эхом вернулся, умноженный в тысячу раз.

Зачем эта учёба? Зачем эти бессонные ночи над конспектами? Зачем вставать по утрам, если самое светлое, что могло случиться — невозможно?

Мир вокруг вдруг потерял все свои контуры. Комната поплыла перед глазами. Стены, знакомые с детства, казались чужими, картонными декорациями. Вся её жизнь, все эти двадцать три года, выстроились в длинную, бессмысленную очередь из дней. Дней, которые нужно было просто «пережить». Перетерпеть.

Она вдруг увидела себя со стороны: маленькая фигурка в огромной, холодной вселенной. Одна. Совершенно одна.

Максим был для неё не просто парнем из университета. Он был её иллюзией смысла. Той последней искрой, ради которой хотелось причесаться утром и улыбнуться отражению в зеркале. Он был её оправданием. «Потерпи ещё немного», — говорила она себе. — «Вот увидишь, однажды он заметит тебя».

А теперь?

Теперь впереди была лишь пустота, в которой не за что зацепиться. Не было ни любви, ни будущего, ни даже прошлого — оно казалось глупой ошибкой.

Смысл жизни оказался карточным домиком. Достаточно было лёгкого сквозняка — его равнодушного взгляда — чтобы всё рухнуло, оставив после себя лишь горстку серого пепла на полу.

Маша сидела раздавленная осознанием: если тебя не существует для того единственного человека, ради которого ты существуешь... то не существуешь ли ты вообще?

Романы, которые она читала в электричке, прячась за яркими обложками. Истории о любви… Её прорвало. Не слезами — сухой, едкой яростью. «Любовь... Какая, к чёрту, любовь?» Она чувствовала себя обманутой. Не Максимом — нет. Его равнодушие было честным. Он не обещал ей ничего. Её обманули все эти глупые люди, которые расписывали в книгах про вечную любовь и родственные души. Они подсунули ей красивую фальшивку с горькой начинкой. Вся эта романтическая чушь оказалась просто красивым способом продать бумажки в переплёте. Она купилась на это. Поверила в сценарий. А жизнь — она вот такая. Серая. Молчаливая. И в ней нет места для сказок.

Глава 12

Наконец наступила суббота: небо — без единой чёрточки, солнце — щедрое, как внезапно разбогатевший родственник. Луиза кружилась среди берёз, и белое платье развевалось на ней, будто она держала на плечах кусок неба. Ветер трогал её волосы — и отступал, будто передумал. На душе было пусто и чисто — как в комнате, которую только что вымыли и проветрили. В ЛАРПе она могла позволить себе то, что в университете называли бы «детским садом», — а на самом деле это было её тихое фрондёрство против того, что называли взрослой жизнью.

Игра у водохранилища шла своим чередом: гномы с напускной свирепостью штурмовали холм, маги швыряли «заклинания» (бумажные снежки), а эльфы, как водится, вдохновляли всех на подвиги, не прикладывая к тому видимых усилий — всё было правильно, всё стояло на своих местах.

— Лариэль, поддержи заклинание! — закричал Тимофей, размахивая посохом из ветки ивы. — Иначе гномы прорвутся!

— Держим строй! — Луиза подняла руки, изображая магический жест. — Сила леса, защити нас!

Её голос эхом разнёсся над поляной. Кто‑то из эльфов подхватил клич, гномы зарычали в притворной ярости, а маги начали «заряжать» новые снежки. Луиза почувствовала, как внутри разливается тепло — это было не просто веселье, а настоящее единение, ощущение, что они все вместе творят что‑то волшебное.

В кармане завибрировал телефон. Она покосилась на организатора игры, который строго следил за соблюдением правил, и нерешительно достала телефон. Экран засветился, высвечивая знакомый номер.

— Луиза, мы уже подъезжаем! — бодро сообщила тётя Марина. — Будем через десять минут!

Десять минут. Луиза замерла, будто в неё запустили стоп-кадр: мышцы отказали, логика зависла, остался только холодный, навязчивый отсчёт. Мир вокруг схлопнулся — гномы, маги, эльфы превратились в плоские текстуры, в декорации с нулевой полезностью. Остались цифры: десять. Это был не мягкий срок, а аварийный таймер.

Суббота. Точно. Они же ещё в понедельник сказали, что приедут в субботу. Но она начисто забыла об этом среди эльфийских интриг и осадных машин из веток. В груди сжалось — вина и досада. С каждой секундой дефицит давил сильнее: не хватало не просто времени, а пространства для манёвра.

— Но… — пролепетала она. — Вы же говорили про воскресенье…

— Доченька, мы ничего не меняли! — голос тёти зазвучал строго. — Мы чётко сказали: суббота. Ты опять пропустила мимо ушей? Уже на подъезде к городу!

Луиза почувствовала, как жар хлынул к щекам. Проклятье. Она не просто прослушала — она сознательно отмахнулась, решив, что эти напоминания не стоят ни секунды её внимания.

— Луиза! Нельзя пользоваться телефоном во время игры! — громко крикнул организатор, перекрывая гомон игроков. — Отключай! Или выбываешь!

Луиза вздрогнула, и по спине прокатился холодок. Перед глазами всё будто на секунду застыло: водохранилище искрилось на солнце, кусты вздрагивали от ветра. До дома — минут десять, если срезать через деревья. Десять минут… слишком мало. В голове колотилось: «Успею ли? Что скажут друзья?»

— Ребята, я… мне надо срочно уйти! — Луиза схватила край платья и бросилась к краю поляны.

— Что? — Тимофей выронил посох, и тот покатился по мху, никем не замеченный. На лице его отразилось такое искреннее потрясение, будто Луиза только что объявила о разрыве дипломатических отношений между эльфами и людьми. — Луиза, мы же на пороге победы!

— Прости, Тим! — она обернулась на бегу. — Срочно! Очень‑очень срочно!

— Но как же заклинание? — крикнула вслед эльфийка Катя. — Без тебя щит рухнет!

— Держите строй! — Луиза махнула рукой. — Я на пять…пятнадцать минут!

Она кинулась в чащу не видя дороги, не разбирая направления, только вперёд, только быстрее. Ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за платье, но она не замечала. Внутри всё горело: страх, вина, злость на себя — за то, что забыла, за то, что не проверила, за то, что попала в эту ловушку между двумя мирами, где ни один не хочет её отпускать.

«Тётушки вложили огромные силы, чтобы воспитать из меня «достойную девушку из хорошей семьи. Их мир — это статус и отсутствие любой эксцентричности. Они скажут: «Что за детский сад? Ты же взрослая женщина!» — и посмотрят… посмотрят не так. С разочарованием…»

За спиной остались голоса друзей:

— Куда это Луиза?

— Она же не может нас бросить!

— Может, что‑то случилось?

— Да что за срочность посреди осады?! — возмутился организатор. Все относились очень серьезно к игре, и такая выходка могла стоить Луизе членского места.

Но Луиза уже не слышала. Она продиралась сквозь заросли, пригибалась под низкими сучьями. Платье цеплялось за колючки, ушки то и дело норовили слететь.

— Ай! — она ойкнула, когда ветка хлестнула по щеке, оставив тонкую красную царапину. Но она не остановилась. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Успеть переодеться. Успеть. Успеть… Если тёти узнают про ЛАРП… я потеряю и этот островок свободы. Я не вынесу их презрения к тому, что я люблю».

Она выскочила на тропинку, ведущую к общаге, и припустила ещё быстрее. Десять минут. Осталось восемь. В лёгких жгло, ноги дрожали, но она бежала, не сбавляя темпа. На бегу она сунула руку в карман — ключи от квартиры были на месте. «Фух…» — мысль скользнула короткой волной облегчения.

Вылетела к общаге, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и растрёпанными волосами. И замерла.

У подъезда стоял Логунов. С цветами. Кого‑то ждал, оглядывался по сторонам, нервно поглядывал на часы. Его фигура в чёрной рубашке казалась слишком чёткой, слишком реальной на фоне этого сказочного дня. Он был как нож, которым режут холст — грубо, неожиданно, оставляя дыру, через которую сыплются осколки выдуманного мира.

— Идиот! — прошипела Луиза. — Какого чёрта он тут торчит!

«Только этого не хватало! Как проскользнуть мимо?» — Луиза судорожно сдёрнула эльфийские ушки, спрятала их в карман. Платье белое, заметное…

Ещё хуже — через дорогу уже парковалась машина тёток: чёрный седан с личным водителем. Рядом с ними высокий парень в строгом костюме — очередной «перспективный юрист». В груди снова заколотилось — паника и отчаяние.

Что делать? Мысли метались.

Логунов повернулся в её сторону. Увидел. Бровь удивлённо поползла вверх, а в сине‑зелёных глазах мелькнуло то самое злорадное торжество — будто он только и ждал этой секунды, чтобы зафиксировать её критическую ошибку.

«Была не была!» — Луиза рванула к нему. В голове мелькнула знакомая цитата: «Я обнимаю своего врага только с целью задушить его».

Она подскочила, привстала на цыпочки, притянула его за шею и поцеловала. Крепко, без колебаний, будто ставила финальную точку в уравнении, которое решала пять лет. Внутри что-то щёлкнуло, как защёлка на двери, которую только что захлопнули, — и обратного пути нет.

Максим опешил. На секунду — на одну тягучую секунду — он застыл, будто мир сбросил скорость до минимума и теперь тянул кадр по миллиметру. Луиза успела заметить, как дрогнули его ресницы — словно от внезапного порыва ветра. Как зрачки рванули в расширение, будто распахнулось что-то внутри, до этого плотно прикрытое. Как на скулах проступили жёсткие углы — и желваки заходили, будто он ещё не решил. А потом он ответил. Грубо, жадно, будто ждал этого так долго, что реальность теперь казалась ему слишком медленной. Его руки легли ей на талию — сначала неуверенно, будто нащупывали верный угол. Потом хватка стала крепче, увереннее, притянула к себе — и всё вокруг будто потеряло вес.

Всё лишнее — тётки, юрист, игра, страх — осыпалось, как сухая листва под резким порывом ветра: сначала шелестнуло, потом унеслось прочь, оставив только этот миг, плотный и настоящий.

— Кхм… Луиза! — раздался голос тёти Риты.

Луиза отпрянула, тяжело дыша. Макс смотрел на неё, но не видел — взгляд ушёл куда-то внутрь, как у человека, который пересчитывает убытки.

— Ой… а мы тут… ! — Луиза схватила его за руку, сжала так, что пальцы побелели. — Я забыла, что вы приедете! У нас бал ректорский, мы сейчас на него идём… Простите, что забыла предупредить! Я вас провожу до машины!

— Бал? — переспросила тётя Марина, и её бровь поползла вверх, как шлагбаум перед неминуемой катастрофой. — В таком виде?

Луиза почувствовала, как опора под ногами растворяется. Но вместо ужаса вдруг пришло странное, почти пьянящее спокойствие. Всё равно провал. Всё равно уже не спастись. А значит, можно врать с особым, почти артистическим вдохновением.

— Это специальный костюм для бала! — она отчаянно махнула рукой, и жест вышел таким широким, таким уверенным, что тётя Рита на секунду оторопела. — Тематическая вечеринка. Эльфийская ночь!

— Эльфийская? — тётя Рита недоверчиво прищурилась. В её глазах читалось подозрение. — И почему я раньше не слышала про этот бал?

— Он… он спонтанный! — Луиза нервно рассмеялась. Звук получился слишком резким, неестественным. — Внезапное решение ректората. Все студенты участвуют.

— И ты, конечно, не могла нам сказать? — с иронией заметила тётя Марина. В её голосе звенела такая отстранённость, будто она говорила не с племянницей, а зачитывала протокол, где каждая фраза была отдельным пунктом обвинения.

— Забыла! — Луиза широко улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Совсем вылетело из головы. Но мы правда очень опаздываем, так что…

Она буквально вытолкала тёток к дороге, довела их до седана, тараторя:

— Строгий дресс‑код, нельзя задерживаться!

— А грязь и царапины? — Тётя Рита прищурилась, окинув взглядом её растрёпанный вид.

— Это часть образа… — Луиза запнулась, но тут же добавила: — У меня роль такая.

Тётя Рита хотела что-то сказать, но тётя Марина потянула её за рукав:

— Ну что ж, — сдалась старшая, покачав головой. — Раз уж вы так спешите…

Тёти, будто сбитые с толку внезапным сбоем в привычном сценарии, неуверенно побрели к машине — их шаги стали короче, движения — резче, как у людей, которые вдруг перестали доверять собственному маршруту. Парень‑юрист неловко взмахнул рукой — жест вышел каким‑то заводным, будто в нём щёлкнул невидимый тумблер: «помахать», но без понимания зачем. Водитель завёл двигатель, и седан тронулся с места.

Луиза выдохнула — и будто сбросила невидимый груз: напряжение, что стягивало мышцы петлёй, понемногу распускалось. Спасена… на пару секунд.

Но тут же внутри всё заледенело: Логунов по-прежнему стоял там, прямой, внимательный, будто ждал не объяснений, а сигнала — как система, застывшая в режиме ожидания. Объяснять она не хотела. Ни про игру, ни про тёток, ни про этого юриста. И уж точно не про поцелуй. В груди снова шевельнулся колючий комок тревоги — теперь к нему примешалось смущение.

Она рванула за угол общаги, к пожарной лестнице. Ветер, ещё минуту назад казавшийся тёплым, теперь скользил по вспотевшей спине ледяными порывами. Луиза слышала собственное дыхание — рваное, сбивчивое, будто лёгкие не успевали за мыслями, — и тяжёлый стук сердца, который отдавался даже в кончиках пальцев.