Не смотри на меня

Логунов повернулся в её сторону. Луиза метнулась за угол, вжалась в шершавую кирпичную стену. Холодный камень коснулся разгорячённой щеки — резкий, отрезвляющий контраст. Она замерла, задержав дыхание, и прислушалась. Тишина. Ни шагов, ни шороха.

«Он не заметил».

Не теряя ни секунды, Луиза рванулась к пожарной лестнице. Взгляд метнулся вверх: та висела примерно в двух метрах над землёй — строгая, угловатая, металл холодно поблёскивал на солнце, словно насмехаясь над её спешкой. Она отступила на пару шагов, примерилась. Луиза глубоко вдохнула, собрала все силы, оттолкнулась — и прыгнула. Мышцы бёдер и пресса напряглись, как натянутые струны. Кончики пальцев коснулись нижней перекладины. Ещё рывок — и она крепко ухватилась за неё, повиснув на руках.

«Получилось! — мелькнуло в сознании. — Теперь надо опустить лестницу».

Луиза подтянулась — раз, второй, третий, — перехватила перекладину повыше, упёрлась ногой в шершавую стену и дёрнула лестницу вниз с такой яростью, будто та была лично Логунов. Механизмы заскрежетали, застонали, как старые суставы, но поддались. Лестница медленно, с достоинством умирающего дракона, опустилась к её ногам. «Пилатес, — мелькнуло в голове, — вот зачем он. Не для здоровья, а для побега от тётушек и юристов». Не теряя ни секунды, она начала карабкаться. Пальцы скользили по металлу, покрытому мелкой ржавчиной. Ноги дрожали от напряжения, но Луиза упорно поднималась — шаг за шагом, перекладина за перекладиной.

«Ещё чуть‑чуть… Третий этаж… Четвёртый… Почти на месте…» — эта мысль держалась в голове, как метка на радаре, не дающая сбиться с курса. В ушах стучала кровь, а перед глазами маячила цель — балкон её этажа в подъезде.

Р‑р‑р‑раз! Платье зацепилось за болт на перекладине. Боковой шов разошёлся от бедра до талии с противным треском, который, казалось, услышали все вокруг. Луиза чертыхнулась, но не остановилась. Она рванула ткань, освобождаясь, и почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи.

«Неважно, — мысленно отмахнулась она. — Платье — ерунда. Главное — добраться до квартиры. Потом разберусь с этим». Ещё рывок — и она перевалилась через балкон на своем этаже.

Оказавшись на балконе, Луиза отдышалась, тяжело опираясь на перила. Грудь вздымалась, волосы липли ко лбу, а руки дрожали так сильно, что она с трудом поправила платье, пытаясь хоть как‑то скрыть разрыв. Осторожно, стараясь не шуметь, пробралась в коридор. Дверь в одну из квартир была приоткрыта — соседка Вика стояла на пороге, вытаращив глаза. Её брови почти сошлись на переносице, а рот приоткрылся в изумлении.

— Луиза… — прошептала Вика, разглядывая её наряд. Взгляд соседки скользнул по растрёпанным волосам, по порванному платью. — Ты что, с маскарада?

— Почти, — выдохнула Луиза. Она старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Долго объяснять.

Нащупав ключи в кармане платья, которое она ухитрилась не потерять во время бегства, Луиза дрожащими пальцами вставила ключ в замочную скважину. Пальцы не слушались — то соскальзывали, то слишком сильно давили, и ключ скрежетал по металлу.

«Ну же, давай! — мысленно подгоняла она себя. — Вставь, проверни, открой!»

Наконец раздался щелчок. Луиза толкнула дверь, проскользнула внутрь, захлопнула её, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Сердце колотилось как сумасшедшее — его удары отдавались в ушах, а дыхание всё никак не могло выровняться. Всё. Она дома. Тётки, Логунов, юрист — всё осталось снаружи. Её сумка и нормальная одежда остались у организаторов игры, но сейчас это казалось такой мелочью.

Луиза глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, втягивая знакомый запах квартиры — с нотками лаванды от ароматической свечи, которую она зажигала вчера вечером. Этот обыденный аромат вдруг ударил по нервам: контраст между безумной гонкой и тихой повседневностью был слишком резким.

Но стоило перевести дух, как на неё нахлынуло осознание того, что она только что сделала. Поцеловала Логунова. Просто так, спонтанно, чтобы выкрутиться перед тётями.

Луиза закрыла лицо руками. «Какой ужас. Что он теперь подумает? А если он расскажет кому‑нибудь?» В воображении тут же замелькали картинки: смеющиеся лица однокурсников, шёпотки за спиной, осуждающие взгляды. Щеки снова вспыхнули, на этот раз от стыда.

Вдруг тишину разорвал звонкий лай — радостный, заливистый, полный восторга. Из глубины квартиры к ней неслась Коричка с пушистым хвостом, закрученным бубликом.

Коричка мчалась так быстро, что лапы разъезжались на гладком ламинате — она то скользила, то подпрыгивала, не в силах сдержать радость. Добежав до Луизы, собачка встала на задние лапки, передние положила ей на колени и начала отчаянно тыкаться мокрым носом в ладонь, поскуливать и лизать пальцы.

— Коричка, моя хорошая! — Луиза не выдержала и рассмеялась сквозь слёзы. Она подхватила собачку на руки, прижала к груди и зарылась лицом в мягкую, пахнущую собачьим шампунем шёрстку.

— Ну всё, всё, — Луиза погладила шелковистые ушки, почесала за ухом. — Я дома. Видишь? Всё хорошо.

Мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Она встала, подошла к зеркалу. Волосы растрёпаны, щёки красные, платье порвано. Выглядит как безумная.

Стянув платье, Луиза бросила его на стул. Ткань безвольно повисла, как сброшенная кожа змеи — только эта змея не выросла, а просто испугалась. Белое, с серебряной вышивкой, порванное у бедра, с пятнами земли на подоле — оно выглядело как трофей после битвы. Луиза смотрела на него и вдруг подумала: «Я только что поцеловала Логунова. И мне не было противно. Мне было…» Она не нашла слова.

«Ну и день! — подумала Луиза — Завтра точно будет что рассказать психологу…»

Она тихо рассмеялась, но смех получился немного нервным. В голове проносились эпизоды дня: весёлая игра у водохранилища, внезапный звонок тёти, безумная гонка к общаге, неловкая встреча с Логуновым, отчаянный подъём по пожарной лестнице… И этот поцелуй.

«Интересно, как это описать? — размышляла Луиза. — Я поцеловала моего врага, чтобы убедить тёток, что иду на бал?».

Коричка подняла голову и вопросительно посмотрела на Луизу своими чёрными бусинками глаз.

— Да, Коричка, — тихо сказала Луиза, почесав шпица за ухом. — Представь себе: я поцеловала Логунова. Разве это не абсурд?

Собачка тихо тявкнула, будто соглашаясь, и снова положила голову на лапы. Луиза вздохнула. И платье было жалко — сил сколько в него вложено, а теперь хоть на тряпки режь.

Глава 13

В это утро всё давалось тяжелее обычного — будто гравитацию незаметно подкрутили на пару пунктов. Голова ныла, а внутри ворочалось беспокойное чувство: случилось что‑то, чего не должно было случиться. Что‑то тихо щёлкнуло за пределами слышимого, и мир чуть сдвинулся с оси — так, что заметить можно было только по мелким сбоям: чашка в пальцах дрогнула, блюдце отозвалось тонким звоном.

Предстоял воскресный поход к психологу — ритуал, который она тянула за собой уже несколько лет. Раньше дорога пешком была почти медитацией: шаг за шагом сбрасывать лишнее, выстраивать фразы, чтобы не вывалить на сеанс хаотичный ком. Но сегодня даже мысль о прогулке казалась непосильной — как если бы от неё потребовали пробежать марафон после бессонной ночи.

«Нет. Если я сейчас сдамся на этом, значит, вчерашнее действительно на меня повлияло».

Луиза глубоко вдохнула, будто собиралась не на приём, а на погружение в Мариинскую впадину. Нужно было собраться. Выстроить маршрут. Найти точку опоры хотя бы в самом банальном: одеться, выйти из квартиры...

— Дядя Коля, — набрала она номер водителя, — будьте добры, подъезжайте, пожалуйста. Да, прямо сейчас. Мне к психологу, в клинику на Лесной. Спасибо, жду!

Через десять минут у подъезда остановился знакомый серебристый седан. Дорога в клинику показалась бесконечной. Луиза смотрела в окно, но видела не дома и деревья, а его лицо. Логунов, его глаза — сначала удивлённые, потом… что? Она не знала. Она не успела разглядеть. В голове прокручивалась одна и та же плёнка: вот она подбегает, вот встаёт на цыпочки, вот его губы — тёплые, чуть шершавые, совсем не такие, какими она их представляла. «А я их представляла? — удивилась она сама себе. — Когда? Зачем?» Плёнка заедала на этом кадре, и Луиза не могла её остановить.

Кабинет Анны Сергеевны встретил привычной тишиной. Луиза опустилась в кресло — то самое, продавленное, в котором просидела уже сотни часов. Оно обхватило её, будто старая вещь, давно привыкшая к её весу. И сегодня это почему-то раздражало. Будто кресло знало о ней больше, чем ей хотелось бы.

Психолог дождалась, пока Луиза сядет, и мягко спросила:

— Луиза, сегодня вы выглядите особенно напряжённой. Что вас беспокоит?

Молчание затянулось.

— Я… вчера поцеловала Логунова, — выпалила она наконец. Облегчения не пришло — напротив, будто вместо одного тяжёлого груза она сбросила его прямо себе на ноги.

Анна Сергеевна слегка приподняла бровь, но ничего не сказала — только кивнула, предлагая продолжить.

— Он заноза в заднице, — грубо добавила Луиза. — По крайней мере, я так всегда думала. Заносчивый, самодовольный, вечно всех поучает. Но… — она запнулась, — но в тот момент, когда я его поцеловала, я почувствовала… влечение.

Она подняла глаза на психолога, ожидая осуждения или насмешки. Но Анна Сергеевна лишь слегка наклонила голову:

— Расскажите подробнее про тот момент.

Луиза закусила губу, вспоминая.

— Сначала паника. Тётки приехали, я не готова, выгляжу как сумасшедшая эльфийка… А он стоит с цветами, смотрит на меня, и в этом взгляде столько спокойствия, что оно меня почти злило... И вдруг я поняла, что если не сделаю что‑то безумное, всё рухнет. Поцелуй был как спасательный круг. Но потом… потом я почувствовала, что мне понравилось. И это неправильно!

Психолог кивнула, сделала пометку в блокноте.

— Луиза, давайте разберёмся. Вы действовали импульсивно, чтобы выйти из сложной ситуации. Это нормально — в стрессе мы ищем быстрые решения. Но реакция вашего тела — это отдельный процесс. Влечение не всегда означает, что человек идеален или даже нравится вам во всём.

— Он же меня раздражает!

— И это тоже нормально, — мягко улыбнулась Анна Сергеевна. — Противоречивые чувства часто сопровождают сильные эмоции. Возможно, вас привлекает именно то, что он не похож на вас. Или то, как он реагирует на ваши выходки.

— Он вообще никак не реагирует! — возразила Луиза.

Анна Сергеевна откинулась на спинку кресла и продолжила:

— Во‑первых, дайте себе право чувствовать то, что чувствуете, без осуждения. Не нужно делить эмоции на «правильные» и «неправильные». Во‑вторых, попробуйте отделить ситуацию от личности. Поцелуй был способом решения проблемы, а не признанием любви. И в‑третьих, подумайте вот о чём: что именно в поведении Макса вызывает у вас такую сильную реакцию? Что он делает или говорит, что задевает вас? Возможно, за раздражением скрывается интерес.

— Но ведь он… он же всё время меня задевает, — медленно проговорила она. — Специально. Я не понимаю, почему в тот момент мне вдруг стало так…

Анна Сергеевна слегка наклонила голову, внимательно слушая.

— Луиза, а что, если дело не в Логунове как таковом, а в ситуации? — мягко спросила она. — В тот момент вы были в панике, чувствовали себя загнанной в угол. А он оказался единственным человеком рядом — точкой опоры, пусть даже неожиданной. Поцелуй стал не признанием симпатии к нему, а криком о помощи, выраженным через физический контакт.

Луиза нахмурилась, обдумывая слова психолога.

— То есть вы хотите сказать, что это не влечение к Максу, а просто реакция на стресс?

— Возможно, и то, и другое, — улыбнулась Анна Сергеевна. — В стрессе наши защитные механизмы ослабевают. И тогда наружу может вырваться то, что мы обычно тщательно скрываем. Может, где‑то глубоко вы всё же видите в нём не только обидчика? Или, скажем, вас задело, что такой человек, как товарищ Логунов, обратил на вас внимание через насмешки?

— Я его терпеть не могу... — Луиза сжала кулаки. — И это не вовремя...За окном — новости, тревога... А я сижу и разбираю свои чувства. Это смешно…

Анна Сергеевна не торопилась с ответом. Она не стала говорить банальное «чувства не выбирают момент». Вместо этого она чуть наклонила голову и спокойно произнесла:

— Вы сейчас пытаетесь вернуть себе контроль самым привычным способом — через вину. «Не вовремя», «не должна», «надо думать о другом»... Это понятный рефлекс: когда внутри всё раскачивается, хочется срочно привязать себя к чему‑то большому и важному — к угрозе, к долгу, к общей опасности. Так кажется, что хаос можно загнать в рамки... Ваши чувства не становятся меньше от того, что мир вокруг больше…

Луиза слушала, и слова Анны Сергеевны не ложились гладко — они будто цеплялись за её привычные установки, царапали их. Луиза опустила взгляд на свои руки. Пальцы просто лежали на коленях, чуть подрагивая, будто ещё не верили, что можно не держать всё изо всех сил.

— Мой совет: не сопротивляйтесь тем ощущениям, которые у вас возникли. Даже если они кажутся вам странными или неуместными. Разберитесь, что именно они означают для вас лично. И помните: вы имеете право на любые эмоции, пока они не вредят вам и окружающим.

Луиза вспомнила губы Логунова — на мгновение такие мягкие и тёплые. Вспомнила его запах: чистой одежды, кожи и парфюма — сухого, чистого, с ноткой мяты и морской соли. Однако, заметив, куда завели её мысли, она поспешно оборвала это опасное воспоминание.

«Забыть», — твёрдо сказала она себе — и, надо отдать ей должное, в ту минуту она действительно верила, что это возможно.

Глава 14

Понедельник стартовал в привычном вихре: у двери кто‑то торопливо доедал бутерброд, в дальнем конце коридора звенел смех — обсуждали вчерашние сообщения из чата, а рядом шуршали вещами, выгребая из рюкзаков всё подряд в поисках ручки. В этом калейдоскопе мелких движений и обрывков звуков не было ни порядка, ни смысла — но для своих он читался как понятный код.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, расчертили пол на золотистые квадраты. В воздухе держался запах кофе из автомата в холле: горький, чуть жжёный.

Луиза едва улавливала чужие голоса — они доносились так, будто кто‑то крутил ручку настройки радио, и звук то проваливался в треск. Всё её внимание стянулось в тугой узел: что скажет Максим? Вдруг проболтается? Или всем растреплет про костюм эльфа? Внутри всё сжималось в тугой, холодный комок — как будто она проглотила лёд и теперь он медленно таял в животе, растекаясь липким страхом. Она то и дело бросала взгляды в сторону лестницы, ожидая его появления, и каждый раз, когда кто-то спускался — не он, не он, опять не он, — сердце пропускало удар, а потом начинало биться так часто, что становилось трудно дышать. Пальцы теребили край блузки, и на светлой ткани уже образовалась маленькая складка.

Макс пришёл с опозданием — как всегда, небрежно закидывая рюкзак на плечо, взъерошивая тёмные волосы одним движением, будто ему было безразлично, как он выглядит. Прошёл мимо, бросил на Луизу короткий взгляд — и промолчал. Ни привычной усмешки, ни едкого комментария, ни даже ленивого «доброе утро» с издёвкой. Ничего.

Луиза растерялась. Она ждала удара — а он прошёл мимо, даже не замахнувшись. И это было страшнее. Потому что тишина перед бурей всегда тяжелее самой бури. Внутри зародилось тревожное предчувствие — холодное, как змея, которая свернулась в груди и ждала, когда можно будет укусить.

Весь день он вёл себя странно: не подкалывал, не отпускал колких замечаний в её адрес, как делал обычно. Лишь иногда она ловила на себе его задумчивый взгляд — и тут же отводила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. В эти мгновения воздух будто сгущался, становился тяжелее, а тишина между ними наполнялась невысказанными словами.

Луиза тоже была непривычно молчалива на семинаре. Она старалась сосредоточиться на теме занятия — преподаватель монотонно рассказывал о символизме в архитектуре, — но мысли то и дело возвращались к субботнему поцелую. Перед глазами всплывали детали: его губы — тёплые, совсем не холодные и насмешливые. Растерянное выражение лица — на секунду он стал не всезнайкой Логуновым, а просто растерянным парнем, который не знал, что делать. И то, как он замер — на мгновение, на одно бесконечное мгновение, — прежде чем ответить.

Жар поднялся от шеи к вискам, заставляя кровь стучать в ушах. «Прекрати, — приказала она себе. — Это был просто поцелуй. Просто. Случайный. Ничего не значащий». Но тело не слушалось: оно помнило каждую секунду, каждый неверный удар сердца в ту минуту, и никак не хотело соглашаться с её сухими, удобными формулировками.

— Лу, ты сегодня какая‑то тихая, — заметила Оля. Её голос прозвучал слишком громко в ушах Луизы. — Всё в порядке?

— Да, просто задумалась, — Луиза натянуто улыбнулась, стараясь, чтобы голос не дрожал. — О семинаре.

Она машинально открыла конспект, провела пальцем по строчкам — чёрные буквы сливались в сплошную тёмную полосу.

Лекции тянулись мучительно долго. Каждая минута казалась часом, каждая фраза преподавателя — бесконечной. Луиза сидела у окна, листая конспект, но не видя букв. Мысли снова и снова возвращались к утренней встрече с Логуновым. Она помнила его взгляд — непривычно серьёзный, изучающий, будто он пытался разгадать какой‑то секрет, спрятанный где‑то под её кожей. От этого становилось не по себе.

Максим, вопреки самому себе, всё время оказывался в тех коридорах, где ходила Луиза. После первой пары он дежурил у дверей — она вышла через запасной, мелькнув за углом. У кафетерия он торчал полперемены — она прошла мимо, даже головы не повернув.

«Плевать», — решил он. И тут же пошёл искать её снова.

Рядом с Луизой всё время были её подруги — весёлые, шумные, они буквально окружали её, как щит из смеха и болтовни. Он хмурился, отходил, ждал — и снова возвращался, нервно постукивая пальцами по бедру. Внутри всё бурлило: раздражение на неё за то, что она его избегает, любопытство — зачем она его поцеловала, и какая-то странная, незнакомая обида. Будто она украла у него что-то и не вернула.

«Что со мной не так? — раздражённо думал он, прислонившись к стене у кафетерия и делая вид, что листает телефон. — Почему я трачу время на эту идиотскую игру в прятки? Она просто девчонка. Выскочка с дурацким именем. Плевать мне на неё».

Но ноги сами несли его туда, где она могла появиться. И это бесило больше всего. Наконец ему удалось застать её одну в коридоре. Луиза как раз выходила из поворота и буквально наткнулась ему на грудь.

— Луиза, — голос Макса прозвучал непривычно серьёзно, без обычной насмешливой нотки. — Я хочу объяснений. Что это было в субботу?

Она отступила на шаг и замерла, как теннисистка перед подачей. В груди закипала злость, но злость была только ширмой. Под ней, глубже, колотилось что-то другое: паника, стыд и ещё — странное, не вовремя пришедшее — удовольствие от того, что он её ищет. Что он не прошёл мимо.

«Объяснений? — пронеслось в голове. — Да с какой стати я должна перед ним отчитываться? Он что, думает, я буду оправдываться?»

— Объяснений? По поводу чего? Ничего не было. И даже если было, это не твоё дело.

Её тон был резким, почти грубым, а глаза сверкнули вызовом. Макс на мгновение опешил: рефлексы требовали дать симметричный ответ, щёлкнуть тумблером обратно, вернуть контроль.

«А я хотел сказать, что на самом деле восхищён её образом... Я тоже любил эту книгу и этого персонажа, и мне понравилось, как ты воплотила его...» Но сказать это вслух оказалось невозможным.

— Я просто хотел уточнить: тот спектакль в субботу — это была премьера или генеральная репетиция?

Он хотел, чтобы голос звучал легко. Вышло иначе — колко, резко, будто он снова нападал. «Чёрт. Не то».

И пока Луиза молчала, он уже жалел. Жалел, что не сказал правду. Жалел, что не смог быть хотя бы на минуту искренним. В её взгляде не было тепла, но и не было привычной ледяной резкости — скорее, там стояла глухая отсечка.

— О, ты оценил актёрскую игру? — произнесла она медленно, растягивая слова. — Жаль, что рецензия запоздала на несколько дней. Обычно я жду отзывов сразу после занавеса.

Макс почувствовал, что теряет контроль над ситуацией — обстоятельство, которое он не выносил ни в себе, ни в других. Он глубоко вдохнул, надеясь, что это поможет вернуть самообладание. Пальцы, предательски сжавшиеся в кулаки, он спрятал в карманы — пусть думает, что ему всё равно.

Он сделал шаг вперёд, пытаясь сохранить самообладание, но голос всё равно прозвучал раздражённо:

— Ты намеренно искажаешь мои слова?

Луиза не отступила. Напротив, она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— О нет, — сказала она с притворной кротостью, — я просто транслирую их в оригинальной озвучке. Без цензуры.

На мгновение между ними воцарилась тишина — неловкая, какая бывает, когда двое людей одновременно понимают, что сказали лишнее. Луиза слышала собственное дыхание, слишком частое для простого разговора, и сердце, которое, казалось, отбивало где-то в горле. Макс не шелохнулся. Потом медленно выдохнул — как будто только что решил не убивать. Он и сам не мог бы объяснить, почему эта девчонка выводит его из себя с такой лёгкостью. «Подумаешь, поцеловала, — мысленно огрызнулся он, хотя в глубине души понимал, что это «подумаешь» не имеет никакого отношения к правде. — Ну и что?»

— Кстати, костюм был ничего, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно. — Но в следующий раз попробуй орка — будет больше похоже на реальность.

Он резко развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Ему было досадно — на неё, но ещё больше на себя за то, что эта нелепая ситуация вообще смогла его задеть. «Сваливай, пока не сказал ещё чего-нибудь более глупое».

Он направился в аудиторию. Внутри всё кипело и ему нужно было выпустить пар.

Макс вошёл в аудиторию, и Луиза почему-то сразу поняла — сейчас что-то будет. Он оглядел всех — и сказал, чуть повысив голос, как будто приглашал на экскурсию:

— Эй, народ, видели Луизу в субботу? В костюме эльфа!

Он картинно развёл руками, изображая крылья — нелепо, по-детски, но в этой нелепости было что-то жестокое. И фыркнул:

— Честно говоря, выглядело как утренник в детском саду. Только бантиков не хватало.

Звук его голоса ударил не как обычный шум аудитории — он пробил сквозь все фильтры, как резкий импульс. Смех взорвался не сразу. Сначала — секунда тишины, когда все переваривали услышанное. А потом — волна. Кто-то хлопнул ладонью по столу, кто-то засмеялся так, что закашлялся, кто-то просто уткнулся в тетрадь, плечи тряслись.

— Луиза? В костюме эльфа? — удивлённо переспросила Вика Сорокина, округлив глаза. — Да ладно! Серьёзно?

Луиза стояла в дверях. Будто из схемы выдернули опорный узел, и теперь вся конструкция висела на тоненьких перемычках, которые вот-вот лопнут. Кровь отлила от лица, кожа стала холодной, как металл, который слишком долго держали на морозе. Она не моргала.

«Он рассказал, — сказала она себе тем ровным, почти безразличным тоном, какой бывает у человека, который уже знает худшее. — Он рассказал всем».

— Луиза, скажи честно, ты пыталась вызвать своего патронуса? — хихикнул Стасик.

Внутри Луизы всё закипело. «Идиот! Он даже не понимает, что сморозил глупость — патронусы были из другой вселенной, не из той, где эльфы. Но какая разница? Для них всё фэнтези на одно лицо: эльфы, патронусы, заклинания — всё в кучу, всё смешно, всё достойно насмешек».

Она бросила короткий взгляд на Стаса — тот стоял, широко улыбаясь, довольный своей шуткой, и ждал её реакции.

— Луиза, ты ещё этим увлекаешься? — прозвучал голос Ани.

Луиза замерла. Аня. Бывшая подруга. Та, которая когда-то сама привела её в клуб ролевых игр. Вместе выбирали ткани для костюмов, вместе репетировали сцены, вместе мечтали о большом фестивале. А потом Аня «переросла». Переросла — как перерастают старые игрушки. И теперь смотрела на Луизу с брезгливым любопытством, будто та была экспонатом в музее забавных чудачеств.

«Ты же знаешь, — хотелось крикнуть Луизе. — Ты же сама была там. Ты же понимаешь, что это не глупость. Это — я». Но она промолчала. Только сжала челюсть так, что заныли зубы.

— Или это был обряд инициации в тайное общество ботаников? — подхватил Макс.

— Слушайте, а если она и на экзамен так придёт? — засмеялся Игорь Соколов.

Она почувствовала себя зданием без фасада — все стены прозрачны, все комнаты видны, и негде спрятаться. Её «потайная комната», куда она никого не пускала — даже подруг, — вдруг оказалась с распахнутыми настежь дверями.

«А вдруг они правы? — внутри дёрнулось как от короткого разряда. — Вдруг моё увлечение — действительно глупое, инфантильное, недостойное взрослой женщины? Я всегда презирала мнение окружающих… но если этот смех, этот презрительный шёпот окажутся правдой, что тогда останется от меня самой?»