В сердце Ада

Глава 3. В плену у Ада

«Я думал, что управляю этим миром. Пока в нём не появилась она и не показала, что я не управляю даже собой».

— Майкл.

Брат

Стоит говорить, что я почти не спал? Вряд ли.

Всю чёрную фазу я провёл в полудрёме, балансируя на грани сна и яви, а мысли были только о ней. О том, как она лежит рядом, такая близкая и в то же время недосягаемая.

Она пару раз морщилась во сне, будто боролась с какими-то призраками, но я не смел прикоснуться, лишь наблюдал, впитывая каждую мелочь: как вздрагивают её ресницы, как чуть приоткрываются губы, как тихо, почти неслышно, она дышит.

И вот наступил алый рассвет. Она перекатилась на другой бок и вдруг оказалась прямо у меня на груди. Её рука, словно во сне ищущая опору, начала медленно двигаться вверх, пока не наткнулась на твёрдость моей кожи. В тот же миг она прощупала, что лежит не одна, и резко открыла глаза.

— А ты почему здесь?! — её голос прозвучал резко, почти обвиняюще.

И правда… Как объяснить то, что кажется очевидным?

— А где мне быть ещё, как не в своей комнате? — я наклонил голову вбок, встречаясь с ней взглядом.

В её глазах я заметил смесь удивления, недоверия и едва уловимой растерянности.

— В своей? То есть в твоей комнате? — она приподнялась, не отрывая от меня взгляда.

— Я так и сказал! Эта комната — моя, — ответил я, стараясь сохранить невозмутимость.

Но то, что произошло дальше, выбило меня из колеи. Она улыбнулась. Улыбнулась и сказала:

— Что-то слабо верится! — её рука, кстати, так и не покинула моей груди, будто сама не решалась отстраниться. — Здесь же и признаков жизни нет! В шкафу ни одной вещи, я же не зря выбрала её! — упрямо возразила она. Упрямая и дерзкая.

Я едва сдержал смешок.

— Как это нет? Куда ты дела мои вещи? — спросил, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло.

— Я ничего не трогала. Здесь изначально было пусто.

Поднялся, нарочито медленно прошёл к шкафу. Она села, не отрывая взгляда от моей спины.

Открыв шкаф, я увидел, что Майкл и правда избавился от части моих вещей, видимо, решив, что моё длительное отсутствие даёт ему право на перестановки.

Чёртов идиот.

Я взял рубашку из тёмного шёлка и так же неспешно вернулся к ней. Она следила за мной, не моргая, её взгляд скользнул по моему торсу, задержался на мышцах, потом снова поднялся к лицу. Я положил рубашку рядом с ней на кровать.

— Раздевайся, — слово вырвалось резче, чем я планировал.

Она вздрогнула, подняла на меня глаза, полные недоумения.

— Что? — прошептала девушка.

Неужели испугалась?

— Можешь переодеться в это, — я указал на рубашку. — Сомневаюсь, что вместе с тобой сюда ещё и чемодан вещей упал. Чувствуй себя как дома, насколько это возможно. Я распоряжусь, чтобы тебе нашли подходящую одежду. А пока… — я вновь взглянул на свою рубашку. — Можешь брать мою.

Затем я просто ушёл.

Рассвет не успел начаться, а я уже чувствую, как внутри закипает раздражение. Или это не раздражение? Если так пойдёт и дальше, мне придётся искать новые покои, потому что я не смог бы выгнать её, и сомневаюсь, что она в восторге делить со мной одну постель.

Тьма

Вот так надо было повезти и выбрать его комнату себе! В самом кошмарном сне не могла представить, что проснусь, уткнувшись носом в голую грудь Каэрона.

Сердце до сих пор колотится, будто пытается вырваться из груди. Слишком странная реакция на него. Всем нутром я чувствовала опасность, но пока не могла уловить, в чём именно она кроется. Внешне всё спокойно, но под этой гладкой поверхностью словно бурлит раскалённая лава. А от его приказного тона: «Раздевайся», хотелось дать ему пощечину.

Я не из тех, кем можно командовать, не послушная кукла, которую можно переодеть по своему усмотрению. Но…

Я взяла его рубашку. Чёрную, шёлковую, от которой исходит удивительно нежный аромат — не парфюм, а что-то глубже, его запах. Как каминный дым: мягкий, древесный, обволакивающий, словно тёплое облако, с ног до головы, и от этого становится ещё тревожнее.

Я выхожу из «своей» комнаты, теперь уже точно понимая, что она вовсе не моя. Единственный знакомый мне маршрут — в столовую. Туда я и направляюсь.

Войдя, я замечаю Каэрона. Он сидит на противоположном конце длинного стола, словно владыка этих мрачных чертогов. Я же, не раздумывая, занимаю то же место, куда вчера усадил меня Майкл, напротив Каэрона. Будто это моя законная территория.

Что я вообще здесь делаю? Мне нужно найти способ покинуть это место, а не разглядывать накаченные мышцы на руках Каэрона. Он словно специально закатал рукава рубахи, демонстрируя свои достоинства.

— Я совсем забыл поинтересоваться. Как прошла чёрная фаза? Выспалась? — голос Каэрона звучит мягко, но взгляд… будто он снова перебирает мои мысли, ищет слабые стороны. От этого осознания по спине бегут мурашки, и даже его красивые руки не помогают не думать об этом.

Чёрная фаза? Он говорит про ночь?

— Лучше, чем я предполагала, — осторожно отвечаю я, стараясь не выдать, насколько меня выбило из колеи утреннее пробуждение.

Взгляд все еще держится на его руках, на твёрдых уверенных пальцах.

— Ты выглядишь… задумчивой, — он чуть наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол. — О чём думаешь?

Об утре, где ты был без рубашки.

— Пытаюсь понять, где я, — отвечаю я, пока он не прочитал в моих мыслях лишнего. — Всё вокруг такое… необычное. Эти стены, цвета, даже воздух. У вас тут всегда так?

Здесь было жутко, мрачно, тоскливо, и я уверена, что слышала, будто в воздухе кто-то шептал моё имя.

Каэрон на мгновение замирает, словно взвешивает слова.

— Так… по-разному. Зависит от настроения дворца, — он слегка улыбается, будто делится какой-то шуткой, понятной только ему. — Ты привыкла к другому?

Ну конечно, в моем мире у домов нет настроения.

— К другому — это к чему?

— К местам, где тени не шевелятся сами по себе, — его взгляд скользит по витражам, сквозь которые пробивается багровый свет. — Откуда ты?

Я на секунду задумываюсь. Как объяснить ему, что мой дом — это место с зелёными деревьями, голубым небом и утренним солнцем, которое не окрашивает всё вокруг в оттенки крови?

— Оттуда, где было… светлее, — наконец отвечаю я. — И тише. Не так… напряжённо.

Зачем он вообще об этом меня спрашивает? Я ведь чувствую его вмешательство в мои мысли, чувствую, как он рыщет в моей голове своим гипнотическим взглядом.

— Напряжённо? — он приподнимает бровь. — Ты чувствуешь напряжение?

— Да. Оно витает в воздухе. И в людях, — я бросаю на него быстрый взгляд. — В тебе тоже.

Каэрон неожиданно смеётся — негромко, искренне, и от этого звука что-то внутри меня расслабляется.

С ним было на удивление просто общаться. Почему так?

— Ты наблюдательна. Это хорошо. В этом месте это качество может спасти жизнь.

— В этом месте? — я цепляюсь за его слова. — А что это за место? Ты так и не сказал.

Я держала дыхание в ожидании его ответа.

Он делает паузу, задумчиво постукивая пальцами по столешнице.

— Давай пока просто назовём его «мой дом», — наконец произносит он. — Этого достаточно, пока ты здесь гостья.

Чёрт, не сказал.

— Гостья? — я усмехаюсь. — Звучит лучше, чем пленница.

— Определённо лучше, — он кивает. — И я бы хотел, чтобы ты чувствовала себя именно так. Поверь, не каждый заслуживает такого статуса.

Я изучаю его лицо — резкие черты, серые глаза, в которых мелькает заинтересованность. Он явно что-то скрывает, но в его словах нет угрозы. По крайней мере, сейчас.

— А твой брат? — решаюсь спросить я. — Он тоже считает меня гостьей?

От него я чувствовала тёмную энергию, и потому мне не хотелось пересекаться с ним лишний раз.

— Майкл… — Каэрон слегка хмурится. — Он бывает импульсивным. Но он не причинит тебе вреда. По крайней мере, пока я рядом.

В его голосе звучит такая уверенность, что я невольно верю ему.

— Спасибо, — тихо говорю я. — За защиту. И за рубашку. Она… очень удобная.

— Рад, что подошла, — в его глазах появляется тёплый блеск. — Если хочешь, я могу показать тебе дворец. Не всё сразу, конечно — он улыбается, — но хотя бы основные места. Так тебе будет проще ориентироваться.

— Было бы неплохо, — я невольно улыбаюсь в ответ, и не рискую сказать, что не собираюсь оставаться в этом месте надолго. — А то я уже успела заблудиться в трёх коридорах.

Каэрон смеётся снова, и на этот раз смех звучит ещё более расслабленно.

— Значит, договорились?

— Договорились, — киваю я.

Насколько мой новый «друг» расстроится, когда узнает, что я всё же сбегу от него?

Каэрон продолжал что‑то рассказывать — размеренно, почти убаюкивающе. Его голос звучал ровно, интонации плавные, будто он читал старинную балладу. Я кивала, делая вид, что внимательно слушаю, но мой взгляд невольно скользил по столу, задерживаясь на блюдах.

Что‑то было не так. Сначала я не могла уловить, в чём дело, — всё выглядело почти привычно. Хлеб, мясо, овощи, рыба, чай… Но стоило присмотреться, как ощущение нереальности усилилось.

Хлеб на тарелке казался свежим, золотистым, но когда я коснулась его, пальцы ощутили не мягкую корочку, а что-то сухое, почти пыльное. Отломив кусочек, я замерла: он мгновенно восстановился, словно никогда и не был надломлен.

Рядом лежал стейк — сочный, с аппетитной корочкой. Но когда я провела ножом по поверхности, раздался тихий, едва уловимый стон, будто кто-то вздохнул от боли.

На срезе куриного филе обнаружился узор из вен, напоминающий человеческие сосуды. Рыба, запечённая целиком, вдруг моргнула — один глаз медленно приоткрылся и уставился на меня. Макароны на тарелке удлинялись, пока я смотрела на них, словно живые нити. Рис на краю блюда чуть слышно шептал что‑то неразборчивое, будто переговаривался сам с собой. Блины рядом сложились в очертания когтистой лапы — и тут же расправились обратно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что это? Иллюзия? Заклинание? Или…

В этот момент меня пронзило странное ощущение — будто кто‑то смотрит. Не просто наблюдает, а изучает, взвешивает, оценивает. Я невольно подняла голову, быстро огляделась. В столовой никого, кроме нас с Каэроном. Он увлечённо говорил, жестикулировал, не замечая моего замешательства.

Но чувство взгляда не исчезало. Оно шло откуда‑то сбоку, из тени у стены, из‑за колонны, из самого воздуха. Я едва сдержалась, чтобы не обернуться резко — вместо этого мельком скользнула взглядом по залу, проверяя, нет ли кого‑то ещё. Никого. Только мерцание магических кристаллов на стенах, только тени, шевелящиеся сами по себе.

Каэрон всё говорил, его голос звучал где-то далеко, будто сквозь толщу воды. Я сглотнула, пытаясь сосредоточиться. Еда живая. Вот что не так. Она дышит, шевелится, шепчет. И это не игра воображения.

— Каэрон, — мой голос прозвучал чуть хрипло, и он наконец замолчал, вопросительно глядя на меня. — Что это за еда? Она… живая?

Каэрон на мгновение замер, потом слегка нахмурился, переводя взгляд с меня на блюда и обратно.

— Живая? — переспросил он, искренне недоумевая. — О чём ты, Валери? Это просто еда. Жареная рыба, мясо, хлеб… Обычная еда.

Он взял кусок рыбы с тарелки, демонстративно откусил и с лёгкой улыбкой посмотрел на меня:

— Видишь? Всё в порядке. Ничего необычного.

Я покачала головой, чувствуя, как нарастает отчаяние.

— Но она смотрит на меня! — я указала на рыбу, чей глаз всё ещё был приоткрыт и будто следил за каждым моим движением. — И стейк… он стонал, когда я его резала! А блины… посмотри, они снова складываются в какой‑то узор!

Каэрон проследил за моим взглядом — и вдруг его лицо изменилось. До него наконец дошло. Он медленно положил вилку, откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам. На его лице отразилось искреннее замешательство, почти смущение.

— О… — тихо произнёс он. — Теперь я понял. Прости. Я совсем не подумал, что для тебя это может выглядеть… странно.

Он помолчал, подбирая слова.

— В моём мире всё так. Еда, камни, даже воздух — всё имеет свою природу, свою энергию. Мы к этому привыкли. Но для кого-то извне… да, наверное, это выглядит пугающе.

Его взгляд смягчился.

— Прости, что не предупредил заранее. Я просто не мог представить, что кто‑то увидит в этом что‑то необычное.

— То есть для вас это нормально? — осторожно уточнила я. — Вы каждый день едите то, что… дышит, смотрит, шепчет?

Чёрт возьми, в какой же Ад меня занесло?

Каэрон слегка улыбнулся — на этот раз не насмешливо, а почти виновато.

— Да, нормально. Это просто часть этого мира.

Он наклонился вперёд, глядя мне прямо в глаза.

— Послушай, Валери. Я понимаю, что это всё кажется тебе странным, пугающим. Но ты не одна. Я помогу тебе освоиться. Давай поступим так: сегодня мы просто уберём эту еду и я попрошу принести для тебя что-нибудь попроще — то, что не будет тебя тревожить. А потом, если захочешь, я покажу тебе другие блюда, объясню, почему они такие. Медленно, шаг за шагом. Идёт?

Нет, не идёт. Я не собираюсь мириться с тем, что застряла в этом сумасшедшем месте!

А может, плевать на всё? Сорваться прямо сейчас? Бежать без оглядки и узнать, куда меня это приведет?

Конечно, я знаю куда, в когти тех чудовищ за стенами дворца. Поэтому приходится проглотить все гневные слова и просто согласиться с Каэроном.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Да, так будет лучше.

Каэрон хлопнул в ладоши, и тут же в дверях появились слуги.

Может это они за нами следили?

— Уберите это, — он махнул рукой в сторону стола. — Принесите фрукты, орехи, простой хлеб и чай. Ничего… подвижного.

Слуги почтительно склонились и принялись убирать тарелки. Каэрон снова повернулся ко мне.

— Видишь? Уже лучше. А когда привыкнешь, может, даже найдёшь в этом свою прелесть. В конце концов, мир, где еда умеет рассказывать истории, не так уж плох, правда?

Он не просто «не так уж плох», он — ужасен.

Я сжала край скатерти, чувствуя, как внутри нарастает чувство, которое я не испытывала уже многие годы. Тревога.

Мой взгляд скользнул по обстановке в целом. На стене над входом в столовую я замечаю часы. На них лишь две стрелки, и движутся они слишком быстро. Или это мне только кажется? Неужели время здесь течёт иначе? Сколько на самом деле я здесь провела часов? Дней?

Всё это место словно мой обычный мир, просто вывернутый наизнанку. Словно всё это — Ад. Почему я здесь? Почему именно я оказалась в этом дворце, за этим столом? И самое главное — как, чёрт возьми, мне выбраться отсюда?

Ощущение чужого присутствия не пропало. Кто-то всё ещё наблюдал за нами. И этот кто-то, кажется, ждал, что будет дальше.

Мне здесь не место.

К еде я так и не притронулась, но вот чай выпила. Он на удивление был обычным, с привкусом трав.

Я тихо встаю из-за стола, говорю Каэрону, что хочу побыть одна и, не дожидаясь ответа, направляюсь к выходу.

Коридоры дворца кажутся бесконечными. Я иду наугад, сворачиваю то влево, то вправо, надеясь найти какое-нибудь укромное место, где можно перевести дух и собраться с мыслями.

Всё вокруг такое чужое: стены, покрытые мерцающими рунами, которые то вспыхивают, то гаснут, словно дышат; тени, шевелящиеся независимо от источников света; воздух, насыщенный запахом серы и чего-то ещё — древнего, могущественного.

Каждый шаг отдавался эхом — будто не я иду, а кто-то невидимый повторяет мои движения где-то за спиной.

Как же мне вернуться домой? Меня сожгли на костре вместе с остальными… Почему здесь только я? Где остальные ведьмы ковена?

Вспомнилось небо над головой — настоящее, голубое, с пушистыми облаками. Солнце, согревающее кожу. Ветер, играющий волосами. Здесь же — только алое светило, бросающее на всё багровые отблески, и вечная полутьма, давящая на плечи.

Это загробный мир?

Но почему он так похож на наш, только вывернутый наизнанку? Почему здесь есть люди — или те, кто на них похож?

Из бокового прохода вышли слуги. Их было трое. Они двигались бесшумно, почти скользя по полу. Одеты в одинаковые ливреи тёмно-бордового цвета с чёрной отделкой, напоминающей трещины в камне. Лица бледные, почти восковые, глаза — пустые, безжизненные, но в них таится что-то пугающее, будто за этой пустотой скрывается древняя, чуждая разумность.

Они заметили меня и замерли. Затем, не говоря ни слова, отступили к стене, пропуская меня вперёд. Один из них слегка склонил голову — не в поклоне, а скорее в каком-то странном, ритуальном жесте.

Их взгляды скользили по мне, изучали, оценивали — и в этом взгляде читался страх. Страх передо мной.

Невольно я замедлила шаг. Что они знают? Почему боятся?

Я не чувствую страха — я вообще ничего не чувствую, словно внутри меня пустота. Но они видят во мне угрозу. Возможно, они знают что-то, чего не знаю я.

Я лишена души и чувств. Но они этого не знают. Они видят во мне силу, опасность. И, кажется, не ошибаются.

Пошла дальше, стараясь не обращать внимания на их взгляды. Коридоры сплетались в лабиринт, повороты повторялись, а стены словно сдвигались за спиной.

Я шла наугад, пока не поняла, что уже узнаю эти места — массивные двери с резными узорами, узкий проход с трещиной в полу, зеркало в тяжёлой раме, отражающее не меня, а какие-то смутные тени.

Это был путь к «моей» комнате.

Другого места, где можно спрятаться от всего этого, у меня не было.

Войдя внутрь, я плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Тишина.

Хотя нет — где-то далеко, за стенами, слышался гул, низкий и монотонный, будто биение огромного сердца.

Я подошла к окну. За ним простирался тот же мрачный пейзаж: чёрные шпили башен, извивающиеся тропы, алое небо. Никакого солнца, никакого ветра. Только тяжесть, давящая со всех сторон.

— Как выбраться отсюда? — снова и снова крутилась мысль. — И главное — кто я теперь? Что осталось от той девушки, которую сожгли на костре?

Я опустилась на край кровати, невидящим взглядом уставившись в стену. В голове звучали слова, сказанные кем-то когда-то: «Ведьмы не умирают. Они переходят в другие формы».

Возможно, это и есть моя новая форма. Но что она собой представляет?

— Ну хватит, Валери! — приказываю сама себе. — Если бы меня сейчас видела старейшина Агата, она бы с позором отсчитала бы меня! Возьми себя в руки!

Я воспользовалась моментом и проштудировала каждый уголок, каждую полочку, каждую щель в комнате. Осмотрела резные панели на стенах, проверила массивный шкаф. Пустой, как и ожидалось.

Помнится мне, утром Каэрон говорил, что мне предоставят собственные вещи. Я потрогала тяжёлые шторы, за которыми прятался вид на багровые горы. В принципе, тут было не так плохо, даже уютно. Комната мне нравится, и, похоже, Каэрону придётся искать себе новую.

Я лежала на кровати, лениво листая какую-то старинную книгу с пожелтевшими страницами, когда дверь распахнулась без стука. Он вошёл так, будто имел на это полное право, а может, и вправду имел. Прошёл до кровати, остановился, сложив руки на груди. Его поза говорила больше, чем слова: «Я здесь хозяин. И ты это знаешь».