Бывший. Осколки прошлого

Глава 13

Андрей не вернулся даже тогда, когда я легла спать. Остаток вечера я провела с сыном, немного поболтала с мамой, но тему мужа и его поведения мы не поднимали. Она видела, что мне тяжело, но не потому, что я расстроена его поведением, а потому что я на грани сложного решения, которое сначала должна принять сама для себя.

Я долго не могла уснуть. Разговор с Андреем пошатнул мое и без того слабое душевное равновесие, но самое худшее, что я для себя отметила: мне совершенно все равно на ссору с мужем.

Я чувствую равнодушие. Именно по отношению к этому мужчине я не испытываю эмоций. Когда это началось? Не то чтобы это было открытием, но раньше я просто не задумывалась об этом, а тем более «почему». А, оказывается, все банально: я не боюсь его потерять. Просто привыкла жить с ним, знать, что у меня есть муж, штамп в паспорте, а значит, я как все, нормальная, с семьей.

Вот только сейчас буря в душе от другого. Нормально – это, когда живешь с человеком, которым дорожишь, к которому хочется возвращаться, который одним своим видом вызывает улыбку и пожар в груди. Пусть не пожар, пусть спокойную нежность, но ты веришь такому мужчине, доверяешь самое ценное и знаешь, что за твоей спиной есть стена.

Всего этого к Андрею я не чувствую. Мы просто сожители, соседи по комнатам, к сожалению, даже не друзья. И именно это не давало мне уснуть. Я знала, что мне нужно делать, но решительности еще не хватает.

Когда я уже проваливалась в сон, перед глазами, как на контрасте с Андреем возникает образ Игната: строгий, холодный профиль, прямой взгляд, уверенная стойка, и эти красноречивые глаза, которые будоражат все внутри, потому что даже без слов доносят мысли и намерения мужчины.

По затылку бегут мурашки, волоски на руках встают дыбом, а внутри расползается лава.

В моей жизни два мужчины, и от обоих я хочу скрыться.

В какой-то момент засыпаю, лишь сквозь сон слышу, как тихо открывается входная дверь. Андрей дома. Нагулялся.

Утро проходит в привычном режиме, разница лишь в том, что я чертовски не выспалась и выгляжу непрезентабельно, а у меня сегодня первая рабочая встреча с Игнатом и нужно умудриться нарисовать на лице уверенность и равнодушие.

Как могу, исправляю результат бессонной ночи: наношу дневной макияж, оттеняю верхнее веко персиковыми тенями, румянами скрываю бледную кожу, а для губ выбираю матовую помаду с оттенком терракота. Волосы собираю в ухоженный пучок, оставляя спереди несколько огненных прядок, надеваю обтягивающие черные джинсы, белую блузку, пиджак темно-зеленого цвета и высокую шпильку. Осматриваю себя в зеркале: образ мягкий, но самоуверенный. Главное, чтобы уверенность плескалась в глазах, тогда мне все будет нипочем.

Андрей не стал разыгрывать спектакль с работой и просто остался дома. В общем-то, он и к завтраку не встал. По привычке отвожу Артема в сад и еду на работу. Вчера я все-таки пересилила себя и просмотрела оставленные Игнатом документы. Они были безупречны, кроме некоторых пунктов. Тем лучше, говорить будет не о чем.

Складываю все в папку и еду в «ПРОактив». Это всего лишь рабочая встреча, ни к чему не обязывающая, нужно просто представить, что с этим мужчиной я познакомилась только вчера, поэтому ничего личного, только обсуждение договора, правок и схемы работы.

Уверена, мне с Игнатом и пересекаться больше не нужно. Его отдел информационных технологий протянет сесть, они же зальют базу экскурсий, все протестят, а я буду контролировать процесс изнутри школы.

Настроев себя на нужное настроение, выше подняв подбородок и расправив плечи, я вхожу в офисный центр «ПРОактив».

– Здравствуйте, я к Игнату Эдуардовичу, – сообщаю девушке в приемной, которая в этот момент наливает кофе из кофемашины.

– Минутку, представьтесь, пожалуйста.

Насколько я помню, секретаря Игната зовут Оксана. Милая, стройная блондинка, одетая с иголочки по офисному дресс-коду. Приятная улыбка, нежный голос, но, как по мне, одна расстегнутая на блузке пуговица все-таки лишняя. Уверенный четвертый размер активно дает о себе знать, а явно узкая на бедрах юбка наверняка стесняет движения девушки.

– Мария Ивановна Петрова, частная школа «Исток».

– Извините, но вы не записаны. У Игната Эдуардовича плотное расписание.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Черт, я действительно забыла записаться, но проделать тот же квест с внутренними настройками я больше не смогу.

– Извините, Оксана, вы бы не могли сказать своему руководителю о моем приходе. Пусть он сам решает, когда меня принять, – холодно говорю я и смотрю прямо в глаза девушки, обрушивая на нее хоть и мнимый, но решительный настрой.

Никогда не была стервой и сейчас совсем не нравиться, отчего бросает в жар. Снимаю пиджак, вешают на руку и в ожидании, без тени доброжелательности продолжаю сверлить девушку.

– Мария Ивановна, у нас так не принято, и шеф будет недоволен. Я могу записать вас на завтра на одиннадцать утра. Вам подходит это время? – девушка берет кофе, подходит к своему столу и для достоверности проверяет расписание.

– Нет, не подходит! Ваш шеф вообще в офисе?

– Да, он у себя, но сейчас идет селекторное совещание, поэтому я не могу с ним связаться.

– Ясно. Спасибо, Оксана. Вы очень исполнительная.

Кажется, я переборщила с настройками, потому что вообще не вижу препятствий зайти в кабинет, положить документы на стол и так же молча уйти.

Я выдыхаю, разворачиваюсь на носках и пока не пасанула, в два шага подхожу к двери и резко тяну на себя.

Жгучая боль обрушивается на запястье, ощущение, что по руке со всей силы ударили хлыстом. Огонь расползается по коже, и я, не выдержав, громко и мучительно сторону.

Из кабинета доносится торопливый бас Игната.

– Простите, коллеги, я перезвоню, у меня ЧП.

Рядом на высоких тонах причитает и охает Оксана.

– Господи, простите, ради бога, Мария Ивановна! Вы так резко открыли дверь, я не успела среагировать.

А я приваливаюсь к бетонной стене и закрываю глаза. Под веками собираются капельки слез, но я стараюсь дышать быстро и глубоко, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у Игната.

Запястье горит огнем, в голове туман, мне нужно что-то холодное, но я не могу сдвинуться с места. Все-таки никакая я не стерва, даже дерзко зайти в кабинет не смогла.

– Оксана, что здесь происходит? – слышу совсем близко недовольный, низкий голос. – Маша?

– Простите, Игнат Эдуардович, Мария Ивановна! Я сказала, что к вам нельзя у вас совещание, а Мария Ивановна резко открыла дверь, а я вам кофе несла, как вы и просили. Но вы же крутой кипяток пьете, и он на руку Марии Ивановне…

– Хватит, понял! – рявкает Игнат. – Воды холодной быстро и льда ведро!

Игнат подхватывает меня на руки, бережно прижимает к себе и заносит в кабинет, а я все же не сдерживаюсь, и одна предательская слезинка скатывается по щеке.

– Сейчас станет легче, потерпи, моя хорошая, – мужской шепот, как шелест осенних листьев пробирается под кожу и, кажется, пылает теперь не только запястье, но и душа.

Глава 14

«Потерпи, моя хорошая».

Это фраза сносит остатки выдержки девятибалльной волной и откидывает на семь лет назад.

*

В тот день я обещала Игнату приготовить ужин. Мы купили необходимые продукты и поднялись в его съемную квартиру.

Я любила проводить здесь вечера. Квартира холостяцкая, но оставаясь с любимым наедине, огражденные от внешнего мира, я чувствовала, что Игнат принадлежит только мне, а я его девочка.

Мягкий свет ламп создавал нежные тени, а легкая музыка, играющая на фоне, наполняла пространство притяжением.

Вечерняя тишина располагала к откровениям. Я обожала наблюдать, как он реагирует на мою беззаботную болтовню, смеется или задумчиво следит за мной, когда я, расхаживая, мечтала о нашем совместном будущем после окончания учебы, где будем жить через несколько лет, чем заниматься, делилась своими надеждами и страхами. Я чувствовала, что с ним могу быть собой, что я не должна притворяться или скрывать свои эмоции.

Я была счастлива, а в глазах Игната плескался интерес и желание заботиться. В тот миг я поняла, что наслаждаюсь каждым мгновением, каждой секундой нашего уединения и близостью, которая была для меня дороже всего на свете.

Я летала в облаках, поэтому банально была невнимательная. Я потянула на себя дверь в ванную комнату, не отводя глаз с подтянутой фигуры Игната, который стоял в джинсах и без футболки, сделала шаг вовнутрь, но не успела убрать вторую ногу, о которую ударилась двери и резко по инерции отлетела обратно, с размаха прямо мне в висок.

Это потом я смеялась своей неосторожности, а в ту минуту у меня буквально полетели искры из глаз, в ушах зазвенело, и мир пошатнулся.

Игнат подлетел мгновенно, подхватил и усадил на диван. Шишка на лбу выросла за секунды, пульсировала и темнела. Мне было больно, шок еще не прошел, но я хорошо запомнила взгляд Игната: взволнованный, но сосредоточенный и невероятно нежный.

Он еще долго прикладывал холод к гематоме, бесконечно целовал ушибленное место и постоянно повторял: «Потерпи, моя хорошая, сейчас все пройдет».

Прошло. Действительно прошло, но не только шишка на лбу, а и его любовь, желание заботиться и быть рядом.

*

Игнат опускает меня на диван и осторожно осматривает руку.

– Твою ж…

Я откидываю голову на мягкую спинку и пытаюсь унять рвущиеся слезы. Рука сильно жжет, боль окончательно сбивает мою надуманную спесь, и я готова позволить этому мужчине, делать со мной все что угодно, лишь бы вернуть мозгу способность думать, а не только фонтанировать адское мучение.

– Оксана, твою мать, где ты? – нервно басит Игнат, но я слышу, и наверно только я, как на последнем звуке тревожно дергается его голос.

Приоткрываю глаза, вижу, как в кабинет быстро семенит секретарь с маленьким ведерком льда и бутылкой с водой.

Игнат забирает ведро, выливает туда воду и приказывает:

– Еще бутылку, вода слишком холодная. Только быстро! И аптечку!

Игнат сидит передо мной на корточках и не сводит сочувственного взгляда.

– Еще секунду, Маш. Сейчас станет легче.

Возвращается Оксана. Игнат доливает в ведерко воды и осторожно, очень бережно опускает в нее мою кисть вместе с поврежденным запястьем.

Боль моментально откатывает, и я несдержанно издаю стон облегчения. Боже, это блаженство. Огонь в голове тухнет, и я не только свободно дышу, но и возвращаю способность мыслить.

– Мария Ивановна, простите меня, пожалуйста. Я дико извиняюсь. Я не хотела, – причитает Оксана и складывает в молитвенном жесте ладони на груди.

– Все нормально, – хриплю я и откашливаюсь.

– Ненормально! – рычит Игнат и, придерживая ведерко, присаживается рядом на диван. – Иди, я позже с тобой поговорю. И на будущее, Оксана, Марии Ивановне ко мне можно всегда, даже без записи.

Девушка испуганно кивает и выходит из кабинета.

– Маша, ты как?

– Игнат Эдуардович, – здравомыслие лидирует, и я возвращаю себе самообладание, – не ругайте, пожалуйста, сильно своего секретаря. Это несчастный случай, и я тоже виновата в своей неосмотрительности.

– То, что ты ходячая беда, я помню и, видимо, мало что изменилось, но и Оксана в первую очередь должна быть бдительна к посетителям, для этого она там и сидит.

– Вы! – поправляю, понимая, что Игнат моего намека в виде официального обращения не понял.

– Что? – чуть склоняет голову набок.

– Я говорю, что на «ты» мы не переходили. Для вас, Игнат Эдуардович, я Мария Ивановна, и я совершенно не понимаю, что вы можете помнить. Если вы о нашем общении семь лет назад, то это было слишком давно, чтобы о чем-то могла вспомнить я.

Игнат сверлит взглядом, практически не дышит, пытается прочитать меня, узнать, что чувствую на самом деле, но я изо всех сил держу и маску на лице, и его убийственную энергетику.

Мужчина чуть кивает головой, давая понять, что на сегодня принимает мою позицию, раскрывает сумочку с аптечкой, осторожно достает мою руку и кладет на свое колено.

– Нам придется поговорить, Мария Ивановна, – предупреждает Игнат и промачивает салфеткой кожу вокруг раны.

– Мне нечего сказать вам, – медленно делаю вдох.

– Мне есть, что, – берет мазь от ожогов и нежно, стараясь не причинить боль, наносит на уже вздутую кожу.

– Мне неинтересно, – отвечаю спокойно, с долей равнодушия.

Игнат поднимает на меня глаза.

– Понимаю. Но все равно тебе придется меня выслушать.

Пытаюсь забрать руку, но крепкие пальцы категорически не позволяют это сделать.

– Сиди спокойно, – осаживает меня Игнат, вскрывает стерильную марлевую салфетку, наносит не спиртовой антисептик и аккуратно кладет сверху на ожог.

Затем, не торопясь, словно желая растянуть момент близости между нами, медленно наматывает бинт.

Я чувствую его горячие пальцы на своей коже, они обжигают сильнее кипятка, и на контрасте с моей прохладной, по руке бегут предательские мурашки. Игнат на мгновение застывает, видит мою реакцию, но не провоцирует, а молча, задумчиво приглаживает вздыбленные волоски большим пальцем.

– Сильно болит? – переводит тему, продолжая бинтовать.

– Терпимо.

Воздух накаляется. Чувствую, что мужчина хочет что-то сказать еще, но я быстро здоровой рукой открываю, рядом стоящую сумку, достаю телефон и набираю номер мужа.

Игнат решительно вскидывает голубые глаза, уже открывает рот, но на мое спасение Андрей берет трубку.

– Привет, дорогой. У меня случилось небольшое ЧП, – тараторю я, – Забери меня, пожалуйста… Да, вызови такси, я адрес скину… Спасибо, родной, очень жду тебя.

Глава 15

*Игнат*

«Спасибо, родной».

Эти слова гвоздями врываются в область груди и раздирают там все к чертям.

Не тупой, понимаю, что звонит другому мужику. Кто он? Парень, любовник, муж?

Держу ее дрожащую, прохладную руку и не могу отпустить. Все вокруг замирает.

Вот она, моя Маша, сидят рядом, смотрит волком, хотя очень старается быть равнодушной и официально отстраненной. Ее звонок, как кувалдой по мозгам. Идиот. Даже в мыслях не возникало, что у нее может быть другой, наверняка семья, муж. Самонадеянный индюк, это же очевидно, столько лет прошло. На что я надеялся?

Но не могу отпустить ее, не могу принять тот факт, что проиграл, даже не начав завоевывать снова. Внутри все сжимается, душит отчаянием, в ушах гул, в голове упрямство.

Черт, нет! Не отпущу, только не тогда, когда снова, когда решил все исправить, переписать наше прошлое, искупить свою вину.

А ей это надо? Не знаю. Это надо мне. Эгоист! А если она счастлива, если я нахер не упал со своими чувствами, виной, которая съедает?

Блять, все равно не могу отступить, выворачивает всего, когда смотрю в родные глаза и чувствую не только свою мучительную любовь, но и ее боль, причиной которой есть я.

Рычать зверем хочется, выть, но не отпускать ее сейчас.

Попробую, все равно попытаюсь все исправить. Если замужем, если счастлива с другим, если узнает меня того, кем стал, но все равно оттолкнет, тогда уйду, уеду за тысячи километров и никогда больше не побеспокою.

Но попробовать должен. Обязан. Хотя бы для того, чтобы просто простила.

И к брату съездить нужно. Семь лет не был у него, с того самого дня, как он решил кардинально переписать свою жизнь. Не простил его тогда, всю ответственность повесил на эту девочку. И собственными руками лишил себя двух самых любимых людей в своей гребной жизни.

Придурок. Не жил все это время, просто на автомате перебирал ногами, но больше так невозможно продолжать. Обязан все исправить. Просто обязан.

– Маша…

Вскидывает испуганные глаза, забирает руку и поспешно встает.

– У тебя есть время. Выслушай, – настаиваю, нет, прошу, бескомпромиссно требую.

– Нет! Не хочу! Ты все сказал… Тогда. Этого достаточно.

– Я был неправ, – тоже встаю.

– Да ладно? – разворачивается ко мне, а в глазах вспыхивает злость.

Лучше так, пусть злится, приходит в ярость, лишь бы не видеть бегающую по зрачкам смешанную с болью ненависть.

– Игнат, то, что ты был неправ, я знаю. Знала и тогда. Сейчас это не имеет значения.

Маша быстро идет к двери, я дико хочу схватить ее, прижать к себе и все сказать.

Дверь открывается, на пороге кабинета застывает Оксана.

– Выйди! Не сейчас! – реву.

– Но… – показывает телефон, где на линии висит, видимо, кто-то важный.

– Позже! Выйди, – сдерживаю себя, иначе пугаю Машу, да и секретаря своего.

Дверь захлопывается, но Маша уже тянет руку, желая сбежать.

– Я люблю тебя! – произношу не своим голосом. – Люблю, Маша!

Хрупкая рука застывает над ручкой, плечи дергаются, Маша приваливается к стене, облокачиваясь спиной. Глаза закрыты, ресницы дрожат, дышит быстро и тяжело.

– А я нет, Игнат. Ты опоздал, – поднимает веки, глаза блестят. – Я не верю тебе, ни единому твоему слову. Ты и тогда говорил это, но обманул.

Подлетаю ближе, упираюсь руками в стену по бокам от нее. Стоит, не отталкивает, но и не шевелится.

– Я и тогда любил. Безумно. Но запутался в своих чувствах. Все смешалось в голове. Я любил тебя и ненавидел одновременно. Я виноват перед тобой…

– Тебе нужно мое прощение? Ради этого все?

– Да. Нет. Не только.

– Игнат, я прощаю тебя, понимаю, но видеть не хочу.

– Маша-а-а, – шепчу, как умалишенный, чувствую, что ускользает, нужно что-то делать. – Не уходи. Послушай. Я воспитывал его с детства. Когда отец погиб, а мать забухала, мне было восемнадцать, ему пятнадцать. Ты знаешь, я сам тянул нас, работал, его подростка заставлял учиться. Он оставался единственной моей семьей, кроме него, больше никого, но… Ты знаешь это. Я не сразу заметил, что Ником что-то не так, я круглыми сутками учился и работал. Он влюбился в тебя без памяти, но, видимо, слабость духа перешла по наследству. Я все понял только тогда, когда вызывал скорую, которая потом откачивала его после, сука, принятых горстями таблеток. Затем была больница, капельницы, психиатры. Я слетел с катушек, уже тогда устал морально, а его поступок просто добил. Но я любил его, а винил во всем тебя. Ник очухался, ему вправили мозги, да и он сам понял, что натворил, что подставил всех, не только себя. А когда он заявил, что бросает учебу и уходит в монастырь… Я тогда крушил в доме все без разбора. Он ушел, а я решил отыграться на тебе. Я чертов эгоист, знаю! Ты не виновата ни в чем. Никита просто оказался слабым, а я хотел заглушить свою боль и одиночество. Я остался один, не принял его выбор, считал это дуростью. Маша, прости меня! Я хотел отомстить тебе за брата, но влюбился сам. И здесь меня ждал еще один удар себе же под дых. Как я мог быть счастлив с девушкой, которую любит мой брат и из-за которой он отрешился от реального мира. Я потерялся. Я либо с тобой, но предаю брата, либо с ним, но предаю тебя. И я сделал неправильный выбор. Я уничтожил тебя и себя заодно. Никита же продолжил любить, просто новый объект – своего бога.

Я выдыхаюсь и замолкаю. Маша тихо стоит, а по щекам бегут нескончаемые дорожки слез. Я тянусь к ней, хочу коснуться, стереть воспоминания с лица, но она резко отворачивается, а я отталкиваюсь от стены и отступаю.

Нельзя давить, нужно набраться терпения, дать ей пространство. Легко не будет, да я и не рассчитывал.

Горло сжимает спазм, но мне плевать, хочу дотронуться до нее, обнять, прижать к себе, молить о прощении, вечность зализывать ее раны.

Телефон вибрирует.

– Да, – тихо шепчет Маша. – Спускаюсь.

Вытирает ладонями слезы, смотрит, в глазах упрямство, гонимое усталостью.

– Что ты от меня хочешь сейчас, Игнат? Прощения? Я даю его тебе. Много лет прошло, незачем ворошить старое.

– Нет! – иду ва-банк. – Хочу любить тебя, заботиться, каждый день доказывать, что достоин тебя. Можешь даже ненавидеть меня, только пусти в свою жизнь.