Развод: Я больше не Твоя «мамочка»

Глава 14 (Савелий)

от лица Савелия

Я сидел в своем кресле у окна в гостиной. Спина после утреннего сеанса гудела. Не той рвущей болью, от которой хочется лезть на стену и глотать горстями колеса, а тяжелым, рабочим гулом. Словно мои мышцы, забывшие, каково это — быть живыми, вдруг вспомнили свою функцию и теперь возмущались, требуя продолжения.

Вера — язык не поворачивался назвать её просто медсестрой — ушла на «технический перерыв». Я видел её отражение в темном стекле двери, ведущей на террасу. Она сидела на кухне, сгорбившись над чашкой чая. Думала, что я её не вижу. Наивная. Привычка контролировать периметр не исчезает вместе с возможностью ходить.

Я наблюдал за ней.

Странная она. Несуразная. Этот её свитер цвета перебродившей горчицы, который она носит уже третий день, растянутые рукава, вечно спрятанные в карманы руки. Она не пыталась мне понравиться. Не строила глазки, не поправляла прическу, проходя мимо зеркал. Она вообще старалась занимать как можно меньше места в пространстве, словно извиняясь за то, что существует.

Но стоило ей подойти к кушетке и скомандовать «на живот», как эта серая мышь превращалась в бультерьера. Откуда в этих тонких запястьях столько силы?

Я заметил, что она сняла маску, чтобы сделать глоток чая. Левая щека у неё была всё еще припухшей, кожа натянута и отливала нездоровой синевой. Флюс. Я знал, как это болит. Когда в голове работает отбойный молоток, а ты вынужден улыбаться или, в её случае, выворачивать суставы стокилограммовому мужику.

Она не жаловалась. Ни разу.

Вдруг её плечи дрогнули. Резко, как от удара током.

Я перевел взгляд на стол перед ней. Там лежал её телефон. Экран загорелся, по столу прошла вибрация. Звук был мерзким, жужжащим, как муха, бьющаяся о стекло. Вера вздрогнула всем телом. Она медленно, словно это была не пластиковая коробочка, а ядовитая змея, протянула руку и коснулась экрана.

Я не видел текста. Но я видел её лицо.

Оно изменилось мгновенно. Краска схлынула, оставив серую, землистую бледность, на которой пугающе ярко горела воспаленная левая щека. Это не было выражением горя. Я видел горе, я умел его отличать. Горе — оно давит, пригибает к земле. А здесь было другое. Унижение. Страх. И какая-то детская, беспомощная растерянность.

Она прочитала сообщение. Потом еще раз. Её пальцы сжались на корпусе телефона так, что побелели костяшки. Она хотела отложить его, но тут же пришла вторая вибрация. Еще одно сообщение.

Вера закрыла глаза. Я видел, как она сделала глубокий вдох — тот самый, диафрагмальный, которому учила меня, — пытаясь унять дрожь. Но руки её не слушались. Она схватила чашку с чаем, поднесла к губам, но фарфор предательски звякнул о блюдце. Громко. В тишине дома этот звук прозвучал как выстрел.

Она поспешно поставила чашку обратно и спрятала руки под стол. Я видел, как она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она пыталась унять дрожь, но тело предавало её. Тело всегда предаёт, когда психика дает трещину. Я знал это по себе.

И тут телефон завибрировал снова. На этот раз — длинно, настойчиво. Звонок.

Вера замерла. Она смотрела на экран с выражением затравленного зверька, которого загнали в угол и тычут в морду горящей палкой. Она не взяла трубку. Она даже не попыталась сбросить вызов сразу. Она просто смотрела, как на экране пульсирует имя того, кто был по ту сторону.

Я почти физически ощущал её желание исчезнуть. Раствориться в воздухе, стать невидимкой.

Наконец, она сделала резкое движение. Нажала «отбой» и перевернула телефон экраном вниз. Точно так же, как саперы накрывают собой мину, надеясь, что бронежилет выдержит.

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была липкой, тяжелой.

Вера сидела неподвижно еще минуту. Потом резко встала, натянула свою маску до самых глаз и направилась ко мне. Походка у неё была деревянной.

— Перерыв окончен, Савелий Петрович, — сказала она, входя в гостиную. Голос звучал ровно, но я слышал в нем стеклянные нотки. — Нам нужно проработать воротниковую зону.

Она подошла ближе. От неё пахло остывшим чаем и страхом. Тем самым холодным, едким потом, который выступает, когда ты понимаешь, что ты один против всего мира.

Я не стал ложиться. Я смотрел на неё снизу вверх, и во мне закипала злость. Не на неё. На того ублюдка, который заставил эту женщину — «ведьму» с железными пальцами — трястись, как осиновый лист.

— Кто тебя так прессует, Николаевна? — спросил я тихо. — Коллекторы? Бандиты?

Она вздрогнула, встретившись со мной взглядом. В её глазах на секунду мелькнула паника, но она тут же её погасила.

— Никто, — она попыталась улыбнуться под маской, но глаза остались мертвыми. — Это личное. Не обращайте внимания.

— Личное, значит, — я хмыкнул. — Личное — это когда любовник цветы присылает не того оттенка. А когда у человека руки трясутся так, что он чашку удержать не может, это уже не личное. Это — проблема. А проблемы, Николаевна, имеют свойство отражаться на работе. Ты мне сейчас шею свернешь с таким тремором.

— Не сверну, — жестко ответила она. — Мои руки знают, что делают. В отличие от моей головы.

Она обошла кресло и встала за моей спиной. Её пальцы коснулись моей шеи. Они были ледяными.

— Хуже коллекторов, да? — не унимался я. — Прошлое?

Она промолчала. Только нажала на точку у основания черепа так, что у меня искры из глаз посыпались.

— Прошлое, Савелий Петрович, имеет дурную привычку, — сказала она наконец, и я услышал, как ей тяжело даются слова. — Оно иногда звонит и напоминает, что ты дура. Но это лечится. Временем и работой. Так что сидите смирно.

Я замолчал. Я чувствовал, как она работает — зло, отрывисто, вкладывая в каждое движение свою обиду. Она вымещала на мне свою боль, и, черт возьми, мне это нравилось. Это было честно. Мы оба были побитыми собаками, которые огрызались на мир.

Когда сеанс закончился, она собиралась быстро, суетливо. Словно боялась, что телефон снова оживет и добьет её окончательно.

Я наблюдал за ней. За тем, как она наматывает свой нелепый шарф, как прячет глаза. В ней не было ничего от «роковой женщины». Обычная, уставшая, измученная баба. Но почему-то именно сейчас, глядя на её сгорбленную спину, я почувствовал странное шевеление в груди.

Это не было жалостью. Я презирал жалость. Это было что-то другое. Инстинкт. Старый, забытый инстинкт хищника, который видит, что на его территории обижают кого-то, кто принадлежит… нет, не мне. Кто принадлежит к стае «раненых».

— До завтра, — бросила она, не глядя на меня, и выскользнула за дверь.

Я слышал, как хлопнула дверь машины Леонида. Слышал, как зашуршали шины по гравию, увозя её прочь, в её маленькую, убогую войну.

Я остался один в огромном пустом доме. Спина горела огнем, но это был хороший огонь. Живой.

Я подъехал к окну. Темнота за стеклом сгущалась. Где-то там, в городе, жил человек, который заставлял Мисс Горчичник вздрагивать. Тот самый «муж», о котором она обмолвилась вчера. «Бег с препятствиями в сторону новой жизни», так она сказала?

Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой и недоброй.

Мне не нужно было благородство. Я не рыцарь в сияющих доспехах, я старый калека с дурным характером. Но я не люблю, когда портят мой инструмент. Вера Николаевна — мой инструмент. Она чинит меня. А если кто-то ломает её, значит, он ломает и мой шанс встать на ноги.

Прагматизм. Чистой воды прагматизм. Так я себе сказал.

Я потянулся к столику и взял свой телефон. Старый, кнопочный аппарат, который я хранил как память о службе. Он, в отличие от новомодных смартфонов, никогда не подводил.

Набрал номер. Гудки шли долго, но я знал, что он ответит. Лёня всегда отвечает.

— Да, Савелий? Что-то случилось? Вера уехала? — голос друга был встревоженным.

— Уехала, — спокойно ответил я. — Лёня, у меня к тебе поручение. Не по медицинской части.

— Слушаю.

— Пробей мне её мужа.

На том конце повисла пауза. Лёня переваривал информацию.

— Мужа Веры Николаевны? Зачем?

— Затем, что я хочу знать, с кем имею дело, — я понизил голос, и в нем прорезались те самые металлические нотки, которых боялись мои курсанты десять лет назад. — Зовут Георгий Куликов. Узнай всё. Где работает, на чем ездит, сколько должен банкам. Есть ли любовница, где живет. И главное — пробей его текущее местоположение и статус.

— Савелий, ты чего задумал? — Лёня был не дурак. Он знал меня слишком хорошо. — Не надо вмешиваться. Это её жизнь.

— Это моя спина, Лёня. И мои деньги, которые я ей плачу. А этот упырь мешает ей работать. Она сегодня чуть чашку не разбила, когда он ей написал. Я не нанимался терпеть истерики персонала из-за какого-то водилы.

Я врал. И Лёня знал, что я вру. Дело было не в чашке и не в спине. Дело было в том, что я просто хотел знать имя врага.

— Хорошо, — вздохнул Леонид. — Я понял. К утру будет досье.

— Не к утру, Лёня. Сейчас. Подними связи. Я не люблю ждать.

Я нажал отбой и швырнул телефон на диван.

В комнате снова стало тихо. Но теперь эта тишина мне нравилась. В ней появился план. А когда у мужчины есть план, он перестает быть просто куском мяса в инвалидном кресле. Он снова становится охотником.

Я посмотрел на свои ноги. Они всё так же лежали неподвижно, но мне показалось, что в правом колене кольнуло. Едва заметно. Как будто тело услышало приказ к мобилизации.

— Ну что, Георгий Куликов, — прошептал я в темноту. — Посмотрим, кто ты такой. И почему ты решил, что можешь обижать мою Мисс Горчичник безнаказанно.

Я откинулся в кресле, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт.

Глава 15

Последнее движение — выжимающее, глубокое, от периферии к центру — далось мне с трудом. Мои пальцы, обычно послушные и неутомимые, сегодня напоминали деревянные колышки. Я чувствовала, как под кожей Савелия перекатываются расслабленные мышцы, но сама была натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

— На сегодня всё, — мой голос прозвучал глухо из-под маски. — Полежите еще десять минут. Резко не вставайте, может закружиться голова.

Савелий что-то буркнул в валик кушетки. Кажется, это было согласие. Его дыхание было ровным, тяжелым — дыхание человека, который наконец-то договорился со своим телом о временном п

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.