- -
- 100%
- +
Тяжелая глина налипала на ботинки, превращая каждый следующий шаг в изнурительную силовую тренировку. Мои пальцы в перчатках заметно озябли и потеряли гибкость. Я невольно поймала себя на мысли о бывшем муже. Окажись Толик в подобных условиях, он бы уже раз десять начал нудно, монотонно жаловаться на проклятую сырость, на свое многострадальное колено, на сквозняки и на то, что нормальные люди в законные выходные сидят дома на диване перед телевизором. Борис же не издал ни единого звука недовольства или усталости. Он просто выполнял свою работу с педантичностью настоящего военного картографа.
Внезапно дисплей прибора издал короткий, вибрирующий сигнал. Борис резко остановился, вглядываясь в цветные графики на экране.
- Есть аномалия, - негромко, но очень четко сказал он. - Глубина залегания около полуметра. Плотность объекта крайне высокая. Это либо массивный металл, либо очень плотный каменный свод.
Внутри меня мгновенно, словно от спички, вспыхнула горячая, щекочущая надежда. Неужели мы нашли? Неужели это и есть та самая хитрая вентиляционная решетка скрытого купеческого подвала? Я бросилась к багажнику, схватила тактический фонарь, а Борис уже извлек из брезентового чехла небольшую, но увесистую саперную лопатку. Мы склонились над раскопом.
Земля поддавалась неохотно, словно пересушенное, старое песочное тесто, которое нерадивая хозяйка забыла сдобрить правильной порцией качественного сливочного масла. Глухой скрежет металла о невидимую преграду заставил меня направить яркий луч белого света прямо на дно ямы. Борис подцепил лопаткой край находки, с усилием потянул на себя и с влажным стуком бросил на мокрую траву... кусок массивной, насквозь проржавевшей дверной петли. А следом за ней извлек из суглинка здоровенную, погнутую кованую подкову.
- Обычный бытовой мусор вековой давности, - абсолютно сухо констатировал он, счищая налипшую глину с лезвия лопатки. - Кто-то просто годами выбрасывал железный хлам на задворках усадьбы. Ложная тревога. Идем дальше.
Мы продолжили наше монотонное сканирование. Надежда, вспыхнувшая было ярким пламенем, начала медленно и мучительно таять под равнодушным дождем. Спустя еще два бесконечных часа мы полностью обошли весь размеченный бечевкой периметр. Мы просветили радаром буквально каждый метр этого проклятого фруктового сада, каждый холмик и каждую заросшую впадину.
Борис окончательно остановил аппарат прямо по центру пустыря. Он тяжело, с легким присвистом выдохнул, достал из кармана куртки сухой бумажный платок и насухо протер залитый холодными каплями экран планшета. Мужчина долго, невероятно долго смотрел на цветные графики волновых срезов. Его широкие плечи под плотной тканью напряглись. Наконец он поднял голову и коротко махнул мне рукой.
Я подошла ближе, физически чувствуя, как внутри груди сжимается холодный, липкий комок нарастающей тревоги.
- Посмотрите вот сюда, Клара Николаевна, - голос Бориса звучал глухо, в нем отчетливо слышалось с трудом сдерживаемое раздражение на самого себя и свою дорогую технику. Он провел указательным пальцем по экрану, показывая мне ровные, совершенно не прерывающиеся горизонтальные полосы на графике. - Мой радар гарантированно бьет на пять метров вглубь. Пять метров. И на всей этой глубине под нами нет ровным счетом ничего.
Я поправила на переносице намокшую роговую оправу очков, стараясь сфокусироваться на непонятном мне дисплее.
- То есть как ничего? - переспросила я. - Никакого метрового кирпичного фундамента? Никаких замурованных пустот или дренажных систем?
- Абсолютно монолитный, нетронутый столетиями слой плотной глины, - подтвердил Борис. - Геометрия на дореволюционных кальках и тех цифровых сканах, которые мы с вами так тщательно изучали вчера в кофейне, оказалась стопроцентной фикцией. Возможно, купец Каблуков действительно планировал эту грандиозную стройку, но ему банально не хватило денег перед самой революцией. Либо архитектор намеренно нарисовал обманку для отвода глаз. Никакого подвала здесь никогда не существовало.
Его слова прозвучали в тишине осеннего леса как окончательный, не подлежащий никакому обжалованию приговор.
Мы молча, не сговариваясь, потащили тяжелое оборудование обратно к машине. Упаковав георадар в багажник, Борис тяжело опустился на откинутый борт «Нивы». Он стянул испачканные перчатки и потер уставшее лицо сухими ладонями. Человек строгой системы, привыкший всю жизнь безоговорочно доверять точным математическим расчетам, он сейчас откровенно и тяжело винил себя за эту провальную вылазку.
Я достала из своего рюкзака пластиковый пищевой контейнер и стальной термос. Налила в наши металлические кружки чай. Он больше не обжигал пальцы, став просто приятно теплым, а галетный пирог с лесными грибами окончательно остыл, но сейчас это было совершенно неважно. Нам обоим жизненно необходима была порция быстрых углеводов.
Я сделала спасительный глоток чая с чабрецом, и именно в этот момент меня накрыла настоящая, ледяная волна паники. Если мы не найдем эту историческую коллекцию, во вторник утром в мою библиотеку придут демонтажники от мэрии. Мой уютный мир, пахнущий старой книжной пылью, мои картотеки, спасенные метрические книги - все это будет варварски разрушено и закатано в бетон ради неоновых вывесок и точек с крафтовым пивом. Запасного плана у меня просто не было. Моя жизнь рушилась во второй раз за эту неделю.
Борис молча взял предложенный кусок пирога. Он выглядел таким расстроенным и подавленным, что моя паника вдруг, словно по невидимому щелчку выключателя, трансформировалась в холодное, концентрированное упрямство. В конце концов, я двадцать пять лет своей жизни по крупицам восстанавливала историю нашего уезда совершенно не для того, чтобы сдаться после первой же раскопанной пустой ямы.
Мой мозг профессионального архивариуса, годами привыкший систематизировать хаос и искать недостающие звенья, заработал с удвоенной скоростью. Я откусила свой кусок сытного пирога, тщательно прожевала его и посмотрела прямо в серые глаза Бориса.
- Вы в корне не правы, Борис Николаевич, - твердо и ровно произнесла я. - Это совершенно не просто нереализованный архитектурный проект. И уж точно не глупая, бессмысленная шутка градостроителя.
Он удивленно поднял на меня взгляд, перестав жевать.
- Клара Николаевна, я доверяю физике. Под этой землей ничего нет. Прибор не лжет.
- Под этой землей - безусловно, да. А теперь давайте вспомним те микроскопические пометки на полях чертежа, которые на днях так виртуозно вытянул сканером наш системный администратор Ярослав. Масонские циркули, скрещенные отвесы, кирпичная кладка. Это старый, очень сложный, закрытый гильдейский шифр. Архитектор такого высочайшего уровня просто не стал бы тратить свое драгоценное время на то, чтобы маниакально шифровать пустое, грязное место на загородном пустыре.
Я решительно поставила кружку рядом с термосом и скрестила руки на груди.
- Любой шифр - это прежде всего ключ. Запутанный, дорогой в исполнении информационный ключ, - продолжила я, физически чувствуя, как во мне закипает настоящий, живой исследовательский азарт. - И если этот ключ категорически не открывает дверь перед нами, значит вывод только один. Мы просто приехали не к тому зданию.
Борис замер с недоеденным куском в руке. В его глазах медленно, пробиваясь сквозь пелену усталости и разочарования, начало разгораться острое аналитическое понимание.
- Вы хотите сказать, что купец Каблуков заказал подробный чертеж подземного тайника, но умышленно привязал его координаты к фальшивой локации? - негромко спросил он, и в его голосе зазвучала интрига.
- Именно это я и хочу сказать! Он был невероятно умным, хитрым человеком и прекрасно понимал, что обычный бумажный чертеж могут легко выкрасть или скопировать конкуренты. Он намеренно пустил всех потенциальных грабителей по ложному следу, привязав план грандиозного подземного бункера к своей летней загородной резиденции. Хотя на самом деле он строил его в совершенно другом месте!
Борис коротко, беззвучно рассмеялся, качая головой. Усталость на его лице мгновенно сменилась искренним, глубоким восхищением.
- Ваша логика поистине безупречна, Клара. Вы отказываетесь капитулировать даже перед неоспоримыми законами физики.
- Я отказываюсь капитулировать перед холеными чиновниками из департамента имущества, - сухо уточнила я. - В понедельник рано утром я буду на своем рабочем месте. Мы перевернем весь доступный фонд губернского градостроительства вверх дном. Мы проверим абсолютно каждое каменное здание, которым официально или тайно владел Каблуков в черте Зареченска. Мы обязательно найдем ту самую правильную дверь, к которой идеально подходит этот старинный чертеж. Загадка не решена, Борис Николаевич, она просто оказалась в сто раз изящнее, чем мы изначально предполагали.
Он молча кивнул, полностью соглашаясь с моим планом. Никаких лишних эмоций, никаких пустых утешений или сомнений. Только четкое, мужское понимание нашего следующего совместного шага.
Борис аккуратно закрыл мой пластиковый контейнер до щелчка, положил его рядом с металлическим термосом обратно в рюкзак. Подошел к откинутому борту «Нивы» и с сухим, веским хлопком захлопнул тяжелый багажник, отсекая этот раскисший пустырь от нашего будущего.
Мы сели в теплую, уютную кабину автомобиля. Борис плавно повернул ключ зажигания в замке, и мощный мотор привычно, ровно заурчал. Старая машина медленно, неторопливо двинулась по раскисшей рыжей глине обратно к трассе, увозя нас от разбитых купеческих иллюзий прямиком к понедельнику, который обещал стать самым важным днем во всей моей профессиональной жизни.
Глава 13. Исповедь под коньяк
- Пей, Клара. Иначе я прямо сейчас напишу заявление по собственному желанию, закрою отдел и уйду в женский монастырь. Или в затяжной запой, что в реалиях нашего уездного краеведения гораздо вероятнее и продуктивнее.
Голос Люси Каблуковой предательски дрожал, а замок нашей тесной библиотечной подсобки-кухни только что издал сухой, категоричный щелчок. Подруга стояла прислонившись спиной к обшарпанной крашеной двери, и ее обычно яркое, воинственное лицо сейчас казалось неестественно пепельным на фоне пестрого тропического палантина. Дрожащими руками она выудила из бездонных недр своей объемной кожаной сумки плоскую металлическую фляжку с настоящим армянским коньяком. Этот неприкосновенный запас хранился исключительно для катастроф планетарного масштаба, вроде прорыва труб над стеллажами или внезапной проверки из федерального министерства.
Сегодняшнее утро понедельника определенно и безоговорочно претендовало на статус катастрофы.
А ведь мой день начинался просто безупречно. Вчера, в воскресенье, я позволила себе роскошь абсолютного, качественного эгоизма. Я спала до девяти утра. Затем долго, с особым терапевтическим удовольствием отмывала в ванной свои новые треккинговые ботинки от налипшей рыжей глины, вспоминая нашу сумасшедшую субботнюю вылазку. Запах мокрой земли и осеннего леса словно вытеснил из квартиры последние молекулы присутствия моего бывшего мужа. Ближе к вечеру я неспешно испекла потрясающую домашнюю чиабатту с оливками и вялеными томатами - рецепт, который Толик всегда брезгливо называл «жестким хлебом с травой». Я восстановила силы и пришла на работу в своих любимых темно-синих джинсах, идеально сидящих по фигуре, и том самом бежевом кашемировом кардигане, готовая с ясным умом перерыть всю градостроительную картотеку в поисках других объектов купца Каблукова.
Но вместо пыльных каталогов и научного поиска на моем рабочем столе меня ждал плотный казенный конверт с гербом мэрии. Внутри лежал один-единственный лист бумаги с влажной красной печатью, который одним махом перечеркивал все наши планы. Юристы департамента имущества проявили недюжинную прыть, сослались на аварийное состояние перекрытий и прислали официальное предписание. Отсрочка в два месяца отменялась. Упаковка исторических фондов для переезда на дальний сырой склад должна была начаться немедленно. С сегодняшнего дня. Мой внутренний Индиана Джонс на полном ходу влетел в глухую железобетонную стену российской чиновничьей реальности.
- Убери фляжку, Люся. Алкоголь в девять утра не решает проблем, он лишь временно консервирует их, как плохой дешевый уксус - перезрелые огурцы, - ровным тоном ответила я, присаживаясь на скрипучий табурет у крошечного кухонного столика. - Нам сейчас нужна кристально ясная голова. Если мы поддадимся панике и начнем собирать коробки, пути назад не будет. Здание передадут инвесторам под этот проклятый гастромаркет уже к концу месяца.
Но Люся меня не послушалась. Она отвинтила металлическую крышку, сделала солидный глоток прямо из горлышка, судорожно выдохнула и тяжело опустилась на соседний стул. В спертом воздухе подсобки, густо пропитанном привычным запахом чайной заварки и старого дерева, мгновенно поплыл терпкий, благородный аромат дубовых бочек и винограда.
- Нам не нужно собирать коробки, Кларка, - вдруг совершенно трезвым, но очень тихим голосом произнесла она, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. - Нам вообще никуда не нужно было ехать в эту вашу субботу. Вы с твоим породистым топографом зря морозили ноги в грязи.
Я нахмурилась, машинальным жестом поправляя на переносице роговую оправу очков.
- Люся, ты меня пугаешь. Что значит - зря?
Подруга перевела на меня взгляд, в котором смешались застарелое чувство вины, отчаяние и какая-то первобытная женская решимость. Она с глухим стуком поставила фляжку на стол, снова запустила руку в свою сумку и на секунду замерла, собираясь с мыслями.
- Клара, ты знаешь меня сто лет. Ты прекрасно знаешь, что я сорока. Я люблю красивые вещи, театральные жесты, яркие цвета и хорошую посуду. И я физически терпеть не могу, когда по-настоящему красивые, исторические вещи уничтожают ради галочки в отчете, - она нервно сглотнула. - Помнишь тысяча девятьсот девяносто восьмой год? Ту чудовищную ревизию, когда старая директриса приказала списать и отправить в макулатуру целую тонну ветхих архивов двадцатых годов? Они тогда грузили эти папки в мешки, как строительный мусор.
- Прекрасно помню, - медленно кивнула я, чувствуя, как внутри зарождается пока еще неясное, но очень плотное предчувствие. - Мы тогда пытались спасти метрические книги, но комиссия была непреклонна. Документы не имели статуса федерального значения. К чему ты сейчас ворошишь эту старую чиновничью дикость?
- К тому, что я тогда совершила должностное преступление. Настоящее хищение библиотечного фонда, - Люся наконец вытащила руку из сумки.
Она бережно, почти благоговейно положила на выцветшую клеенку нашего кухонного стола небольшую книгу. Это была вещь удивительной, совершенно гипнотической красоты. Плотная обложка была обтянута настоящим, тяжелым темно-вишневым бархатом. За прошедшее столетие ткань заметно потерлась на уголках и по краям корешка, обнажив серую картонную основу, но сам цвет все еще оставался глубоким, насыщенным, похожим на обивку кресел в дорогом императорском театре. На лицевой стороне тускло поблескивал изящный латунный замочек, давно сломанный и больше не выполняющий своей защитной функции.
- Я утащила ее из мешка на списание, - прошептала подруга, нервно теребя бахрому своего палантина. - Клянусь, Клара, я даже не вчитывалась в текст. Я просто увидела этот потрясающий бархат, эту золотую обрезку страниц, и у меня рука не поднялась отдать ее на растопку. Я принесла ее домой и двадцать лет прятала на самой нижней полке в шкафу, между комплектами постельного белья. Я боялась тебе признаться. Увольнение по статье - это не шутки, особенно в нашем возрасте.
Я сидела абсолютно неподвижно, глядя на вишневый прямоугольник. Мой мозг профессионального архивариуса мгновенно отбросил все лишние эмоции, выключил режим "понимающей подруги" и активировал холодную, сканирующую логику. Я протянула руку и коснулась обложки. Ворс был сухим, слегка шершавым. От книги исходил специфический, ни с чем не сравнимый запах времени - густая смесь сухой лаванды, которой Люся перекладывала белье, сладковатого столярного клея и старых железистых чернил.
- Чья она? - коротко спросила я, осторожно открывая плотную, чуть пожелтевшую страницу первого форзаца.
- Дневник Игнатия Коновалова, - выдохнула Люся. - Того самого управляющего загородным имением купца Каблукова. Родного прадеда твоего Бориса. В пятницу, когда вы над старыми картами рассказывали про легенду о спрятанной коллекции, у меня в голове словно церковный колокол зазвонил. Я все выходные просидела дома, читала эти каракули с лупой, пыталась разобрать дореволюционный почерк. Там добрая половина страниц посвящена закупкам овса, ремонту телег и ценам на строевой лес. Но есть и другое.
Я больше не слушала ее. Мой взгляд жадно скользил по убористым, выведенным тонким стальным пером строчкам. Почерк был бисерным, невероятно педантичным - идеальное отражение характера человека, привыкшего к строгим математическим расчетам. Страница за страницей я листала плотную бумагу, пропуская скучные хозяйственные записи, пока не добралась до самого конца дневника.
Здесь, на последних листах, датированных концом августа тысяча девятьсот семнадцатого года, тон записей резко менялся. Исчезали списки лесопилок и должников. Появлялись короткие, отрывистые, полные тревоги фразы о нарастающих крестьянских волнениях в уезде, о необходимости срочно спасать самое ценное и о "великом архитектурном обмане", который они совершили вместе с хозяином.
Я провела кончиками пальцев по заднему форзацу. Бумага здесь казалась чуть толще обычного. Я нажала пальцем сильнее. Под плотным листом явно прощупывалось неестественное уплотнение, небольшая, но ощутимая ступенька, категорически не свойственная классическому книжному переплету.
Не говоря ни слова, я достала из кармана своего кардигана костяной медицинский шпатель - мой любимый и абсолютно незаменимый инструмент для тонкой реставрации, с которым я не расставалась даже во время обеденных перерывов. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, стараясь дышать через раз, я ввела плоский конец шпателя в крошечную щель между форзацем и бархатной обложкой. Раздался тихий, сухой треск рассохшегося векового клея.
- Клара, что ты делаешь? - ахнула Люся, подавшись всем телом вперед.
Я не ответила. Подцепив край, я ловко разделила листы и извлекла на свет плотно сложенный вчетверо кусок тонкой, шуршащей кальки. Осторожно развернула его, разглаживая жесткие сгибы прямо на столе и отодвинув в сторону банку с дешевым растворимым кофе.
Перед нами лежал чертеж.
На первый, беглый взгляд, он был очень похож на ту самую акварельную копию загородной усадьбы, над которой так виртуозно поколдовал наш айтишник Ярослав. Те же идеальные линии синей тушью, та же безупречная штриховка. Но чем дольше я смотрела на геометрию стен, тем шире открывались мои глаза. Сердце в груди вдруг сделало тяжелый, гулкий удар о ребра и забилось с удвоенной скоростью.
Это была совершенно другая архитектура.
- Люся... - мой голос прозвучал неестественно хрипло. Я сглотнула подступивший к горлу ком и ткнула указательным пальцем в правое крыло здания на пожелтевшем чертеже. - Ты узнаешь эти высокие полукруглые эркеры? А вот это расположение массивных несущих колонн в центральном фойе?
Подруга низко наклонилась над столом, щурясь без очков. Ее накрашенные губы приоткрылись.
- Боже правый, - прошептала она, и в ее голосе прорвался самый настоящий, неподдельный шок. - Клара, это же...
- Это наш краеведческий отдел, - закончила я за нее, физически ощущая, как все разрозненные кусочки головоломки с идеальным, кристально ясным щелчком встают на свои законные места.
Я двадцать пять лет проработала в этом здании. Я знала каждую его трещину, каждую неровность старинного паркета, каждый сквозняк, гуляющий под высокими сводчатыми потолками. Центральная городская библиотека располагалась в бывшем зимнем городском особняке купца Каблукова. И чертеж на кальке описывал именно его.
Мой палец медленно скользнул в самый центр листа. Там, прямо под помещением, которое сейчас служило парадным читальным залом первого этажа, были нанесены крошечные, филигранные символы. Скрещенные отвесы. Циркули. Идеальная кирпичная кладка. Тот самый закрытый гильдейский шифр, обозначающий глубокую, скрытую от посторонних глаз подземную шахту.
- Каблуков был настоящим гением, - восхищенно выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от пожелтевшей бумаги. - Он заказал два чертежа. Один - фальшивый, привязанный к загородному летнему дому на пустыре, чтобы пустить по ложному следу грабителей и революционные комитеты. А второй, настоящий грандиозный тайник, он обустроил прямо здесь. В центре города. Под своим собственным рабочим кабинетом! И этот архив с коллекцией все эти десятилетия лежал буквально у нас под ногами. Пока мы с Борисом месили грязь на загородном болоте, главная тайна века была здесь!
Внутри меня мгновенно вскипел настоящий, обжигающий исследовательский азарт. Жизнь, которая еще час назад казалась безнадежно придавленной бюрократической плитой, снова обрела потрясающий, острый смысл. Мне не нужны были чужие эзотерические вибрации или утренние медитации на сырой сельдерей, чтобы почувствовать себя живой. Мне нужны были только эти пожелтевшие страницы и человек, с которым можно разделить эту невероятную радость открытия.
Я решительно потянулась к карману джинсов, доставая мобильный телефон. Мне нужно было немедленно, сию же секунду позвонить Борису Николаевичу. Я уже живо представляла, как изменится его спокойный голос, когда я сообщу ему, что его умный георадар нам больше не понадобится, потому что координаты цели находятся по нашему официальному рабочему адресу.
Но набрать заветный номер я так и не успела.
Тяжелая, обитая коричневым кожзаменителем дверь нашего краеведческого отдела, ведущая из главного светлого коридора, с протяжным, жалобным скрипом распахнулась настежь. До нашей запертой подсобки донеслись громкие, уверенные мужские голоса и тяжелый топот грязных ботинок. Это совершенно точно были не наши постоянные, интеллигентные читатели-пенсионеры, которые обычно входили в зал тихо, деликатно шаркая подошвами.
Кто-то подошел прямо к двери нашей кухни и властно, без малейшего стука, дернул ручку. Старая железная задвижка возмущенно лязгнула, но выдержала напор.
- Эй, есть тут кто живой? - раздался грубый, прокуренный баритон по ту сторону двери.
Мы с Люсей переглянулись. В ее глазах плескалась откровенная паника, в моих - холодная, сконцентрированная ярость хозяйки, к которой влезли без приглашения. Я мгновенным, отработанным годами движением сложила драгоценную кальку, вложила ее обратно в дневник, а саму бархатную книгу сунула в свою объемную сумку, стоящую на полу. Застегнула молнию, надежно отсекая все возможные вопросы. Затем красноречиво кивнула Люсе на фляжку. Та молниеносно спрятала коньяк, смахнула невидимые пылинки со своего палантина и гордо выпрямила спину.
Я повернула защелку и резко распахнула дверь подсобки.
Прямо посреди нашего исторического, натертого мастикой дубового паркета в читальном зале стояли двое. Первого я узнала мгновенно - это был тот самый лощеный мальчик-чиновник из департамента имущества, все в том же дорогом песочном кашемировом пальто. Только сегодня в его ухоженных руках не было картонного стаканчика с кокосовым латте. В руках он держал пластиковую папку с разрешительными документами.
А вот второй гость был мне абсолютно незнаком. Крепкий, коренастый мужчина лет пятидесяти, одетый в плотную синюю строительную куртку, щедро перепачканную белой известкой. На его ногах красовались тяжелые рабочие ботинки, оставляющие влажные, грязные следы на нашем чистом полу. В руках он деловито сжимал электронную лазерную рулетку, красный луч которой прямо сейчас бесцеремонно скользил по вековой гипсовой лепнине под потолком, словно прицел снайперской винтовки.
- Доброе утро, дамы, - чиновник растянул губы в абсолютно фальшивой, пластмассовой улыбке эффективного менеджера. Взгляд его при этом оставался равнодушным и холодным. - Вижу, вы на рабочем месте. Отлично. Раз уж вы получили наше официальное предписание об ускорении сроков, мы решили не терять драгоценного времени инвесторов.
Он сделал легкий приглашающий жест в сторону мужчины в синей куртке.
- Познакомьтесь, это старший прораб демонтажной бригады. Мои люди начинают предварительные обмеры несущих конструкций прямо сейчас. Можете начинать паковать свои личные кружки в коробки, Клара Николаевна. К концу э
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.