- -
- 100%
- +
Борис же вел машину совершенно иначе. Расслабленно, с достоинством капитана небольшого, но очень надежного судна. Он не боролся с дорогой, он с ней сотрудничал. Машину ощутимо качало на ухабах, нас переваливало с боку на бок, но в этом движении не было ни грамма агрессии, суеты или мужского самоутверждения.
- Судя по плотности почвы, вода ушла неглубоко, в основном стоит на поверхности, - нарушил уютную тишину Борис, виртуозно обходя очередную глубокую яму по самому краю обочины. - Георадар крайне капризен к поверхностной влаге, но мы попробуем откалибровать его на средние частоты. Вы как, Клара Николаевна? Не укачивает на этих волнах?
- Я в абсолютном порядке, - ответила я, опираясь локтем о дверцу и делая глоток из термокружки, которую предусмотрительно взяла из дома. - Хороший джаз и правильная подвеска творят настоящие чудеса. Знаете, я вдруг поняла, что впервые за много лет еду за город без длинного, нудного списка бытовых задач в голове. Никакой прополки грядок, никакого спасения урожая помидоров от фитофторы. Только чистая, незамутненная историческая авантюра.
Борис коротко, понимающе усмехнулся, не отрывая внимательного взгляда от скользкой колеи.
Спустя еще двадцать минут плотный хвойный лес наконец расступился, и «Нива» остановилась у края обширного, заросшего пустыря. Дальше пути для транспорта категорически не было.
Мы вышли из машины, ежась от промозглого ветра. Перед нами, под низким, нависшим свинцовым небом, раскинулись руины загородной усадьбы купцов Каблуковых. Это зрелище завораживало своей суровой, почти готической красотой. Остатки монументальной дореволюционной кирпичной кладки торчали из земли, словно обломанные зубы огромного каменного чудовища, уснувшего здесь целый век назад. Стены давно рухнули, уступив место плотной стене мокрого, почерневшего от осенних дождей бурьяна. Молодые деревья успели нагло прорасти прямо сквозь то, что когда-то было парадным крыльцом. В воздухе густо пахло прелыми листьями, озоном и историей, которая отказывалась умирать бесследно.
Я сделала смелый шаг от спасительного твердого островка прямо в раскисшую, чавкающую глину. Мои новые ботинки с честью выдержали первое полевое испытание: рельефная подошва вцепилась в скользкий грунт намертво. Я стояла абсолютно твердо, ноги были в сухости и тепле. Ощущение физического комфорта в диких условиях придавало невероятную внутреннюю силу. Желание мстить бывшему мужу с помощью шпилек, обтягивающего платья и простуженных почек - удел невротичек из плохих сериалов. Настоящая, взрослая свобода измеряется качеством проклеенных швов на туристической экипировке.
Борис обошел машину, открыл багажник и принялся собирать свое оборудование. Георадар в разобранном виде напоминал футуристическую, массивную газонокосилку с толстыми колесами для бездорожья и защищенным дисплеем на длинной ручке.
- Оставляйте сумку в салоне, Клара Николаевна, возьмем только самое необходимое, - скомандовал он, проверяя заряд аккумулятора на рабочем планшете. - Площадь усадьбы приличная. Если ориентироваться на ту кляксу с координатами, которую так виртуозно восстановил ваш системный администратор, нам нужно уходить правее, к остаткам фруктового сада.
- Прежде чем мы начнем сканировать местный суглинок, нам необходимо откалибровать наши собственные силы, - решительно заявила я, откидывая задний борт «Нивы», который мгновенно превратился в отличный, надежный походный стол.
Из недр своего рюкзака я извлекла пузатый стальной термос и плотный пластиковый контейнер. Я никогда не понимала женщин, которые отправляются в лес с пакетиком леденцов и бутылкой холодной минералки. Правильная поисковая логистика всегда начинается с грамотного углеводного окна. В контейнере лежал испеченный мной сегодня на рассвете сытный, румяный галетный пирог. Вернувшись вчера поздно вечером из торгового центра, я предусмотрительно переложила из морозилки в холодильник порцию своего фирменного рубленого теста. А проснувшись сегодня пораньше, быстро собрала начинку. Никакого скучного магазинного пластика - только толстый слой обжаренных лесных грибов, сладкий лук и щедрая горсть ароматного тимьяна.
Я налила в походные металлические кружки обжигающий, темный чай с чабрецом и протянула один солидный, еще сохранивший тепло духовки ломоть пирога Борису.
- Клара Николаевна... - Борис принял угощение, вдохнул густой аромат домашней выпечки, и в его серых глазах мелькнуло неподдельное, теплое восхищение. - Если мы сегодня совершенно ничего не найдем в этой грязи, я все равно буду считать нашу экспедицию абсолютно успешной. Ваш кулинарный талант способен с лихвой компенсировать любые провалы в топографии.
- Ешьте, Борис Николаевич. Грибная начинка превосходно стимулирует дедукцию и пространственное мышление, - тепло улыбнулась я, присаживаясь на край бампера.
Мы чокнулись кружками, отпивая горячий, терпкий напиток. Вокруг стояла потрясающая, глубокая осенняя тишина, прерываемая лишь равномерным шелестом дождя по капюшонам наших курток. Мне было так спокойно и органично в этом моменте, что хотелось физически поставить его на паузу. Никакой суетливой беготни по рынку, никаких чужих бытовых капризов, только вкусная еда, умный, надежный напарник и вековая тайна, которую нам предстояло разгадать.
Я сделала еще один глоток чая и уже открыла рот, чтобы расспросить его о технических тонкостях настройки радара, как вдруг звуковой фон леса резко, без малейшего предупреждения изменился.
Я замерла, опустив кружку. Борис мгновенно подобрался, его расслабленная поза исчезла, уступив место собранной, жесткой армейской стойке.
Сквозь монотонный шум моросящего дождя и скрип мокрых веток со стороны заросшего бывшего фруктового сада донесся отчетливый, категорически чужеродный звук. Это был пронзительный, назойливый металлический писк, который ни с чем нельзя было спутать. А следом за ним раздался наглый хруст ломаемого бурьяна и тяжелое чавканье резиновых сапог по грязи.
Мы обменялись быстрыми, понимающими взглядами. В этой непролазной глуши, на руинах забытой купеческой усадьбы, где мы собирались втайне искать дореволюционный архив, мы оказались совершенно не одни. И судя по характерному, ритмичному звуку работающего металлоискателя, эти гости пришли сюда не за романтикой разрушенных стен.
Глава 11. Монтировка и свет прожектора
В классических приключенческих романах, которые я за двадцать пять лет работы десятками каталогизировала в нашей зареченской Центральной библиотеке, появление врага всегда предваряет изящный, зловещий хруст сухой ветки или, на худой конец, тревожный крик какой-нибудь ночной птицы. Писатели любят нагнетать атмосферу элегантными деталями. В реальности же нашего раскисшего осеннего пустыря незваный гость приближался под аккомпанемент громко чавкающей рыжей глины, треска ломающихся кустов и отборного, виртуозного, многоэтажного мата.
Я стояла у открытого багажника матово-зеленой «Нивы», держа в руках металлическую термокружку с горячим чаем, и с легким, почти академическим интересом наблюдала, как заросли мокрого, почерневшего от затяжных ночных дождей бурьяна с шумом раздвигаются. Погода совершенно не собиралась меняться к лучшему или делать нам поблажки. Мелкая, колючая осенняя морось продолжала методично, капля за каплей, оседать на плотную ткань моей новой мембранной куртки благородного горчичного цвета. Агрессивные, массивные протекторы треккинговых ботинок намертво вцепились в скользкий суглинок, обеспечивая мне идеальную гравитационную непогрешимость. Мне было удивительно тепло, сухо и комфортно, чего категорически нельзя было сказать о человеке, который наконец-то вывалился из кустов на небольшую поляну перед руинами купеческой усадьбы.
Это был мужчина неопределенного возраста, из той категории людей, которых годы дешевого алкоголя и отсутствия стоматологической помощи лишают четких возрастных ориентиров. На нем был надет бесформенный, покрытый бурыми пятнами грязи армейский плащ-палатка, а на ногах красовались огромные черные резиновые сапоги, до половины залепленные глиной. В одной руке этот местный колоритный персонаж сжимал штангу дешевого, перемотанного синей изолентой металлоискателя, который издавал противный, монотонный писк. А вот во второй руке он держал старую, увесистую железную монтировку с отчетливыми следами ржавчины.
Мужик остановился, тяжело и хрипло дыша. От него даже на расстоянии пары метров ощутимо повеяло перегаром, запахом мокрой псины и застарелым табаком. Он мутным, недобрым взглядом окинул нашу уютную стоянку. Его глаза, красные от недосыпа или вчерашних возлияний, мгновенно сфокусировались на дорогой, ухоженной машине Бориса, а затем перебежали на багажник. Там, на откинутом борту, рядом с моим пластиковым контейнером из-под галетного пирога, лежал в полуразобранном виде георадар - сложный, высокотехнологичный прибор с защищенным экраном, который стоил как половина квартиры в нашем провинциальном Зареченске.
В глазах незваного гостя отчетливо, как на табло кассового аппарата, щелкнула жадность, густо замешанная на территориальной агрессии.
- Чего забыли тут, городские? - хрипло и нагло поинтересовался он, делая тяжелый шаг в нашу сторону и угрожающе поигрывая монтировкой. - Вы не по адресу приехали на своем джипе. Это моя делянка. Я тут уже пятый год железо тягаю. А ну, сворачивайте свою шарманку с экраном и валите на трассу, пока я вам колеса не спустил. И приборчик этот модный тоже оставьте, в качестве компенсации за моральный ущерб.
Мой бывший муж Толик, столкнувшись с подобной первобытной наглостью где-нибудь на проселочной дороге, непременно начал бы суетиться. Его знаменитая энергия древнего воина в реальности обычно сводилась к тому, чтобы заблокировать двери в машине изнутри и начать нервно, на повышенных тонах, препираться через приоткрытое стекло, поминутно срываясь на фальцет. Толик искренне верил, что громкий крик и покрасневшее лицо - это главные аргументы в любом мужском споре.
Борис же повел себя совершенно иначе. В его движениях не было ни грамма суеты, ни капли театрального мачизма или желания покрасоваться передо мной. Он абсолютно спокойно, с грацией человека, который в своей жизни видел вещи куда пострашнее пьяного мужика с куском ржавого железа, поставил свою кружку с чаем на край бампера. Затем сделал полшага вперед, плавно, но очень недвусмысленно заслоняя меня и багажник с аппаратурой своим широким плечом. От его треккинговой куртки все так же ровно пахло морозным озоном и трубочным табаком. Никакого запаха страха или адреналиновой агрессии.
- Уважаемый, вы ошиблись, - голос Бориса звучал глубоко, ровно и обескураживающе вежливо. Так разговаривают с неразумными, но буйными подростками. - Мы здесь находимся по официальному запросу областного исторического архива для проведения топографических замеров местности. Поэтому я настоятельно рекомендую вам развернуться, пойти туда, откуда вы пришли, и продолжить поиски металлолома в другом квадрате. Конфликт со мной не принесет вам ни материальной, ни физической выгоды.
Но «уважаемый», судя по всему, находился в той стадии алкогольного куража, когда инстинкт самосохранения надежно блокируется чувством собственной безнаказанности. Логические доводы отскакивали от него, как горох от бетонной стены. Он сплюнул под ноги грязную слюну, перехватил монтировку поудобнее и с коротким, лающим рыком шагнул прямо на Бориса, делая широкий замах железным прутом. Мужик целился не столько в человека, сколько в край открытого багажника, явно намереваясь вдребезги разнести лежащий там дорогой георадар, чтобы взять нас на элементарный испуг.
В плохих, клишированных сериалах, которые Люся иногда смотрела с телефона в обеденный перерыв, героиня моего возраста в этот момент должна была бы пронзительно завизжать, закрыть лицо руками или, что еще глупее, броситься грудью наперерез удару, драматично падая в грязь.
Но мой мозг, привыкший систематизировать гигантские объемы информации и находить нужную карточку в каталоге за считанные секунды, сработал с кристальной, холодной ясностью.
Я не была беспомощной барышней из девятнадцатого века. И я не собиралась просто так отдавать на растерзание прибор, который мог спасти мою библиотеку. Рядом с моим стальным термосом, прямо на краю бампера, лежал мощный тактический фонарь в ребристом алюминиевом корпусе. Борис вытащил его из сумки вместе с георадаром на случай, если нам придется подсвечивать глубокие ямы. Я быстрым, расчетливым движением поставила свою кружку на бампер, схватила холодную рукоятку фонаря, направила его точно в лицо нападающему и с силой вдавила прорезиненную кнопку в торце, сразу включая режим аварийного стробоскопа.
Эффект превзошел все мои самые смелые ожидания. В сумраке дождливого, беспросветно серого осеннего утра вспыхнул ослепительный, пульсирующий с бешеной скоростью сноп белого света. Это было похоже на персональную, локальную техно-вечеринку посреди глухого болота. Луч ударил копателю прямо по расширенным зрачкам. Мужик издал сдавленный, жалобный звук, похожий на скулеж, инстинктивно зажмурился и вскинул левую руку, пытаясь защитить глаза от невыносимой, бьющей по мозгам вспышки. Его замах монтировкой сбился, потерял траекторию и силу. Железный прут лишь вскользь, со слабым звоном чиркнул по пластиковой накладке бампера «Нивы», не причинив никакого вреда георадару.
И в этот самый момент, пока агрессор был полностью дезориентирован моим световым шоу, Борис перешел к активной фазе переговоров.
Он не стал изображать из себя героя боевика, не стал крутить сложные сальто или бить мужика кулаком в лицо, рискуя повредить костяшки пальцев. Все произошло стремительно, скупо и невероятно профессионально. Борис сделал короткий шаг в сторону, уходя с линии удара, и провел резкую, техничную подсечку своим тяжелым ботинком с агрессивным протектором прямо под колено нападающему.
Звук, с которым местный хозяин руин встретился с реальностью, был потрясающе неромантичным. Раздался громкий, сочный «чавк» - мужик рухнул спиной прямо в глубокую лужу, до краев наполненную жидкой рыжей глиной. Его металлоискатель отлетел в сторону, жалобно пискнув напоследок, а монтировка выскользнула из разжавшихся пальцев. Густые брызги грязной воды веером разлетелись во все стороны. Одна крошечная, мутная капля даже долетела до рукава моей куртки, но в тот момент меня это совершенно не волновало. Мембранная ткань легко справлялась и не с таким.
Я мгновенно выключила фонарь, возвращая поляне ее привычный осенний полумрак.
Борис не дал противнику ни единого шанса опомниться. Он шагнул вперед и намертво, всем своим немалым весом наступил ботинком на запястье копателя, пресекая любые попытки дотянуться до монтировки. Затем, не отрывая взгляда от барахтающегося в грязи мужика, Борис протянул руку назад, в багажник «Нивы». Его пальцы безошибочно нащупали то, что нужно. Он извлек на свет автомобильный буксировочный трос - плотную, широкую синтетическую ленту кислотно-оранжевого цвета с тяжелыми металлическими крюками на концах.
Пара быстрых, неуловимых движений, короткий рывок - и руки копателя оказались жестко, надежно стянуты за спиной этой самой оранжевой лентой. Борис перевернул его на живот, впечатав лицом в мокрый бурьян, и буднично отряхнул ладони.
- А теперь, уважаемый, мы с вами проведем небольшой юридический ликбез, - произнес Борис тоном уставшего, но очень педантичного университетского лектора. Он стоял над поверженным врагом, и в его голосе не было ни капли злорадства или торжества. Только холодный, методичный расчет. - То, чем вы тут занимались последние пять лет - незаконный поиск археологических предметов. Это административная ответственность, штраф и конфискация вашего китайского прибора. Мелочь, согласен. Но вот то, что вы сделали пять минут назад, замахнувшись на меня монтировкой - это уже статья сто шестьдесят вторая Уголовного кодекса. Разбойное нападение с применением предметов, используемых в качестве оружия. А это, дорогой мой любитель старины, до десяти лет лишения свободы. Учитывая ваше явное состояние алкогольного опьянения, суд не найдет смягчающих обстоятельств.
Копатель на земле перестал барахтаться. До него, несмотря на перегар и шок от падения, наконец-то дошел весь леденящий душу смысл сказанного. Казенный, бюрократический язык, которым Борис оперировал с такой легкостью, подействовал на маргинала гораздо эффективнее любых угроз физической расправы.
- Командир... да ты чего... - жалобно, сипло заскулил мужик, пытаясь выплюнуть изо рта набившуюся глину. - Я ж это... просто припугнуть хотел. Пошутил я. Отпусти, командир, бес попутал. Не буду я вам мешать, копайте свои замеры.
Это было поразительное зрелище. Как легко сдувается вся эта показная, агрессивная животная спесь, когда она сталкивается с настоящей, системной силой и абсолютным спокойствием. В этот момент я поймала себя на мысли, что любуюсь профилем Бориса. В нем была та самая надежность взрослого мужчины, которую невозможно купить на тренингах по раскрытию чакр или сымитировать с помощью громких монологов в прихожей.
- Пошутил, значит. У вас специфическое чувство юмора, - сухо констатировал Борис.
Он наклонился, поднял из грязи монтировку и, широко размахнувшись, забросил тяжелый железный прут глубоко в непролазную чащу старого кустарника. Послышался треск ломающихся веток, и металл с глухим стуком упал где-то очень далеко. Затем Борис опустился на одно колено, быстро развязал буксировочный трос и одним мощным рывком за шкирку вздернул копателя на ноги.
- Свободен, - коротко, без лишних эмоций скомандовал он. - И если я еще раз увижу твой плащ в радиусе километра от этой усадьбы, мы продолжим наш разговор уже в кабинете следователя. Время пошло.
Мужику не нужно было повторять дважды. Он судорожно схватил свой пищащий металлоискатель, развернулся и, смешно спотыкаясь в своих огромных резиновых сапогах, прихрамывая, бросился бежать в сторону леса. Буквально через минуту треск ломаемых им веток стих в отдалении, поглощенный шумом монотонного осеннего дождя.
На поляне перед руинами снова повисла та самая тишина. Только теперь она не казалась зловещей или гнетущей. Это была тишина очищенного пространства.
Борис аккуратно свернул испачканный в глине буксировочный трос, убрал его в дальний угол багажника и достал из кармана бумажный платок, чтобы вытереть руки. Затем он повернулся ко мне. Его взгляд внимательно, сканирующе прошелся по моему лицу, отмечая малейшие нюансы мимики.
- Вы в порядке, Клара Николаевна? - тихо спросил он. В его глубоком голосе впервые за это утро скользнула искренняя, теплая тревога. - Не испугались? Извините за этот незапланированный цирк. Местный колорит оказался чуть более агрессивным, чем я предполагал.
Я стояла, все еще держа руку на алюминиевом корпусе выключенного фонаря. Мое дыхание было слегка учащенным, а кончики пальцев едва заметно покалывало - верный признак того, что адреналин, выброшенный в кровь во время стычки, начал медленно отступать. Я посмотрела на Бориса, на его испачканный грязью ботинок, перевела взгляд на свои собственные ноги в идеальных ботинках, и вдруг почувствовала, как где-то внутри, в самом центре груди, начинает зарождаться пузырек смеха.
Он поднимался все выше, щекоча горло, сметая на своем пути остатки библиотечной солидности и многолетней привычки держать лицо в любой ситуации. Я попыталась сжать губы, но потерпела сокрушительное поражение.
Из меня вырвался абсолютно искренний, громкий, заразительный хохот. Я смеялась так, как не смеялась, наверное, со студенческих времен. Это был чистый, терапевтический смех взрослой женщины, которая вдруг осознала всю сюрреалистичность и великолепие происходящего.
- Борис Николаевич... - выдавила я сквозь смех, утирая выступившую в уголке глаза слезинку. - За все тридцать лет моего брака самым большим экстримом и испытанием нервной системы была битва за свежую говяжью вырезку на субботнем рынке перед праздниками. А тут я стою посреди болота, ослепляю бандитов стробоскопом на тысячу люмен, а вы связываете их буксировочным тросом. Если я расскажу об этом Люсе, она потребует экранизировать мою жизнь!
Борис смотрел на меня несколько секунд, а затем его губы дрогнули, и он тоже не выдержал. Он рассмеялся глубоким, бархатным смехом. Мы стояли у багажника под моросящим дождем, среди древних развалин, и смеялись, сбрасывая в эту серую осеннюю хмарь все напряжение последних дней. Никаких слез о потраченной молодости, никаких сожалений об ушедших мужьях и чужих вибрациях. Только потрясающее, острое чувство того, что мы абсолютно живы.
Отсмеявшись, я оставила фонарь на бампере и взяла свою кружку. Чай с чабрецом успел заметно остыть, но сейчас этот чуть теплый, терпкий напиток казался мне вкуснее самого изысканного вина в дорогом ресторане. Я сделала большой глоток, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
- Что ж, Борис Николаевич, - я поставила пустую кружку в контейнер. Мой голос снова стал спокойным и деловым, но в нем звучала новая, уверенная нотка. - С местным человеческим фактором мы разобрались блестяще. Думаю, пора переходить к тому, ради чего мы сюда приехали. Давайте посмотрим, какие тайны прячет от нас этот архитектурный суглинок.
Борис согласно кивнул, полностью возвращаясь в рабочее состояние. Он развернулся к багажнику, взялся за длинную, удобную ручку георадара и уверенно, без видимых усилий вытащил тяжелый аппарат на землю. Раздался тихий, технологичный щелчок тумблера. На защищенном дисплее прибора мгновенно вспыхнул ровный, прохладный синий свет, готовый просвечивать историю на метры вглубь. Наша настоящая поисковая экспедиция официально началась.
Глава 12. Пустота под ногами
В кинематографе поиски древних артефактов и потерянных архивов всегда выглядят возмутительно элегантно. Кадры сменяются под бодрую, вдохновляющую симфоническую музыку. Главные герои в безупречно сидящих, чистых льняных костюмах красиво смахивают мягкой кисточкой вековую пыль с медных сундуков. Никто не показывает, как у Индианы Джонса мерзнут пальцы ног, как промокает термобелье, или как после часа ходьбы по бурелому начинает предательски ныть поясница.
В реальности же саундтреком к нашему грандиозному историческому прорыву служил противный, монотонный писк георадара и тяжелое, назойливое чавканье раскисшей рыжей глины под подошвами наших ботинок.
Смех, которым закончилась наша совершенно нелепая, но крайне эффективная стычка с местным копателем-браконьером, утих минут пятнадцать назад. Адреналин, щедро впрыснутый в кровь во время моего бенефиса со стробоскопом, начал закономерно отступать. На его место немедленно пришла нормальная физиологическая усталость взрослой, пятидесятишестилетней женщины, совершенно не привыкшей к утренним силовым спаррингам посреди заброшенного болота. Моя новая мембранная куртка отлично держала глухую оборону против моросящего дождя, ткань не пропускала влагу, но сам сырой, пробирающий до костей осенний воздух все равно заставлял меня время от времени зябко передергивать плечами. Однако жесткая подошва ботинок намертво вцепилась в скользкий суглинок, и это чувство физической устойчивости здорово помогало.
Борис стоял посреди заросшего прямоугольника бывшего фруктового сада, прямо перед обломками фундамента, и сосредоточенно нажимал кнопки на защищенном экране своего рабочего планшета. Он тщательно вводил поправки на высокую влажность местного грунта, чтобы чувствительный прибор не ослеп от обилия поверхностной воды. Я решила не стоять истуканом на холодном ветру. Открыв багажник матово-зеленой «Нивы», я достала моток толстой разметочной бечевки и охапку заостренных деревянных колышков. Мой внутренний библиотекарь, привыкший к строгой систематизации, протестовал против хаотичных блужданий по полю. Если мы хотим просканировать эту территорию грамотно, нам нужна была точная сетка координат.
Следующие полчаса мы работали молча и удивительно слаженно: я втыкала колышки в скользкую землю, натягивая шершавый шпагат, а Борис собирал и готовил тяжелую аппаратуру. В этом совместном труде была странная, успокаивающая гармония. Нам не нужно было ничего друг другу доказывать или самоутверждаться за счет партнера.
А затем потянулись долгие, откровенно изматывающие часы поисков.
Дождь совершенно не планировал прекращаться. Он превратился в ту самую безнадежную, мелкую осеннюю изморозь, которая медленно, но верно пропитывает весь окружающий мир унылой серостью. Борис методично, метр за метром, толкал тяжелую каретку георадара сквозь мокрый, почерневший бурьян. Его лицо оставалось предельно сосредоточенным, мелкие капли воды скатывались по коротким седым волосам прямо на поднятый воротник штормовки. Я шла следом, стараясь ступать строго след в след, и фиксировала в рабочем блокноте, который прятала от сырости под полой куртки, номера уже пройденных секторов.