- -
- 100%
- +
Мой бывший муж Толик никогда не был неряхой или тем самым классическим недотепой из анекдотов, который не знает, на какой полке лежат его собственные носки. Как я уже отмечала, он собирался к своей просветленной Ванессе в новую жизнь обстоятельно и вдумчиво, забрав все свои демисезонные ботинки, фланелевые рубашки и ортопедические стельки. Но в самом дальнем, темном углу обувницы, куда не дотянулась его жажда духовного роста, обнаружился пыльный пластиковый ящик с прошлым.
Внутри лежали спутанные, тронутые рыжим налетом ржавчины рыболовные блесны - Толик не был на реке с тех пор, как наша дочь Аня пошла в восьмой класс, но упорно отказывался их выбрасывать. Рядом покоилась безнадежно засохшая банка дешевой автомобильной полироли, купленная еще для нашей первой подержанной машины, и серая, растянутая до состояния бесформенной марли футболка с выцветшим логотипом футбольного клуба, которую он бережно хранил исключительно «на тряпки».
Я смотрела на этот натюрморт и чувствовала совершенно терапевтическое, холодное удовольствие. В дешевых сериалах брошенная жена в этот момент должна была бы упасть на колени на коврик в прихожей, прижать к груди грязную футболку неверного супруга и завыть от невыносимой потери, проклиная разлучницу. Или, наоборот, с мстительным хохотом изрезать эту тряпку кухонными ножницами на мелкие лоскуты, представляя на ее месте соперницу. Я же просто взяла плотный полиэтиленовый мусорный пакет и абсолютно спокойно, без единой лишней эмоции, смахнула в него весь этот хлам. Щелчок пластиковой крышки мусорного ведра прозвучал в пустой квартире как отличный, жизнеутверждающий финальный аккорд.
Я освободила физическое пространство. Мой дом больше не был бесплатным складом для чужих заброшенных хобби. Теперь можно было ехать за экипировкой.
Спустя сорок минут я шла по ярко освещенной, сверкающей чистотой галерее городского торгового центра. Контраст между завывающим на улице промозглым ветром и теплым, пахнущим сладким парфюмом и свежим кофе воздухом молла немного сбивал с толку. Я целенаправленно направлялась в крупный магазин спортивного и туристического снаряжения, когда мой взгляд невольно зацепился за витрину дорогого женского бутика.
На центральном подиуме за стеклом гордо возвышался безликий пластиковый манекен. На нем красовалось обтягивающее красное платье с провокационно глубоким вырезом и черные замшевые туфли на безумной, тончайшей двенадцатисантиметровой шпильке. Классический, кричащий набор из глянцевого каталога «Смотри, кого ты потерял». То самое легендарное платье мести, в которое, по законам жанра, я должна была облачиться, чтобы случайно пройти мимо остановки троллейбуса номер четыре и заставить бывшего мужа кусать локти.
Я остановилась, поправляя на переносице роговую оправу очков, и откровенно, абсолютно искренне рассмеялась. Звук моего смеха потонул в фоновой музыке торгового центра.
Я живо представила себе эту комичную картину: я заявляюсь в таком потрясающем алом великолепии на заброшенные купеческие руины. Мои шикарные шпильки мгновенно и намертво вязнут в раскисшем осеннем суглинке. Ветер безжалостно треплет тонкий шелк, замораживая поясницу, а в глубокое декольте с радостным писком пикируют все местные клещи и намертво цепляется прошлогодний репейник. Борис Николаевич, стоящий рядом со своим высокотехнологичным георадаром, тактично делает вид, что не замечает, как у меня синеют от холода губы и трясутся колени.
Какая невероятная, первобытная глупость. Желание кому-то что-то доказывать своим внешним видом - это верный, стопроцентный признак глубочайшей внутренней неуверенности. Месть вообще похожа на пересоленное, щедро сдобренное дешевым перцем рагу: оно обжигает тебе рот задолго до того, как его попробует твой обидчик. И в девяноста процентах случаев вызывает лишь тяжелую изжогу.
Мне совершенно не нужно было доказывать Толику свою женскую состоятельность. Он сейчас, вероятно, пытается переварить порцию сырого сельдерея, сидя на жестком полу и слушая лекцию о раскрытии денежных потоков Вселенной. Ему и так достаточно тяжело.
Я развернулась, оставив манекен в красном платье скучать за стеклом, и решительным шагом вошла в просторный зал магазина туристического снаряжения.
Я никогда не экономила на себе в ущерб здравому смыслу. У меня была хорошая зарплата старшего специалиста, абсолютно прозрачный бюджет, и я точно знала цену качественным, долговечным вещам. Консультант, высокий парень с бейджиком на груди, мгновенно считал мой рабочий настрой и не стал предлагать мне кислотно-розовые ветровки для утренних пробежек или тонкие флисовые кофточки.
- Посмотрите вот эту модель, - парень бережно снял с вешалки тяжелую, плотную треккинговую куртку. - Трехслойная мембрана, полностью проклеенные швы, идеальная защита от шквального ветра и влаги. И цвет в этом сезоне очень удачный, не выгорает на солнце.
Цвет действительно был роскошным. Не унылый бежевый, не маркий белый и не скучный черный, а глубокий, благородный горчичный оттенок, напоминающий опавшую листву в старом городском парке. Я прошла в примерочную, сняла свой плотный твидовый жакет, в котором сегодня ходила на работу, и накинула новую куртку прямо поверх тонкой кашемировой водолазки. Высокотехнологичная ткань приятно зашуршала, плотные манжеты на липучках мягко обхватили запястья. Куртка села безупречно. Она не делала меня бесформенным мешком, но при этом оставляла достаточно свободы для активных движений руками.
Затем настала очередь обуви. Я стянула свои городские лоферы и всунула ноги в массивные, высокие ботинки из плотного нубука с агрессивным, зубастым протектором подошвы. Затянула крепкие шнурки, фиксируя голеностоп. Встала и перенесла вес с пятки на носок.
Ощущение было поразительным. В этих ботинках появилась невероятная, почти гравитационная устойчивость. Казалось, в них можно пройти сквозь любую бюрократическую стену, прошагать по любому бездорожью и не заметить ни единой лужи. Я смотрела на свое отражение в большом зеркале примерочной. Оттуда на меня глядела не отчаявшаяся разведенная дама в поисках утраченной молодости и не уставшая библиотекарша в стоптанных тапках. На меня смотрела статная, собранная женщина пятидесяти шести лет, ведущий краевед города, которая готовится к самой интересной и опасной экспедиции в своей жизни. И этот теплый горчичный цвет потрясающе освежал лицо.
- Я беру куртку и ботинки, - уверенно сказала я консультанту, выходя из кабинки и протягивая ему вещи. - И еще подберите мне пару хороших термоносков. Если уж покорять исторические руины, то с максимальным комфортом для пальцев ног.
Расплатившись на кассе, я вышла из магазина, держа в руке объемный, тяжелый бумажный пакет с покупками. До конца пятничного вечера оставалась еще уйма времени. Я неспешно шла к эскалатору, прикидывая в уме, стоит ли зайти на первый этаж в фермерскую лавку за куском хорошего выдержанного сыра к вечернему чаю, когда в кармане брюк коротко и требовательно завибрировал телефон.
Я достала аппарат. На экране светилось имя: «Борис Коновалов».
- Слушаю вас, Борис Николаевич, - я ответила после второго гудка, машинально сбавив шаг у стеклянного ограждения.
- Добрый вечер, Клара Николаевна. Надеюсь, не сильно отвлекаю? - его голос, пропущенный через динамик, звучал так же ровно и глубоко, как вживую. На фоне слышался приглушенный шум автомобильных моторов и шелест шин по мокрому асфальту. - Я сейчас закончил калибровку георадара по тем координатам, что вы мне дали. Пришлось немного повозиться с настройками плотности грунта, аппаратура капризничала. Вы, судя по гулу на заднем фоне, не дома?
- Вы очень проницательны. Я в торговом центре, восстанавливаю справедливость в собственном походном гардеробе, - я переложила тяжелый пакет в другую руку. - Приобрела серьезную защиту от завтрашнего дождя. Так что к поискам купеческих тайн я абсолютно готова. Возникли какие-то проблемы с картами?
- Нет, с картами полный порядок, ваш системный администратор сотворил настоящее цифровое чудо. Проблема исключительно с логистикой моего вечера, - в тоне Бориса скользнула легкая, интеллигентная ирония человека, который не привык навязывать свое общество. - Я сейчас как раз проезжаю центр. Подумал, если вам не нужно срочно бежать домой, чтобы... готовить традиционный пятничный ужин из трех блюд, может, пересечемся на полчаса? Выпьем кофе. Я бы заодно показал вам загруженные сканы на планшете, чтобы завтра на месте не терять драгоценное время в грязи.
Я посмотрела сквозь огромные панорамные окна торгового центра на улицу. Там уже окончательно стемнело. Тяжелые капли начавшегося дождя били по стеклу, размывая свет уличных фонарей и неоновых вывесок в размытые акварельные пятна. Погода портилась строго по нашему расписанию, а вот мое личное расписание претерпевало самые кардинальные изменения за последние три десятка лет.
Мне больше не нужно было бежать на рынок за куском вырезки. Мне не нужно было чистить картошку, стоять у раскаленной чугунной плиты и вслушиваться в звуки в подъезде, ожидая, пока повернется ключ в замке, чтобы подать на стол дымящуюся сковородку с котлетами. Мое свободное время принадлежало только мне, и распоряжаться им я собиралась с максимальным жизненным удовольствием.
- Пятничные ужины из трех блюд остались в прошлой исторической эпохе, Борис Николаевич, - ровным, но теплым тоном ответила я, глядя на танцующие за окном дождевые потоки. - А вот против хорошего кофе я совершенно не возражаю. Вы знаете кофейню у южного входа в торговый центр?
- Разумеется. Буду там через десять минут.
- Договорились. Американо без сахара меня вполне устроит, - сказала я и первой завершила вызов.
Я убрала телефон обратно в карман. Ветер на улице за двойными дверями молла усиливался, угрожающе раскачивая голые ветки деревьев и обещая нам завтра по-настоящему грязную, тяжелую дорогу. Но внутри меня не было ни капли тревоги. Я перехватила плотные ручки пакета поудобнее и уверенно шагнула на ступеньку эскалатора, чувствуя, как где-то в груди ровно пульсирует ритм абсолютно нового, ни от кого не зависящего времени. Впереди меня ждал отличный кофе, неразгаданные чертежи и мужчина, который умел чинить вековые замки. Жизнь становилась все более захватывающей.
Глава 9. Логистика и американо
- Американо без сахара - это самый честный напиток, Клара Николаевна. В нем совершенно невозможно спрятать плохую обжарку зерен или сэкономить на качестве воды, - произнес Борис, аккуратно ставя свою миниатюрную чашку с эспрессо на блюдце.
Я сидела напротив него за небольшим круглым столиком кофейни, расположенной у южного входа в торговый центр. За огромным, от пола до потолка, панорамным окном разворачивалась обещанная синоптиками метеорологическая драма. Тяжелый, сизый осенний ливень безжалостно хлестал по блестящему асфальту парковки, размывая свет уличных фонарей и неоновых вывесок в абстрактные, дрожащие акварельные пятна. Внутри же кофейни царил теплый, обволакивающий уют. Здесь густо пахло молотой корицей, свежей сдобной выпечкой и той специфической, дорогой арабикой, которая с первого глотка проясняет мысли и настраивает на деловой лад.
На соседнем деревянном стуле покорно покоился мой объемный, увесистый бумажный пакет со свежекупленной мембранной курткой и треккинговыми ботинками. Сама я все еще была одета в свой рабочий твидовый жакет и тонкую кашемировую водолазку, в которых провела весь этот бесконечный пятничный день среди библиотечных картотек.
Я сделала небольшой глоток из своей большой кружки. Кофе был действительно идеальным - с легкой, благородной кислинкой и плотным, долгим послевкусием.
Удивительная штука - человеческая память. Она работает как упрямый, педантичный архивариус, постоянно подсовывая тебе карточки из прошлых лет для сравнения. Мой бывший муж Толик совершенно не был нищим, жадным маргиналом или бытовым тираном. Он честно приносил свою зарплату водителя в дом, умел чинить розетки и никогда не упрекал меня за покупку хорошей косметики. Но у него была железобетонная, неискоренимая консервативная привычка переводить абсолютно любой комфорт в строгий практический эквивалент.
Окажись он сейчас со мной в этой уютной кофейне, атмосфера была бы безнадежно испорчена в первые же три минуты. Толик непременно бы нахмурился, изучил меню с таким видом, словно это приговор суда по делу о растрате, и начал бы нудно высчитывать вслух, что за стоимость этих двух чашек кофе можно купить целую банку растворимого суррогата, килограмм отборной гречки, и еще останется на половину батона «Докторской» колбасы. И я бы сидела напротив, чувствуя глупую, совершенно иррациональную вину за то, что просто захотела посидеть в красивом месте и выпить вкусный напиток, приготовленный чужими руками.
Борис же сидел расслабленно, с естественным достоинством человека, который не пытается казаться кем-то другим и уж точно не считает каждую потраченную на свой комфорт копейку преступлением против бюджета. От его плотной походной куртки едва уловимо пахло морозным озоном и хорошим трубочным табаком - запахом, который удивительно органично вписывался в густой аромат кофейных зерен.
- Ваш Ярослав сотворил настоящее цифровое чудо, - Борис не стал тратить время на пустые светские расшаркивания и просто положил на стол свой рабочий планшет, аккуратно сдвинув в сторону стеклянную сахарницу.
Я наклонилась над экраном. На ярком дисплее светился скан нашей старой библиотечной кальки. Там, где еще вчера утром было безнадежное, въевшееся синее пятно от пролитой век назад воды, теперь четко проступали каллиграфические цифры. Дореволюционный чертеж, встретившись с современными технологиями и инфракрасными фильтрами, выглядел как послание из другого измерения.
- Координаты в саженях, - Борис провел указательным пальцем по экрану, увеличивая масштаб. - Я перевел их в современную метрическую систему и наложил на актуальную топографическую карту со спутника. Погрешность составляет не более полуметра. Завтра утром мы сможем откалибровать георадар прямо над предполагаемым входом в этот загадочный купеческий подвал. Но есть одна серьезная логистическая проблема.
Он поднял на меня спокойный, сканирующий взгляд и коротко кивнул в сторону залитого дождем панорамного окна.
- Моя «Нива» пройдет где угодно, машина проверена бездорожьем. Но последние пять километров до самой усадьбы - это старая, давно заброшенная лесная грунтовка. При таком затяжном ливне к утру она гарантированно превратится в идеальную глиняную ловушку, где вязнет даже трактор. Нам придется оставить машину у кромки леса и идти пешком. Будет очень грязно, мокро и совершенно некомфортно. Вы уверены, что готовы к такому марш-броску?
Я искренне улыбнулась, откинулась на спинку стула и выразительно похлопала ладонью по своему толстому бумажному пакету.
- Борис Николаевич, я только что инвестировала половину своего аванса в ботинки с таким агрессивным протектором, что в них можно лезть по отвесной скале. А моя новая куртка способна выдержать шторм в Северном море. Мои ноги будут в абсолютном тепле, а моя решимость утереть нос городской мэрии и спасти наш архив абсолютно водонепроницаема. Так что местный суглинок нас не остановит.
В уголках глаз Бориса собрались те самые теплые, ироничные морщинки, которые я заметила еще в день нашего первого знакомства. Он тихо, глубоко рассмеялся, нажимая кнопку блокировки экрана и убирая планшет обратно во внутренний карман. Деловая часть нашего импровизированного совещания была официально закончена. В воздухе повисла та особенная, комфортная пауза, которая возникает только между людьми, которым не нужно судорожно заполнять тишину бессмысленным щебетанием о политике или ценах на бензин.
- Вы очень уверенно обращаетесь с картами, навигационным оборудованием и планированием маршрутов, - заметила я, согревая озябшие пальцы о горячие стенки своей кружки. - Рискну предположить, что в свои экспедиции вы привыкли ездить один. Командная работа не раздражает вашего внутреннего одинокого волка?
Борис посмотрел на свой опустевший эспрессо, чуть повернул фарфоровую чашку за ручку и ответил с той суховатой, британской сдержанностью, которая выдает сильных людей, переживших настоящую потерю.
- Одинокий волк - это слишком романтичный и пафосный штамп для военного пенсионера, Клара Николаевна. Все гораздо прозаичнее и проще. Моя жена ушла из жизни восемь лет назад. Обычная болезнь, с которой медицина не справилась. Дети давно выросли, осели в столице, у них свои семьи, ипотеки, корпоративные дедлайны и совершенно другая жизнь. А эти поездки, пыльные архивы, старые чертежи - это мой личный способ поддерживать порядок в мыслях. Движение просто не дает заржаветь ни суставам, ни мозгам.
В его голосе не было ни грамма слезливой трагедии, жалости к себе или скрытой попытки выдавить из меня женское сочувствие. Это была честная констатация факта от взрослого мужчины, который научился жить со своей историей, уважать ее и двигаться дальше.
- Я прекрасно вас понимаю, - мягко кивнула я, глядя ему прямо в глаза. - У каждого свой проверенный способ справляться с внезапно образовавшейся пустотой. Я, например, последние три дня спасаюсь тем, что методично заполняю бюрократические акты на ветхие газеты и пеку непозволительно много домашних пирогов.
Борис вопросительно приподнял бровь, и я, так же ровно и спокойно, без заламывания рук, театральных вздохов и проклятий в адрес разлучниц, обрисовала ему свою личную диспозицию.
- Мой законный брак, длившийся тридцать лет, благополучно и официально завершился в этот вторник. Мой муж внезапно решил, что бытовая рутина, стабильность и горячие ужины блокируют его истинную жизненную сущность. Он обнаружил в себе энергию древнего воина и ушел к женщине, которая профессионально раскрывает чакры и питается исключительно сырым сельдереем. Так что теперь у меня есть полный холодильник отличных продуктов, которыми мне совершенно некого кормить, просторная двушка, где никто не делает телевизор громче раздражающего предела, и огромная библиотека, которую я намерена защищать от бульдозеров до последнего вздоха.
Борис не стал изображать дежурное сочувствие. Он не стал говорить банальные, набившие оскомину фразы в духе «он еще пожалеет о своем уходе» или «вы такая прекрасная женщина, все еще впереди». Он просто прекрасно понял весь абсурд и комизм моей ситуации.
- Древний воин, питающийся сельдереем? - Борис покачал головой, и на его губах заиграла откровенная усмешка. - Боюсь, на такой радикальной диете его воинственная энергия очень скоро закончится где-нибудь в районе кабинета гастроэнтеролога. Вы потрясающе держите удар, Клара. Редко встретишь человека с такой здоровой самоиронией.
Мы обменялись долгими, понимающими взглядами. В этом мимолетном моменте не было никаких дешевых искр страсти, никто из нас не пытался случайно коснуться руки другого, чтобы вызвать физиологическую дрожь, как пишут в плохих женских романах. Это была глубокая, уютная солидарность двух сформировавшихся личностей. Людей, которые уже давно ничего не ждут от сказочных принцев, но все еще умеют ценить хорошую, умную компанию и качественный кофе.
Спустя пятнадцать минут мы покинули тепло кофейни. Борис оплатил счет за наши напитки так легко и естественно, не делая из этого широкого барского жеста, что я даже не подумала устраивать глупых споров из-за двухсот рублей, просто с благодарностью приняв эту мужскую вежливость.
На улице нас встретил настоящий осенний шквальный ветер. Он безжалостно трепал пластиковые навесы над зоной парковки, а дождь стоял сплошной, непроглядной серой стеной. Борис проводил меня до стоянки официального такси, заботливо прикрывая от самых резких порывов ветра своим широким плечом, сам открыл дверцу подъехавшей желтой машины и аккуратно помог пристроить на заднее сиденье мой драгоценный бумажный пакет с экипировкой.
- Завтра ровно в семь ноль-ноль я буду ждать вас у подъезда. Одевайтесь теплее, Клара Николаевна. Нас ждет по-настоящему качественная грязь.
- До завтра, Борис Николаевич, - я улыбнулась ему из теплого салона, и дверца с глухим звуком захлопнулась, отсекая шум непогоды.
Такси плавно тронулось с места, осторожно вливаясь в вечерний, блестящий от воды поток машин. В салоне тихо бормотало какое-то ретро-радио, а воздух был густо пропитан запахом дешевого автомобильного ароматизатора «елочка», который безуспешно пытался пахнуть настоящим хвойным лесом. Я прислонилась виском к прохладному стеклу, по которому змеились быстрые, нервные дорожки дождевых капель, и смотрела на проплывающие мимо огни моего родного Зареченска.
И внезапно, под мерный гул автомобильного мотора, меня накрыло абсолютно ясным, кристально чистым осознанием.
За весь этот вечер, проведенный за столиком кофейни, я ни разу не вспомнила о Толике. Ни единого раза. Мой мозг не генерировал липкую обиду, не прокручивал в тысячный раз картинку его ухода с графитовыми чемоданами, не пытался мстительно представить, чем он сейчас занимается со своей просветленной Ванессой. В моей голове просто не осталось для него свободного места. Все мое внутреннее пространство было занято старыми картами, предвкушением завтрашнего марш-броска, запахом морозного озона и тем самым идеальным американо.
Я достала из сумочки телефон. Смахнула пару рабочих уведомлений из библиотечного чата и открыла приложение часов. Спокойным, выверенным движением большого пальца я установила утренний будильник на пять часов тридцать минут. Мне нужно было обязательно успеть проснуться до приезда Бориса, чтобы заварить в дорогу правильный, крепкий черный чай с чабрецом и перелить его в хороший металлический термос. В конце концов, настоящие краеведы не ездят на исторические раскопки с пустыми руками.
Моя жизнь определенно набирала правильную скорость, и мне категорически нравился этот новый, непредсказуемый маршрут.
Глава 10. Грязь, джаз и старая «Нива»
- Идеальный горчичный цвет, Клара Николаевна. Как раз под оттенок местной суглинки, - одобрительно произнес Борис, забирая из моих рук тяжелый походный рюкзак.
- Спасибо, Борис Николаевич. Искренне надеюсь, что маскировочные свойства этой куртки нам сегодня не понадобятся, - улыбнулась я, аккуратно перешагивая через глубокую, пузырящуюся лужу у подъезда.
Утро субботы встретило нас классической, беспросветной осенней хмарью. Всю ночь над Зареченском бушевал шквальный ливень, и теперь город был похож на плохо отжатую серую губку. Мелкая, колючая морось лениво оседала на асфальте, но мне было абсолютно, невероятно комфортно. Моя мембранная куртка надежно держала оборону против промозглой сырости, а агрессивные протекторы новеньких треккинговых ботинок внушали чувство полнейшей гравитационной непогрешимости.
Борис открыл передо мной пассажирскую дверь своей машины. Это была не ржавая консервная банка рыбака-любителя, а ухоженная, матово-зеленая «Нива», в идеальном состоянии которой безошибочно читалась военная дисциплина ее владельца. Я забралась в салон. Здесь было тепло, уютно пахло нагретым пластиком, техническим маслом и тем самым едва уловимым, благородным трубочным табаком, который я заметила еще в день нашего первого знакомства в библиотеке.
- Пристегивайтесь. Нас ждет весьма ощутимая болтанка, - предупредил Борис, садясь за руль и захлопывая дверь, отсекая шум непогоды. Двигатель отозвался ровным, уверенным урчанием.
Мы выехали за пределы сонного, умытого дождем Зареченска и вскоре свернули на лесную грунтовку. Те самые пять километров, о которых Борис предупреждал накануне в кофейне, выглядели так, словно здесь ночью прошла тяжелая танковая дивизия. Раскисшая рыжая глина, глубокие колеи, до краев заполненные мутной водой, и скользкие, обнаженные корни старых сосен.
Борис плавно переключил передачу, и машина, чуть рыкнув, упрямо поползла по этому безнадежному бездорожью. Из динамиков магнитолы негромко, но поразительно чисто полился инструментальный джаз. Мягкие, обволакивающие переливы саксофона удивительно гармонично ложились на ритмичный скрип дворников, смахивающих водяную пыль с лобового стекла.
Я сидела в удобном кресле, смотрела на мелькающие мокрые стволы деревьев и ловила себя на мысли, насколько эта поездка не похожа на весь мой предыдущий автомобильный опыт. Удивительно, как совместная дорога, особенно по плохой местности, мгновенно проявляет истинную суть человека.
Тридцать лет наши с Толиком редкие вылазки на дачу напоминали локальную, изматывающую войну нервов. Мой бывший муж вцеплялся в руль побелевшими пальцами, его спина каменела, а лицо приобретало выражение великомученика, несущего свой крест. Он нудно, монотонно ругался на каждую ямку, обзывал других водителей некомпетентными идиотами и требовал гробовой тишины в салоне. Мы всегда ехали в гнетущем напряжении, прерываемом лишь новостями по радио о надоях, политике и криминале. В багажнике при этом обязательно тряслась рассада кабачков, пахнущая сырой землей и мокрым картоном, а в воздухе висело стойкое осознание, что мы едем не отдыхать, а отбывать тяжелую крестьянскую трудовую повинность.