Полянский. Детектив-медиум

Полянский вытер очки салфеткой и близоруко прищурился на обалдевшего Данилова.

– Времени у нас не очень много, решайтесь!

– Хорошо, ну а гарантии? Доказательства? Ваша ответственность, в конце концов?

– Пожалуйста, вот, – Тимофей спокойно протянул удостоверение. – Моя деятельность полностью легальна. Я – индивидуальный предприниматель, имею официальную лицензию частного детектива, плачу налоги. Могу предложить вам типовой клиентский договор, если бумаги сейчас для вас важнее. Тариф у меня почасовой, вполне подъёмный. А доказательства? – он устало вздохнул и взглянул в лицо Стасу. – Знаете, со скепсисом обывателей приходится сражаться чаще, чем с беспокойными душами мертвецов. Я привык.

Полянский поставил на стол пустой стакан, посмотрел на Стаса с выражением усталой обречённости и стал монотонно рассказывать:

– Вы женаты семь лет, жену любите, но часто думаете о разводе, потому что её родители слишком вмешиваются в вашу жизнь. Ещё в прошлое воскресенье почти набрались храбрости приударить за хорошенькой блондинкой-приёмщицей. Её зовут Галя, верно? Рад, что трезвый разум вам помешал.

– Что?! Откуда вы?! – растерянно залепетал Данилов.

– Я просто знаю! – отрезал Тимофей и развёл руками. – Ну, что? Поехали, посмотрим ваш «Домик для друга»? Может быть, ещё не поздно…

– Но почему эта игрушка оказалась под нашей ёлкой?

– Моя практика показывает, что подобные монстры появляются в домах, где можно питаться агрессией, насилием, ссорами, криками. Для них ваши негативные эмоции являются кормом. Чем больше зла, тем сильнее монстры, как внутри людей, так и снаружи.

Они вышли из торгового центра к парковке, Полянский, запахиваясь в пальто, оглянулся на клиента:

– Вы на машине?

– Нет, тут пешком недалеко.

– Хорошо, тогда на моей подъедем. Вон она, «Хёндай-Соната».

После того как Тимофею удалось поставить машину в сугробе недалеко от подъезда, он попросил Стаса:

– Сходите, захватите из вашей машины огнетушитель, я жду вас тут.

– Огнетушитель? Зачем? – удивлённо переспросил Данилов.

– Понадобится, – коротко и весомо кивнул детектив, доставая из сумки в багажнике компактную паяльную лампу, булькнувшую бензином.

В квартире было холодно и тихо. С собой мужчины принесли два автомобильных огнетушителя. Стас оглядел входную дверь. Со стороны прихожей на полотне было несколько глубоких царапин, как если бы кто-то мог вогнать в деревянное покрытие отвёртку или шило и провести сверху вниз, распоров и располосовав.

Осторожно заглянув в детскую комнату, Данилов с упавшим сердцем обнаружил домик-раскраску в совершенно неизменном виде. Никаких чудовищных лап с когтями и белых глаз. Глупо замершие улыбки мультяшных щенков и котят отвратительно смотрелись по соседству с засохшими бурыми пятнами на картоне.

– Ничего не понимаю! Или я совсем того… или… Тут ничего не нарисовано! Мне всё это привиделось? Что же тогда с Серёжей?

– Вам ничего не привиделось, – вздохнул Тимофей, медленно осматривая комнату. – Просто оно выбралось. Пока не стемнело, нужно уничтожить эту картонку, Нельзя оставить дом и разобраться с монстром. Дом не убежище, а портал, придёт новый зверь. Сожжем картон и потом встретим ваше чудовище во всеоружии.

– Но я…

– Стас, вы обещали слушать меня, помните, мы договорились, пока ехали? Сложите картон.

Конструктор-раскраска быстро сгорел на помойке, облитый из баллона бензином. Во двор потянулся народ, утомлённый застольями. Дети тащили за собой на горки взрослых с санками и тюбингами. К вечеру стало подмораживать, погода бодрила, и на площадках шумела детвора.

– Огонь всегда помогает? – Стас остановился у подъезда и жадно закурил.

– Чаще всего. Огонь священен с тех времён, когда люди жили в пещерах. Ничто не может так же очистить и обезвредить. Иногда приходится прибегать к воде. А порой и к железу, – усмехнулся Полянский.

На лестничной площадке детектив попросил подождать. Из небольшой склянки он подлил бензина в лоток для розжига, спустя несколько минут повернул переключатель и дождался устойчивого пламени. Паяльная лампа тихо гудела. Стас открыл замок. Полянский медленно вошёл в квартиру и повесил пальто в прихожей, Стас шагнул следом, щёлкнул выключателем и почти сразу различил в тенях пустого жилья хриплое, рычащее дыхание и скребущий по полу звук.

«Шкрр, шкрр, шрр!».

6.

В освещённый коридор из детской комнаты, царапая пол, медленно выдвинулось овальное тело размером с крупную собаку, в гладкой шерсти мышастого цвета. Шесть лап, покрытых чёрными жёсткими волосками-иголками и вывернутых локтями вверх, как у пауков, заканчивались изогнутыми когтями. Серая кожаная голова напоминала треугольную морду огромного слепого бультерьера. Тварь хрипло дышала и таращила четыре плоских мутных бельма на широком приплюснутом лбу.

Стас издал беспомощный писк вместо вопля ужаса. Омерзительное существо принюхалось и, глухо заворчав, приоткрыло пасть, полную крупных острых зубов. Быстро переставляя чудовищные лапы, оставляя на ламинате глубокие следы от когтей, оно стремительно двинулось на людей. Полянский, держа лампу обеими руками, отвернул регулятор. Шумный поток огня ударил в чудовище, и оно, пронзительно взвизгнув, отпрянуло, оттолкнувшись от стен несколькими лапами. Медиум наступал, продолжая обугливать отвратительного монстра. Тот всё же попытался оказать сопротивление и ударом когтистой лапы подсёк Тимофея, распоров ногу слева. Полянский охнул, споткнулся и завалился посередине коридора. А чудовище в волдырях и опалённой шерсти, шипя и воняя горелым салом, разинуло зубастую пасть и ринулось на Стаса.

Тот не успел даже попрощаться с жизнью, когда в спину монстра ударил новый клубок огня. Полянский, подхватив укатившийся паяльный агрегат, снова поджигал отвратительное существо. Горящий ком, визжа и дёргая шестью жуткими лапами, катался по коридору от стены до стены, пока не остановился, чуть вздрагивая. Тошнотворный запах горелой шерсти, костей и кожи заполнил квартиру сизоватым удушливым дымом.

Данилов не с первой попытки встал на ноги. Обнаружил мокрое пятно на джинсах, но не мог вспомнить, когда обмочился. Он пошатнулся, упал на четвереньки, и его вырвало рядом с ковриком «Добро пожаловать!».

Полянский сидел на полу, с одышкой отдуваясь. Вытер лицо платком, потом им же перетянул ногу с разорванной и окровавленной штаниной.

– Это каждый раз так? – едва смог выговорить Стас, уставившись на медиума.

– Что?

– Ваша работа…

– А!.. Нет, обычно ещё хуже! – махнул рукой Полянский и, кряхтя, цепляясь за полки стеллажа, поднялся на ноги во весь свой внушительный рост.

Он погасил из огнетушителя уродливые останки. Затем, чуть примерившись, с силой ударил тяжёлым баллоном паяльной лампы по черепу, добивая. Достал из узкого чехла на поясном ремне опасную бритву, наклонился и, пачкаясь в жирной саже, с мерзким звуком отсёк голову твари. Обугленная треснувшая башка откатилась, сверкнув зубами, и уткнулась в плинтус. От этого зрелища Стаса опять стошнило.

Полянский осмотрел изрядно подкопчённые и ободранные стены коридора, разбитые и расцарапанные доски ламината. Ничего не видно, значит, дело закончено удачно. Он толкнул носком ботинка обгоревший труп.

– На себя беру утилизацию этого, а всё остальное – ваша забота. Уборка и объяснения для жены. И насчёт семейной терапии подумайте! Сепарация и личные границы ещё никому не вредили, – он вздохнул, снял очки и прищурился на Данилова. – Наличные или переводом?

7.

Дома, приняв душ, он обработал и крепко заклеил рану на ноге. Хорошо, что новогодние каникулы.

«Выходные. Можно никуда не ходить!» – радовался Тимофей, допивая крепкий сладкий чай на тёмной кухне.

Покойно устроившись на широкой кровати, Полянский раскрыл объёмный скетчбук с плотной бумагой, куда периодически зарисовывал своих «клиентов». Дела он вёл отдельно, составляя подробные электронные досье, описания чудовищ, фиксируя ход расследования, собранную информацию, использованные методы.

Рисовал он пером и тушью, чуть размывая затем местами тёмно-коричневые контуры колонковой кистью. Получались впечатляющие жуткие иллюстрации в графике и акварельных разводах, достойные страниц творений Лавкрафта.

Тимофей ждал, пока подсохнет на бумаге новый монстр. Если бы ему хватило силы характера когда-то настоять на художественном образовании или заручиться поддержкой бабушки в споре с родителями, то он не пошёл бы по отцовской указке на юридический факультет. И не попал после диплома на тихую и неприметную должность в Управление правового обеспечения. Не оказался бы в том подземном переходе на Лубянке, не поймал шальную пулю, убившую почти на семь минут и перевернувшую всю его жизнь.

Ему захотелось позвонить Русалке Николь, чтобы она приехала и осталась на пару дней хотя бы. Но он понимал, что сейчас самое напряжённое для неё рабочее время, горячая праздничная страда. Не выдержал и отправил ей сообщение:

«Ника, с Новым годом! Знаю, ты занята, но может быть, выкроишь для меня вечер и утро после шестнадцатого числа?».

«Это ж надо, даже к проститутке надо записываться на приём! Хорошо ещё, что хоть не через “Госуслуги”, а то там сервисы подвисают!» – усмехнулся он про себя.

За окном во дворе захлопали, искрясь разноцветными вспышками, фейерверки, соседи продолжали отмечать. Жизнь не останавливается ни на минуту.

Топ-топ

1.

– Это какая-то ошибка! Быть этого не может! – раз за разом нервно восклицала Лида, сидя на краешке жёсткого стула в небольшом кабинете. Всё тёрла глаза и нос, чувствовала, что они мокрые и красные.

– А я вам говорю, что все документы в порядке. И это завещание составлено и подписано Елизаветой Егоровной в здравом уме и твёрдой памяти ещё два года назад! – устало вздыхал седоватый нотариус.

У Лиды кружилась голова, её почти мутило от переживаний. Первый шок она пережила три недели назад, когда, вернувшись из поездки, нашла свою квартирную хозяйку мёртвой. Причём уже несколько дней как. Это было ужасно! Потом вся эта суета с полицией, скорой помощью. Жуткая неразбериха, лихорадочная возня с поисками необходимых документов, похороны за государственный счёт. Лида снимала комнату у опрятной старушки больше шести лет. Да, у хозяйки были свои странности, у кого их нет. Да и возраст всё-таки весьма преклонный.

Но чтобы переписать квартиру арендатору, не предупредив об этом ни единым словом, а потом скоропостижно отправиться на тот свет?! Тут уж Елизавету Егоровну вряд ли кто-то перещеголял бы в странностях.

С Лидой связался нотариус Войцевский, к которому она обращалась для оформления документов. Выяснилось, что других наследников у пенсионерки нет, а двухкомнатная квартира в пяти минутах от метро «Бибирево» ни с того ни с сего отписана девушке.

– Лидия Сергеевна, вы же официально проживали с наследодателем на одной территории.

– Да, Елизавета Егоровна делала мне регистрацию в МФЦ, очень добрая была женщина! – всхлипнула Лида. – Что же мне теперь делать?

– Ждать. Квитанцию для оплаты пошлины возьмёте у помощника. Процедура может занимать до шести месяцев. Потом получите свидетельство о собственности, выписку из реестра. Пока идёт процесс, имеете право проживать на территории унаследованной квартиры, – кивнул Войцевский.

Она не стала звонить родителям в Рязань. Они хоть и жили всегда рядом, но спокойно передали маленькую Лиду под опеку бабушке, маминой маме. Сами продолжили развесёлую молодую жизнь. Любимая бабуля вырастила девочку, поддерживала и помогала. А после ее смерти Лиде житья не стало: родители нарисовались на горизонте мгновенно. Она была уверена, намеревались сцапать бабулину избушечку с приличным садом и огородом. Но тут раз в жизни Лида дала жёсткий отпор этим, по сути, чужим людям. Дом и землю продала, больше её тут ничего не держало. Деньги положила на счёт под небольшой, но верный процент.

Сестра старше на двенадцать лет давно жила с семьёй мужа под Орлом, на наследство не претендовала, они редко виделись. Лида приезжала в отпуск раз в год повидать сестру и племянников, и всё.

Она уволилась, переехала в Москву, по знакомству сняла комнату у Елизаветы Егоровны, устроилась работать в библиотеку на улице Конёнкова. Проводила мероприятия, вела библиотечные соцсети, много читала и гуляла. Выбиралась в центр города с подругами. Иногда одна ходила на утренние дешёвые киносеансы в уютный и современный «Будапешт». Личная жизнь отсутствовала как таковая.

Лида вернулась в теперь уже окончательно опустевшее жильё. Повесила в прихожей куртку и поставила в угол мокрый зонт. До конца лета ещё две недели, а погода уже осенняя. После нескольких дней уборки тут едва ли стало немного свежее. В комнату хозяйки она заходила крайне редко, только если нужно было помочь с уколом или найти нужную программу на телевизоре с нового пульта. Удручающе тоскливый запах стариковского барахла шибал в нос только при входе, а чуть позже удавалось принюхаться и не замечать его.

В комнате поменьше, которую и арендовала Лида, она сама сделала косметический ремонт, переклеила с подружкой обои, повесила новые шторы. В рассрочку застеклила балкон, поставила там подержанный столик и два табурета для уюта. Иногда пила там чай, воображая себя на веранде загородного дома

Гостей не бывало, но всё же она надеялась когда-нибудь кого-то принимать в этой комнатке. Чисто, хоть и не очень светло даже в солнечный день. Окна на первом этаже загораживала густая зелень. Раскладной потёртый диван с тремя разноцветными подушками для декора. Квадратный стол в углу с ноутбуком, полка со стеклянными дверцами, заполненная книгами и журналами. Два старых стула с матерчатыми сиденьями на тесёмках. Относительно крепкий, приземистый шифоньер, внутри отделение с полками, по соседству, за скрипучей створкой с мутноватым зеркалом – перекладина с вешалками. Скромный гардероб Лиды не занимал даже половины этого шкафа.

Вечер, уже стемнело. Вздохнув, она уселась на диван, с краю пружины почти не скрипели. Было так непривычно тихо. Могла ли она подумать, что станет скучать по назойливому шуму телевизора в бабкиной комнате, по всем этим сериалам и бесконечным шоу, которые так раздражали ещё совсем недавно.

Теперь эта тишина казалась мёртвой в полном смысле слова. Лиде стало жутко. Надо бы позвать кого-то из подружек ночевать или самой к кому-нибудь напроситься. Решено, она позвонит Кате или Соне. Надо только немного вещей с собой взять. И ещё счётчики списать, послезавтра в приложении нужно будет передать показания по воде и электричеству. Она вышла с сумкой на плече в прихожую…

Неожиданно в тишине квартиры резко и громко прозвучала заставка программы новостей: включился телевизор. Лида, вскрикнув, подскочила на месте. Перевела дыхание и осторожно прошла в комнату Елизаветы Егоровны. Действительно, на экране замелькали кадры «последних событий», пульт лежал на полу около дивана. Трясущимися руками подняв пульт, Лида выключила телевизор. Подумав, выдернула из розетки, чтоб уж наверняка. Что за дикие глюки?

Послышалось? Но в квартире сверху давно никто не жил, а через стенку было слышно только соседскую собаку. Некому было бегать по коридору. И всё же она точно слышала: «Топ-топ, шлёп-шлёп!». Так топают дети, Лида знала, у неё было четыре племянника.

Зашумела вода в ванной. Кран сам открылся, это уж ни в какие ворота! Лида поставила сумку у порога и шагнула за угол налево. Мигнул и выключился свет в коридоре. Лампочка перегорела, что ли? Лида безрезультатно пощёлкала выключателем, наощупь в ванной нашла вентиль, перекрыла холодную воду. Дичь какая-то. Вытирая руки на ходу, подхватила свои вещи и открыла входную дверь, вышла на лестничную клетку. Полоса света легла из подъезда в тёмную прихожую. Топ-топ, шлёп-шлёп, топ-топ по старому паркету.

Она оглянулась и почувствовала, как подкашиваются ноги. На свет из бабкиной комнаты выбежал ребёнок лет трёх. Сине-серая мёртвая кожа, синяки под мутными запавшими глазами, дёрганые движения и старая одежда. Он протягивал к ней отёкшие пальцы и раскрывал в беззвучном крике почерневший рот…

В ужасе Лида заорала так, как никогда в жизни ещё не кричала, и рывком захлопнула дверь, грохнув замком.

2.

Своего первого призрака он увидел спустя три дня после того, как очнулся в реанимации, куда попал с пулевым ранением. Это ж надо было оказаться настолько не в том месте и не в то время!

Молодой юрист, пристроенный отцом на казённую государеву службу, не снискал пока уважения коллег. Над «эндокринологическим дундуком» посмеивались, не принимая во внимание образование и профессионализм.

Но когда он лежал в больнице, ожидая очередной перевязки, пришли проведать две секретарши, принесли какую-то пустяковую передачу. Притихшие и внимательные, девушки посидели рядом полчаса, расспрашивая о самочувствии. Тимофей понял, что шальная пуля, пробившая грудь, сделала его интереснее и загадочнее. Остальные молодые сослуживцы были заняты кабинетной бумажной работой, а вот его «подстрелили»! Напустив на себя тогда флёр уставшего героя, он очаровал девчонок. И, пускай на несколько минут, но они рассмотрели в рыхлом, неуклюжем толстяке обаятельного интеллектуала.

Девушки вышли из палаты, едва не столкнувшись в дверях с худым стариком в пижаме и казённом синем халате. Выздоравливающие часто шатались в гости друг к другу, одалживая зарядки для гаджетов, затевая карточные игры, да и просто «посидеть пообщаться». Спасались от больничной скуки.

Старик сел около койки Полянского и некоторое время пристально рассматривал его.

– Воды хотите? – не выдержал Тимофей.

Гость отрицательно покачал головой.

– Сходи к Ване, скажи, что я прошу у него прощения, я не успел, – негромко проговорил старик, махнув рукой в сторону коридора, где не смолкали шаркающие шаги и поскрипывание колёс тележек с бельём и лекарствами.

– Что? – не понял Полянский.

– Сходи к Ване, скажи, что я прошу у него прощения, я не успел, – с той же интонацией повторил странный собеседник.

– Извините, мне нельзя вставать. Вы в какой палате лежите?

Полянский стал нащупывать кнопку вызова медсестры. Вдруг плохо человеку, вот и перемкнуло.

Старик привстал и ухватил Тимофея за воротник рубашки, дёрнув к себе. Лицо его потемнело, глаза стали белыми и будто бы засветились, внезапно он начал расти. Очертания больного чуть расплылись, как в тумане, но сам старик вырос почти до потолка. В глубоких морщинах пролегли густые тени, и трёхметровое видение склонилось над Полянским.

– Сходи! Седьмая! – прогудел голос, и на Тимофея пахнуло холодной плесенью. – Сходи!

Полянский чувствовал, как волосы на голове зашевелились от страха. Он невнятно пискнул и крепко зажмурился, как часто делал в детстве. Бабушка учила его усмирять воображение. Через пару секунд открыл глаза, в палате, кроме него, никого не было. Сердце оглушительно колотилось. «Седьмая!». Это через одну дверь от него. Если сходить потихоньку, по стеночке, сёстры не обратят внимания.

Две койки в палате были не застелены, их освободили для новых пациентов. Казённые тумбочки ощерились пустыми полками. У окна, глядя в парк, стоял молодой мужчина. Широкая крепкая фигура, руки напряжённо сцеплены за спиной.

– Извините, вы – Иван? – спросил Тимофей сиплым голосом. Он чувствовал себя идиотом. Ноги дрожали от нагрузки и слабости.

– Что? – обернулся тот, и Тимофея поразил его измученный вид. Впалые щеки с короткой щетиной, мешки под красными глазами, резкие морщины на лбу: – Мы знакомы? – хрипло спросил мужчина.

– Простите, это покажется странным, но… Старик в синем халате просил вам передать, что просит прощения, он сам не успел! – выдохнул Полянский.

Глаза мужчины стали круглыми, он пошатнулся, и, чтобы не упасть, присел на пустую жёсткую койку. Закрыл лицо руками, пальцы тряслись.

– Как? Откуда вы… – он уронил руки на колени, в глазах на секунду встали слёзы.

– Я только что видел его, он зашёл ко мне в палату, – растерялся Тимофей. – Я, было, подумал, что он просто разминулся с вами, но он так необычно себя вёл…

– Мой отец умер несколько часов назад в этой палате. Сейчас он в морге. Вы разыгрываете меня? Понимаете, насколько неэтично смеяться над чужим горем?

Старик, качнувшись, остановился слева от Тимофея. Принёс с собой сырой запах плесени и ещё, кажется, формалина и спирта.

– Вот же он, пришёл, разве вы не видите? – указал Полянский.

– Здесь никого нет! Вы издеваетесь надо мной? – зарычал, побагровев, мужчина. Вскочил и с угрозой шагнул к нему, сжимая кулаки.

Тимофея трясло, призрак склонился к его плечу и тихо, размеренно загудел в самое ухо.

– Он говорит, что просит прощения. Дачу он переписал на Свету и ничего вам не сказал. Ключ от нижнего ящика стола лежит в голубой сахарнице в буфете. А гараж он давно обещал продать соседу, Никите Захаровичу, – залепетал Полянский, повторяя слова старика.

Мужчина вытаращился на него и остановился как вкопанный, багровый румянец на щеках сменился мертвенной бледностью.

Тимофей упал в обморок.

Когда его привели в чувство нашатырём, он лежал уже в своей палате, и медсестра строго выговаривала ему за нарушение режима:

«Двух санитаров надо, чтоб такого борова допереть да на койку забросить, совсем никаких мозгов нет, делают, что хотят!».

А через два дня к нему пришёл посетитель, тот молодой мужчина. Некоторое время посидел молча, потом протянул руку, представляясь.

– Иван Шубин.

– Тимофей Полянский, – ответил он на крепкое пожатие.

– До сих пор не могу себе объяснить то, что вы сделали. И, наверное, никогда не смогу… Знаете, отец действительно отдал дачу моей сестре, а мне ничего не сказал, боялся, что мы с ней поссоримся. Ключ от ящика в его столе правда нашёлся в буфете, как вы и передали. И гараж этот… У меня в голове не укладывается. – Шубин ошеломлённо развёл руками и вздохнул. – Ладно, поправляйтесь, отдыхайте. Знаю, вас скоро выписывают. Вот, держите, я черкнул тут мой телефон и электронную почту, обращайтесь за помощью. Уверен, мы ещё не раз увидимся. Особенно, если такие видения продолжат вас посещать.

– Почему? – приподнялся Тимофей.

Шубин остановился в дверях и грустно поглядел на него.

– Потому что я психиатр. До свидания, Полянский.

3.

Лида всхлипывала и стучала зубами о стакан, расплёскивая воду. Не помнила, как добралась до подруги на попутке. Кажется, она напугала водилу до полусмерти своими воплями.

– Ты мне не веришь, но я своими глазами видела! Сонь, это был такой ужас! Я не знаю! – в очередной раз выкрикивала Лида.

Уже вышли все запасы валерьянки, и София, высокая, подтянутая брюнетка, не знала, как ещё успокоить девушку. Приезд подруги, трясущейся от страха, спутал все планы, давно пора спать, утром рано на работу. Хорошо, что Лёши дома нет, его нытьё стало бы ещё одной головной болью.

Они просидели на маленькой кухне-гостиной до полуночи. Потом Лида заявила, что боится остаться одна в темноте, ей во всех тенях мерещится тот призрак.

София постелила подруге на диване в маленькой комнате, оставила включённым свет в коридоре и прихожей. И сама потом ещё долго ворочалась в кровати, мысли не давали уснуть.

За окнами таял солнечный август. Утро обещало тёплый день. София сделала горячий бутерброд в микроволновке и наливала себе кофе. Со вздохом вспомнила о подружке: так непривычно накрывать завтрак на двоих. Нужна ещё чашка и тарелка.

Приготовив всё и похвалив себя за гостеприимство, она отправилась будить Лиду и на ходу бросила взгляд в зеркало встроенного шкафа в прихожей. В этом году длинные чёрные волосы она подкрасила в алый. Насыщенный оттенок кончиков переходил посередине в плавный градиент и окончательно исчезал к тёмным корням. Сейчас этот яркий костёр был стянут в крепкий узел на затылке. На работу она носила серый брючный костюм с тёмно-красным топом, смотрелась в нём замечательно.

Подругу она с трудом растолкала и заставила умыться. Лида выглядела не очень: бледная, опухшая, с синяками под глазами.

– Лид. Ты как? – спросила, помолчав София.

– Немного лучше, да только как представлю, что туда возвращаться, мороз по коже. Можно поживу у тебя с недельку? На работе отгулы возьму.

– Ладно, нормально! Я всё равно почти дома не бываю, – София бодро смолотила бутерброд с колбасой и отпила из чашки. – Слушай, Лид, если хочешь успокоиться и убедить себя в том, что всё хорошо, можешь в церковь сходить, попросить, чтоб квартиру освятили. Мол, старушка померла, и всякая чертовщина творится! У тебя ж рядом с метро прям храм?

– И что они сделают?

– Приедет на дом батюшка, не знаю, как у них заведено. Обрызгает святой водой там, или как положено. Понятия не имею. И вся нечисть уйдёт! – София пожала плечами. – Но, ты знаешь, я человек науки и не верую. И от себя лучше бы предложила терапию, может быть, даже медикаментозную. У тебя нервное переутомление налицо, а тут ещё стресс из-за смерти и похорон квартирной хозяйки. Может быть, и до галлюцинаций дело дошло. Но у нас в клинике дорого, сразу говорю. Зато эффективно и с гарантией. А затея со священником на выезде, я гуглила, обойдётся всего в десять или пятнадцать тысяч. Правда, неизвестно, поможет ли…