Полянский. Детектив-медиум

– Сонь, я готова самовыпилиться, только бы не повторилось вчерашнее. Но и денег лишних нет… – Лида тяжело опустилась на табурет и вцепилась в растрёпанные русые пряди.

Внезапно Софию осенило, и она быстро заговорила, чтобы не потерять неожиданную мысль.

– Слушай, Лидка! Помнишь, я в полиции стажировалась? Потом ещё мутила с таким крепким мужиком. Серёжа. Ну, помнишь, к Кате с ним приходила. Подтянутый такой мент. Вот он как-то рассказывал, что есть у него знакомый, изгоняющий демонов. Медиум, с привидениями общается. Давай позвоню Кравченко, может быть, он поможет свести знакомство? Только чтоб поддержать тебя! Никогда ж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь! Но учти, лично я считаю эту затею полной ерундой и уверена, что тебе нужно лечиться и отдыхать под капельницей!

Вечером они сидели в японской забегаловке. У бледной Лиды не было аппетита. София поправляла макияж и постоянно оглядывалась по сторонам в ожидании ухажёра. Наконец, узнав издалека его куртку, она встрепенулась.

– Лида! Вон он идёт! – она толкнула локтем подружку.

Среднего роста, поджарый мужчина со светлыми короткими волосами подошёл к их столику и первым делом приобнял Софию.

– Соня, здравствуй! – чмокнул гладкую девичью щёчку. Потом протянул руку Лиде. – Сергей.

– Садись, Серёж! Это Лида, моя подруга. Слушай, мы чай заказали уже. Ты если ужинать будешь, меню посмотри. А у нас к тебе дело!

– Это ж какое может быть ко мне дело сразу у двух очаровательных девушек? – подмигнул мужчина, раскрывая толстую папку меню.

– Нужна информация хитрая. Помнишь, Серёж, ты рассказывал, что знаешь некоего охотника за привидениями? Лиде нужна консультация медиума…

– Так! – его улыбка растаяла. Мужчина нахмурился, встал, чтоб уйти. – Я думал, ты повидаться хочешь, так сказать, в память о былом. Вечер освободил. Подружку привела, я уже размечтался! А тут такое кидалово! Издеваешься, Сонь?!

– Серёж! – София остановила, прикоснувшись к его руке. – Тебе ж ничего не стоит. А человек помочь может. Поделись контактом? Свои люди, сочтёмся!

Она многообещающе сверкнула глазами и чуть улыбнулась вишнёвыми губами. Кравченко, тяжело вздохнув, сел обратно и глянул на девушек. Лида затаила дыхание.

– Ему многие за долю малую инфу сливают, если что-то странное происходит. Плюс журналисты за гонорар самый свежак новостей в зубах носят. Это ж недорого, Сонь… Знаю ещё, что живёт на Кутузовском, минут пятнадцать от «Киевской». Вряд ли переехал.

– Серёж, это что, реально работает? – она в изумлении подняла густые брови.

– Не знаю, Сонь. Но денег ему клиенты хорошо заносят, это точно. Я считаю его мошенником, но это лично моё мнение. Люди на стрессе за какую только галиматью не готовы платить! Что он там за представления устраивает, не знаю. Говорят, что с привидениями общается. Я в это не верю!

– Конечно же, ты же нормальный! – София успокаивающе погладила его по колену. – Так что, номер телефона дашь?

– Ладно, вот. Лови, – буркнул Кравченко. – Пришло?

София взглянула на экран звякнувшего смартфона, где всплыло уведомление.

– Да, есть. Полянский Тимофей. Спасибо, Серёж! Как насчёт продолжения ужина? – ласково улыбнулась она.

4.

Он медленно проводил мягкими пальцами по длинной спине женщины, с удовольствием гладя от затылка, по хрупкой шее, между птичьих лопаток, до плоских ягодиц и обратно. Николь пахла жасмином, этим кремом для тела она пользовалась чаще всего. Длинные светлые тонкие волосы разметались чуть вьющимися прядями по двум подушкам.

– А зачем они к тебе являются? – нежный голос стеклянного колокольчика так подходил к прозрачной внешности.

– Сами редко приходят. Чаще всего, чтобы передать что-то для родных, жалеют о не сказанных вовремя словах. Или хотят указать на какой-то тайник, например сообщить необходимые и важные сведения. Примирить детей при дележе наследства. Или попросить наказать своего убийцу… Но в основном обращаются бедолаги, которых тени и фантомы изводят своим вниманием, – он глубоко вздохнул, любуясь партнёршей.

Одиннадцать лет назад Тимофей назвал её про себя Русалкой в первую же минуту, как увидел. Хоть и принял сначала за привидение-утопленницу. Подвёз подростка, тоненькую девушку, голосующую на краю тротуара. Она уточнила адрес – в далёком спальном районе. Шёл дождь. Девушка ещё некоторое время всхлипывала. Был разбит нос, косметика размазалась, мокрое платье в размытых пятнах крови плотно облепило тощую грудь. Пальцы нервно сжимали маленькую сумочку с порванной цепочкой.

Полянский не произнёс ни звука в дороге. Не от робости, а потому что видел. Причём намного больше, чем хотел. Как обычно. Позже Ника говорила, что он понравился ей именно своим молчанием:

«Ты не стал расспрашивать, жалеть, лезть в душу, пытаться навязаться с решением всех проблем, о которых не знал! Это было так здорово, именно то, что нужно!».

Николь оставила свой номер, и он, дождавшись её восемнадцати лет, стал постоянным клиентом.

Как она вытянулась за это время… Очень высокая, худая, по-модельному плоская, с бледной до прозрачности кожей, на которой светились голубые жилки, с невесомыми бело-золотистыми волнистыми волосами до талии. Своей призрачной красотой Ника согревала его уже много лет.

«Ты милый, умный и нежный. Большой и красивый. Ты похож на кита. Или кота. Кот Тимофей! Мягкий уютный кот!» – легко улыбалась она.

«Кастрированный!» – хмыкал он в ответ.

«Но ведь не каждый раз?! Иногда и ты справляешься!» – узкая рука с длинными тонкими пальцами оглаживала его бок и живот, соскальзывала вниз, заставляя его дышать чаще.

Поразительно для Полянского, но Николь совершенно спокойно реагировала на рассказы о «работе». Она говорила, что «старую проститутку сложно удивить чем-то».

– И ты всегда им помогаешь? – спросила она, расширив и без того огромные зелёные глаза.

– Нет. Иногда даже для мёртвых бывает поздно, – вздохнул Тимофей.

Звякнула посуда, послышался приглушённый голос. Загудела вытяжка над плитой.

– Яся? – Николь подняла голову.

– Да, я просил прийти с утра, приготовить еды, – кивнул Полянский и потянулся за пижамой.

Ника надела длинный шёлковый бирюзовый халат, который всегда дожидался её в гардеробе. Они вышли на кухню.

– Ты вообще сама себя слышишь?! Совсем сдурела? Нет! Да ошалеть просто! Нет! Чтоб мужик больше зарабатывал, он должен не на тебе пластаться правильно, а на своей работе! А твой пельмень контуженный даже на биржу не встал! Нет! Сама туда иди, курва тупая! – Белякова негромко, но эмоционально говорила по телефону, помешивая в кастрюльке тихо кипящее молоко: варила какао.

Отключив вызов, она оглянулась на своего работодателя и его приходящую подругу.

– Тима, твой бессистемный кобеляж сбивает мне весь режим работы! Только ты заказываешь романтические завтраки, а не ужины! – воскликнула она, вытирая ладони о передник. Потом кивнула Николь: – Привет, Красота! Садись, я чай с ромашкой заварила и с земляничным листом!

Ника расслабленно уселась за стол, и домработница поставила перед ней красивую чашку из тонкого, просвечивающего фарфора и чайничек.

– Что там? – указала она узким подбородком на телефон, который Ярослава положила на стол.

– Знакомая одна бестолковая! Прикинь, в долг просит, курсы оплатить. Типа тренинг нашла, как сделать из диванного аксессуара валютного миллионера! Оба давно без работы сидят, кукуют. Продуктами ей мать помогает. Но на такую чешую комариную денег не дала, вот займы ищет!

– А как твой благоверный Беляков? Муж не хулиганит?

– Ой, Красота! Да какой муж, это ж комиссионная рухлядь, наконец-то оценившая прелести семейного очага! – фыркнула Ярослава. – Представляешь, подкатил тут с пошлыми намёками, мол, короток женский век, и всё такое! Я обалдела, говорю ему, дескать, это у тебя с потенцией жизнь заканчивается, а я-то ещё и просто полежать могу!

Тимофей вышел в санузел, расположенный рядом с кухней, там зеркало висело выше, было удобнее подравнивать бороду триммером. Водил по контуру мягкой щетины жужжащей машинкой, время от времени выключая её и прислушиваясь к разговору и смеху женщин, позвякиванию посуды. Это звучало так уютно и естественно, он невольно улыбнулся. Дом, в котором смеются на кухне, в котором есть, кому тебя обнять. Его личный призрак – семья, которой нет, и не будет, судя по всему.

Белякова подрумянила ломтики чёрного хлеба, совсем чуть тронула их чесноком и намазала смесью из авокадо, пармезана с капелькой майонеза. Николь хрустела тостами, пила травяной чай, для Полянского было сварено густое какао со сливками и шоколадом. Ему так хотелось до последней капли насладиться чудесным горячим напитком. Но завтрак был прерван звякнувшим на полке смартфоном.

Он получил сообщение:

«Здравствуйте, Тимофей, меня зовут Лида. Ваш контакт помогла найти моя подруга, знакомая Сергея Кравченко. Нужна консультация по вашей специализации».

Оригинально. Давненько ему ничего не перепадало от этого закоренелого скептика. Ответил:

«Здравствуйте. В чём конкретно вопрос?» – «Я видела привидение в квартире. Получила в наследство». – «Пришлите адрес квартиры».

Полянский извинился перед дамами, прошёл к себе и, усевшись перед ноутом, пробил адрес по полицейской базе, поднял журналистские заметки. Помрачнел. Распечатал несколько справок и выписок. Всё нехорошо. Ответил на сообщение:

«Сегодня я занят до вечера, Лида. Можем пересечься завтра во второй половине дня».

Доступ к архивам ему обеспечивали мелкие взятки и человеческий фактор. Помогая время от времени бывшим коллегам, с кем когда-то пересекался по службе, он получал в качестве компенсации практически любые документы, не оригиналы, но достаточные для работы копии. Уволился он очень давно, но связи в мире уголовных расследований и полицейских картотек по-прежнему служили верой и правдой.

5.

София была раздражена, уже трижды перекручивала заново в узел свои чёрно-алые волосы. Она мысленно ругала себя за то, что согласилась поехать с Лидой.

Знакомы они давно, но дружили не очень близко. Когда-то втроём с ещё одной девушкой, Катей, ходили в один спортивный клуб, потом вместе проводили время в культурных и злачных заведениях. Повзрослели, появилось больше личных интересов. Теперь они поддерживали связь, иногда встречались в кафе, поздравляли друг друга с праздниками, ходили на дни рождения. Но в целом виделись редко.

И вот теперь эта бледная овца сидит и трясётся! София устала её утешать, злилась и хотела скорее поехать домой. Одна. В кофейне было шумно, а Софию достаточно утомили люди, с которыми приходилось общаться на работе.

У Лиды зазвонил телефон, она подпрыгнула на месте, включила громкую связь.

– Здравствуйте, Лида, это Тимофей. Вы на месте?

– Да. Я с подругой. Ждём вас, – Она вытянула шею и покрутила головой по сторонам, выглядывая собеседника.

–– Где вы сидите?

– Мы тут, в углу, где окно, – замямлила Лида, оглядываясь.

София первой поняла, кого они ждут. К их столику подошёл очень высокий, плотный мужчина. Ухоженные тёмные усы и короткая борода. Тёмно-серый костюм-тройка сидел хорошо, хотя и не очень убедительно маскировал рыхлую фигуру. Свежая белая сорочка и тёмно-синий галстук. Серо-голубые глаза казались маленькими из-за очков. Небольшие руки без обручального кольца. Совсем не её тип. Жаль.

– Вы – Лида? – посмотрел он на неё.

– Нет, я в качестве моральной поддержки. Вот она вам звонила, – угрюмо указала на подругу София.

– Лида, что вы знаете об этой «нехорошей квартире» и вашей покойной хозяйке? – представившись и заказав зеленый чай, негромко спросил медиум.

– Я у Елизаветы Егоровны шесть лет прожила, знаю только, что квартиру ей дали, когда старый фонд расселяли. Хорошие были отношения. Культурная женщина… – неуверенно пожала плечами Лида.

– Что вы знали о родных, её семье? – Полянский наклонил голову.

– Ой, у неё такая трагедия была, она несколько раз рассказывала. Несчастный случай, авария. Она за раз потеряла дочь и внука. Показывала старые фото. Часто плакала, вспоминала маленького Васеньку… – затараторила Лида, плаксиво сморщившись.

– Нет! – спокойно и жёстко перебил её Полянский.

– Что «нет»? – уставилась на него сухими глазами девушка.

– Не было никакой аварии. Дочь у неё в тюрьме повесилась, детоубийцы там долго не живут. В белой горячке гоняла чертей и утопила сына. Вот копии, полицейские протоколы и заметка из криминальной хроники. – Он вынул из внутреннего кармана несколько сложенных листов бумаги с распечатками, протянул Лиде.

– Господи боже! – ахнула побледневшая девушка, просматривая документы.

Софии стало нехорошо, как-то муторно на душе.

«Хочу домой! Отмыться от этого всего и спать! Какого я тут вообще делаю?» – крутилось в голове.

– Слушайте, мне пора! Была рада знакомству! – она встала из-за стола.

– Соня, ты разве меня не подождёшь? – растерялась Лида.

– Я думала, вы тут договоритесь без меня и всё решите с квартирой, – София с досадой остановилась. – И ты сможешь уже у себя ночевать!

– Вряд ли получится так быстро, – вздохнул медиум.

– Так и знала, что будете себе цену набивать! Не выйдет! Лида, лучше бы тебе не связываться с этим товарищем, – нахмурилась София. – Кравченко считает вас мошенником и, думаю, он прав. Не хочу наблюдать со стороны, как мою подругу обдурят за её же деньги, как последнюю тупицу! Вы же видите, насколько она сейчас эмоционально нестабильна!

Подозрительно прищурившись и скрестив руки на груди, она разглядывала этого огромного человека. А толстяк посмотрел на неё с интересом.

– Кем вы работаете?

– Не ваше дело! Что, боитесь, клиент с крючка сорвётся? – разозлилась София.

– Не сорвётся, – Полянский снова повернулся к Лиде. – Ваше привидение раньше общалось со своей бабкой, странно, что вы не замечали. Теперь её нет, и ему не с кем контактировать. Сам из этой квартиры не уйдёт, его там убили. Но можно с ним договориться и жить мирно. Для этого понадобится время и ресурсы.

– Пентаграмма из заговорённого воска, кровь чёрной кошки? Роса, собранная в полнолуние на кладбище? Или всё-таки деньги? – София вскинула брови, а растерянная Лида нервно переводила взгляд с подруги на детектива и обратно.

– Нет, – чуть улыбнулся Полянский. – Думаю, всё намного проще. Но мне нужно попасть в эту квартиру. Я удалённо не работаю.

– Соня, ну, пожалуйста, поехали вместе! – вцепилась в неё Лида.

Выговаривая себе самой за слабость, и не решаясь отказать и отрезать от себя уязвимую подругу, София согласилась ехать с ней. Хотя сама по себе ситуация заставляла её нервничать.

Они прошли на парковку, Полянский не без галантности распахнул перед девушками дверцы серого поцарапанного «хёндая», явно видавшего лучшие времена. Софии бросилось в глаза, что водительское сиденье максимально сдвинуто назад.

«Конечно же, как бы он ещё тут поместился!» – ехидно подумала она, сжимаясь на сиденье сзади, рядом с подругой.

Можно было сесть впереди, рядом с Полянским, но София чувствовала себя некомфортно рядом с ним.

На город опускался августовский вечер, уже по-осеннему свежий.

6.

Тимофей не любил живых детей, а уж мёртвых и подавно не выносил. Если с взрослыми ещё как-то можно было иногда договориться, наладить контакт, то призраки детей чаще были злы и взбалмошны, капризны и мстительны. Они не желали примириться со своим «новым состоянием», беспокоились, хулиганили, издевались над живыми родственниками или просто над теми, кто под руку попадался. И тяжелее всего приходилось с такими, которые были обижены из-за своей смерти, погибли насильственно и страшно. Эти становились настоящими исчадиями, требовали возмездия, не принимали искупления.

Выявить закономерность в том, почему какие-то души задерживаются в мире людей, а другие растворяются в вечности, ему не удавалось ни разу за эти годы. Так, часто последние выродки получали отдых после смерти, а невинные и страдающие не могли оторваться от своих могил.

И являлись призраки не всем, например дочь видела покойную мать в убогом гробовом параде, а сын – нет. С кем-то говорили, кого-то игнорировали. Это несправедливо. Тимофей давно пришёл к мысли, что если бы все подряд люди без исключения знали, что обязательно ответят перед своими умершими родными и близкими, они бы при жизни вели себя совсем иначе.

В дороге Полянский поглядывал в зеркало на девушек, уместившихся на заднем сиденье. Лида – бледная, русоволосая, неприметная. Среднего роста, симпатичная, но при этом совершенно не цепляющая мужской взгляд. Бывают такие – пресные и бесцветные. Одинокая, мечтающая о сказочном семейном счастье, потому что глупые книги с детства убеждали: иного для женщины быть не может. А этой бедолаге даже родить для себя не от кого. И слава богу!

Её подруга-брюнетка ярче, интереснее. Колючая. Странно, что они с Кравченко встречались только некоторое время, отношения наверняка имели шанс на полную гармонию. Оба непробиваемые скептики, циничные и приземлённые. С такими сложно работать, но очень приятно общаться.

В квартире свет был включен во всех комнатах. В коридоре сыро, будто бы только что протёрли полы. Девушки нерешительно топтались на коврике в прихожей. Полянский медленно обошёл квартиру, открыл дверь в бывшую комнату хозяйки. Старый паркет поскрипывал под ботинками.

– Вася, – тихонько позвал он. – Кис-кис-кис!

Ответом Тимофею было глухое звериное урчание, голос ребёнка напоминал весенний кошачий вой. Злобное шипение донеслось из пыльного угла между балконом и ободранной кушеткой. Маленькие ручки и коленки шуршали и шлёпали по полу. Утопленник выполз на четвереньках. Полинявшая и заштопанная фланелевая рубашка, чёрные трикотажные шорты и растянутые хлопковые коричневые колготки в рубчик. Мутные глазки, не имеющие выражения, уставились на медиума. Из приоткрытого рта с синими губами донёсся тот же воющий, протяжный стон. Мальчик ведь не успел научиться говорить.

Полянский со вздохом тяжело опустился на пол. Из кармана пиджака достал и неспешно завёл жёлтую пластмассовую птичку, которая принялась подпрыгивать, клацая и цокая лапками по исшарканному паркету. Васенька замер над новой игрушкой, потом уселся на попу, по-лягушачьи вывернув ножки. И, взмахнув руками, звонко засмеялся.

В коридоре ахнула и грохнулась в обморок одна из девушек.

«Наверняка Лида, – подумал Тимофей. – Брюнетка ещё продержится».

Детектив не зря изучил фото с места преступления. Он достал и положил перед неуспокоившимся мертвецом почти такие же пирамидку и леденец, как те, что зафиксировала почти двадцать лет назад равнодушная камера криминалиста. Мать в бреду не поняла, что сын мёртв, достала его из ванны и уложила прямо в мокрой одежде в кроватку, вручив конфету и игрушку. И вернулась к собутыльникам. Так он пролежал три дня, пока Елизавета Егоровна, тревожась, не приехала навестить дочь и внука.

Васенька, урча и ворча, сгрёб подарки холодными пальцами. Сердито оскалившись, недовольно ударил по руке, поцарапал Полянского, когда тот потянулся к остановившейся заводной птичке. Маргинальная обстановка первых и единственных трёх лет жизни с пьющей и бьющей матерью не могли не отразиться на характере несчастного ребёнка. Схватив игрушки в охапку, утопленник встал и неуклюжей кривой обезьянкой уковылял в свой угол. Наступила тишина.

7.

Звук детского смеха прозвучал в пустой тихой квартире как выстрел, и Лида шумно и резко вдохнув, мгновенно рухнула на пол, как мешок с картошкой. София только ахнула, не успев среагировать, поймать и поддержать подружку.

Через несколько минут детектив вышел из старухиной комнаты. Она сразу заметила располосованную левую руку, ниже металлического браслета часов три глубокие, кровавые царапины. Перехватив её взгляд, Полянский достал платок и стал осторожно заматывать кисть.

– Помочь? – равнодушно осведомилась София.

– Спасибо. Лучше подруге помогите, – с мягкой издёвкой отозвался он.

Она усадила Лиду на полу в прихожей и легонько похлопала по щекам. Та вздрогнула и открыла глаза, бессмысленно обводя блуждающим взглядом квартиру. Полянский прошёл на кухню, принёс стакан воды и подал Лиде. София встала в коридоре, упершись руками в бока, наблюдала, как подруга медленно пьёт, приходя в себя. Детектив помог Лиде подняться на ноги, проводил в её комнату. София, не без раздражения стуча каблуками, двинулась следом.

– Единственно возможный способ жить в мире с этим духом – это не забывать о том, что он на самом деле ребёнок. Да, он почти не жил, его не любили. Но всё же.… Иногда покупайте и оставляйте для него на виду игрушки, сладости. Включайте детские каналы по телевизору. Возможно, он будет приходить, постарайтесь привыкнуть. Сможете разговаривать с ним иногда, может быть, ему понравится, как вы читаете вслух… – его мягкий голос звучал успокаивающе, убаюкивал.

Лида согласно кивала, переводя дыхание.

– Ты что, будешь его слушать? Что он вообще сделал? Лидка, ты что? Мы же ничего не видели! – громко возмутилась София.

– Если у вас есть молодой человек, то я рекомендовал бы вам встречи у него или на нейтральной территории. Призрак может приревновать и устроить какую-нибудь демонстративную неприятность… – невозмутимо продолжал толстяк, стягивая узел платка на левой руке. Потом чуть повернул голову к ней. – А вам бы лучше не повышать голос, вы его нервируете. Никому не нравится, когда кричат.

– Слушайте, а не пошли бы вы подальше! Может быть, ещё надеетесь с неё денег получить за этот дешёвый спектакль? Лида! Что ты молчишь!? Что ты вообще позволяешь этому проходимцу… – она поражалась спокойствию подруги.

– Ваша сумка, – неожиданно тихо сказал Полянский, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь.

– Что «моя сумка»? – опешила София.

– Он играет с вашими вещами, поторопитесь, – Полянский легко кивнул на приоткрытую дверь через коридор.

– Что?! – она просто задохнулась от возмущения, настолько выводил из себя этот балаган. Тем не менее, всё же пошла во вторую комнату. Лида поспешила следом за подругой.

В центре на полу лежала вывернутая наизнанку её чёрная сумочка из мягкой кожи, а вокруг на тусклом паркете было аккуратно разложено содержимое. София на мгновение застыла с открытым ртом, а затем бросилась на колени и стала лихорадочно собирать обратно помаду и тушь, паспорт, ключи, карточки, зеркальце, блокнот, ручки, конфетки, упаковку салфеток, две запасные прокладки, флакончик духов, пластиковую пилочку в футляре и всё прочее, ежедневно необходимое для любой женщины.

Лида, охнувшая было и схватившаяся за голову, неожиданно хихикнула, потом стала тихо смеяться, затем уже расхохоталась в полную силу, задыхаясь и запрокидывая голову. И София, медленно выпрямившись и выдохнув, без труда узнала истерику. Решительно подошла к этим двоим, стоящим в дверях. Бесцеремонно сунула собранную сумку в белые руки детектива-самозванца и, вложив в движение все пережитые эмоции, наотмашь, от души врезала подруге по щеке. У Лиды мотнулась голова от удара, она окаменела, потом вся обмякла и разрыдалась. София отвела её в комнату, дала выплакаться и уложила на старом диване, укрыла пледом. Вышла, прикрыв дверь.

Полянский ждал, застыв серой горой в коридоре. Она отобрала у него свою сумку и сквозь зубы процедила:

– Спасибо.

Он пропустил её чуть вперёд, и, когда прикрывал входную дверь, София увидела, как из бабкиной комнаты к Лиде по тёмному коридору быстро прошёл ребёнок. Ледяная колючая проволока сдавила горло, она не могла дышать. Подняла глаза на Полянского. Тот смотрел спокойно и даже нежно.

– Да. Вам не показалось, – кивнул он.

– Что это?.. Что… – София не узнала своего охрипшего голоса.

– Вас подвезти? – мягко осведомился детектив.

– Нет, спасибо. Лучше пройдусь немного! – она вздрогнула, пытаясь взять себя в руки.

Пока шла к метро, пыталась убедить себя, что ей всё это померещилось, ведь на лестничной клетке светло, а квартира не освещена. Растравленное жуткими историями воображение сыграло злую шутку. И на самом деле этот предприимчивый мошенник мог сам провернуть трюк с сумкой. Например, у него есть подельник, который незаметно участвовал в этом безобразном перформансе. Ведь входную дверь они не заперли, сообщник мог проникнуть в квартиру. А сумочка осталась без надзора в прихожей, когда они повели очнувшуюся Лидку в комнату. Кто угодно мог взять и распотрошить содержимое, разложить по полу. Ага. И сделал это быстро. Очень быстро и бесшумно. Бывают же умельцы. Вон, Кравченко, каких только баек не травил…

Выйдя из лифта, она резко остановилась от неожиданности. У дверей квартиры сидел её приятель. Яркую ветровку он сложил так, чтобы не испачкать и не испортить. Лёшка-фитоняшка, так София называла его про себя. Две недели назад они поругались, и он ушёл к родителям. Теперь вот обогревал порог своей восхитительной фигурой и, по всей видимости, надеялся на примирение. Идиот!