Полянский. Детектив-медиум

Но София вдруг представила, как останется одна в квартире, и её передёрнуло от панического озноба. Нет, именно сегодня ей просто необходимо, чтоб рядом кто-то спал, живой, тёплый и красивый. Да, утром она пожалеет, и этот истеричный няша-нарцисс снова будет выносить ей мозг, но сейчас ей нужно, чтобы кто-то был рядом. Едва глянув на сожителя, она отперла дверь и широко распахнула, коротко кивнув:

– Заходи!

8.

Простыни и наволочки тонко пахли жасмином. Тимофей перевернулся на бок и глубоко вдохнул аромат, оставленный женщиной, которая изредка украшала его жизнь. Он пытался найти, где этого запаха больше, чтобы заснуть, дыша ею. Лежал, закрыв глаза.

Работа закончена, он снова свободен и одинок. С призраком всё сложилось наилучшим образом. Эта бесцветная девушка получила лучшего в мире питомца. Вечного малыша. Будет ухаживать за ним, развлекать. Васенька будет реже хулиганить, но продолжит иногда капризничать, требуя новые подарки. Возможно, лет через сорок они уйдут вместе.

Полянский решил, что не возьмёт денег с Лиды, это дело далось легко. Разрезанная рука заклеена пластырем. Это не в счёт, подумаешь, мелочь. Поймал себя на мысли, что можно было бы попозже связаться с ней и в качестве гонорара попросить телефон той брюнетки. Подруга, оказавшая клиентке «моральную поддержку», заинтересовала его.

Поморщился. Ой, да кого он обманывает, он же не станет звонить или писать, навязываться со знакомством или встречей. Даже в лучшие юные годы ему не удавалось быть легкомысленным и обаятельным в общении с девушками, что уж сейчас говорить.

Он вздохнул. Скоро осень, грядёт сезонное обострение. У Шубина клиенты-пациенты пойдут рекой. Надо бы навестить психиатра, проведать друга. Ведь это Ивану, по сути, он обязан своей необычной работой. Врач долгое время пытался примирить Полянского с его новыми способностями, помог принять и понять, как пользоваться этим «даром». Он же и вывел на первых заказчиков. В начале двухтысячных, на заре интернета это было особенно весело.

«И надо бы всё-таки купить его книгу, попросить надписать. Шубину будет приятно. Профессиональные байки и популярные рекомендации обывателям читаются легко. Плюс отменный специфический юмор…», – сонно подумал Тимофей, проваливаясь в небытие.

9.

В тёмной комнате было тихо, Лида, утомлённая переживаниями, крепко, умиротворённо спала. Около её подушки лежал обгрызенный сахарный петушок. Леденец прилип к одной из русых тонких прядок. Васенька принёс, чтобы «угостить маму».

Через коридор, сквозь две двери едва доносился заливистый детский смех и клацанье по полу лапок заводной пластмассовой птички.

Ради любви

1.

– Вы вообще в своём уме?

Кирилл в замешательстве крутил в пальцах серую визитку с металлическим отливом: «Тимофей Полянский. Детектив-Медиум. Защита и Помощь». Наталья обняла мужа, успокаивающе поглаживая по плечу.

– Вы себя-то слышите? За что я должен вам заплатить? – продолжил возмущаться Кирилл.

Они сидели у камина в лазурно-голубой гостиной с белым декором, супруги на обитом велюром диванчике, а их странный гость с трудом разместился в кресле. Яркое, но холодное солнце подмосковного сентября заливало комнату светом через два высоких окна, выходящих в небольшой ухоженный сад.

– За спокойствие и тишину. Вы поступили некрасиво, и ваша жена не согласна покидать этот дом. Вы должны уехать, но сначала переписать имущество на её мать и сестру. Это они помогали с деньгами Ксении, и только им принадлежат коттедж и земля, – спокойно пояснил Тимофей, поправив очки. – Иначе тут продолжат происходить неприятные события.

– Ксюша не составила завещания, она умерла, и …

– Да, и, к сожалению, она не может свидетельствовать против вас и вашей любовницы, которая заняла её место. А я никто, чтобы требовать эксгумации и возбуждения уголовного дела. Но она желает, чтобы вы отдали дом её семье, а сами исчезли отсюда, – он легко промокнул серым платком пот над верхней губой. – Ну и мой гонорар вы оплатите, разумеется.

Тимофей заметил, как Кирилл чуть вздрогнул при упоминании уголовного дела, но Наталья, стройная ухоженная яркая брюнетка, слегка сжала его руку, и прищурилась на посетителя.

– То есть, мы вам заплатим, выполним все условия этого, якобы, привидения, и тогда для всех настанет тишина и покой?

Полянский чуть повернул голову, глянув в угол гостиной за спиной хозяев дома. Он видел. Нескладная женщина в вишнёвом нарядном платье прислонилась там к стене, увешанной семейными фото. Бледно-серая кожа, измазанная гробовщицким гримом, покрыта трупными пятнами. Правый глаз уже запал внутрь черепа, и веко с отклеившимися ресницами не поднимается до конца, левый – застывший и мутный смотрел на бывшего мужа и его новую жену. Женщина медленно кивнула, из носа на губы и подбородок стекла тонкая чёрная струйка мёртвой жижи.

– Да, именно так, – подтвердил Тимофей.

– Этого не будет! – презрительно скривила Наталья алые губы. – И катитесь отсюда, пока мы не вызвали полицию и не привлекли вас за шантаж и вымогательство! Эта тупая овца и при жизни ничего собой не представляла, а теперь…

Тут призрак издал яростный вопль, неслышный для живых, и убийственно режущий слух, пронзительный для медиума, и бросился с кулаками на стену с фотографиями, запечатлевшими несколько лет благополучного брака и лжи.

Кирилл с женой вскочили с дивана, отпрянули в сторону и, вцепившись друг в друга. В ужасе смотрели, как раскачиваются на стене фоторамки, ходят ходуном и слетают на пол многочисленные семейные портреты. Осколки стекла со звоном осыпались на пол, а фотоснимки, вылетая из разломанных рам, кружились в воздухе, разрываемые в клочья невидимыми гневными пальцами. Через несколько минут всё стихло, и на стене не осталось ни одной фотографии.

Дрожащие бледные супруги оглянулись на Полянского, их глаза были круглыми, а губы тряслись от страха. Тот невозмутимо указал на беспорядок:

– Это продолжится. Она не успокоится, и не уйдёт отсюда, пока вы не выполните её требование. Не пытайтесь сжульничать и продать дом. Призрак помешает покупателям, устроив тут подобную демонстрацию или спровоцировав несчастный случай. Вы никому не всучите этот коттедж. Отдайте собственность её семье, и уезжайте отсюда. Пока сами целы, – устало вздохнул Тимофей.

Получив конверт, наполненный купюрами, он прошёл по дорожке, вымощенной шестиугольными разноцветными плитками в плотном газоне. И от калитки оглянулся на окна. Кирилл с Натальей, тесно обнявшись, ошарашенно смотрели ему вслед, а за их спинами чуть покачивался призрак несчастной женщины в вишнёвом платье. Когда-то она купила его за границей в поездке, да так ни разу и не решилась надеть при жизни. Это была самая красивая вещь в её гардеробе. В нём и похоронили.

Поступят ли живые по совести, или рискнут противостоять мёртвой, уже не его дело. Он помог ещё одной беспокойной душе. Его работа здесь окончена.

2.

Мерзкий московский ноябрь вступил в полную силу. Снег, дождь и грязь, невидимые в центре, вылизанном для туристов, на окраинах и в области стали просто стихийным бедствием. Разумеется, коммунальные службы ни сном, ни духом не могли ожидать такой погоды в середине ноября!

Дворники возились с лопатами, с неба противно сыпало что-то невнятное. Полянский с трудом припарковался во дворе, затем поднялся по ступенькам в здание клиники. Поприветствовал сотрудниц за стойкой регистрации, оставил пальто в гардеробе, и прошёл в кабинет главного врача.

Психиатр и нарколог Иван Шубин просил заехать в ближайшее время, но не пояснил сути вопроса. С одной стороны, Тимофей не мог отказать, с другой – внутренне приготовился к неприятному сюрпризу.

– Ты обещал следить за весом! – поднял голову от бумаг Шубин.

– Это вместо «Здравствуй!», да? – Полянский пожал ему руку, протянув через стол.

–– Вес, давление, сахар в крови! Ты должен контролировать своё состояние!

– Ваня! У меня всё в порядке, – он просил прекратить нотацию.

– Твоё сердце, в конце концов! Тима! – Шубин чуть повысил голос.

– Ваня! Я хожу в бассейн и регулярно бываю в зале! Ты же знаешь Фёдора Степановича, он не допустил бы к тренировкам, если б сомневался во мне. Но для того, чтобы стать идеально здоровым Аполлоном, я слишком стар, – Полянский снял очки, потёр глаза и сжал пальцами переносицу.

– Как твой врач…

– Вань!

– Как твой друг! – Шубин поднялся из кресла. – Я в очередной раз прошу. Нет, настаиваю на том, чтобы ты серьёзнее относился к своему здоровью!

– Всё?! – остановил его успокаивающим жестом Тимофей. – Ты меня за этим звал?

– Нет! – сердито выдохнул психиатр, отошёл к окну, поднял жалюзи. – Один из моих психологов консультирует семейную пару, и был, скажем так, потрясён их рассказами. Я немного разобрался, и неожиданно понял, что это твои клиенты. Тебе придётся помочь, а то консультант сам на лечение загремит.

– Приоткрыть завесу, – неприязненно поморщился Полянский, поняв. Как же он ненавидел делиться этим.

– Да, если хочешь, можно и так сказать. Ты продолжаешь рисовать свои инфернальные скетчи? Возможно, понадобятся.

Медиум кивнул на вопрос, и Шубин продолжил, взяв трубку внутреннего телефона, нажал одну из кнопок.

– Данкевич ещё в центре? Пусть зайдёт ко мне, – он сел обратно в кресло. Полянского нервировал его внимательный взгляд. – Будь вежлив, Тима. Пожалуйста. Это хороший молодой специалист, возможно и тебе пригодится поддержка.

Теперь детектив редко выходил из себя, сталкиваясь с недоверием скептично настроенных обывателей. Любил ядовитых циников. Больше раздражали излишне одарённые воображением и магическим мышлением граждане. Несколько таких человек, пытавшихся либо нажиться на его способностях, либо сделать из него нового мессию, Полянский с огромным трудом вытряхнул из своей жизни. Но когда в коридоре послышались быстрые стучащие шаги, он с подозрением прислушался. Не может быть, чтобы…

Дверь открыла уверенная рука, и Тимофей почувствовал, как дрогнули под мягкой бородой щёки, и сжались губы, старательно сдерживая и скрывая улыбку. Торжествующую? Вряд ли, но радостную наверняка: на пороге стояла высокая девушка с чёрно-алыми волосами, собранными в конский хвост.

Они коротко виделись в конце августа, тогда на ней был брючный костюм, а сейчас серый приталенный сарафан с квадратным вырезом, и короткий жакет. Стройные ноги в тёмно-коричневых колготках. Вежливое внимание в её лице мгновенно сменилось возмущённым узнаванием. Глаза широко раскрылись. Она уставилась на своего начальника с негодующим вопросом в глазах, и Полянский понял, что день складывается вовсе не так плохо, как показалось сначала.

– Проходите, София! – пригласил жестом Шубин. – Вот, как и обещал, самый компетентный эксперт по вашему сложному вопросу. Рекомендую, мой давний друг, Тимофей Полянский. А это один из психологов нашего консультационного центра, София Данкевич!

Девушка приоткрыла рот, но не нашла слов. И Полянский чуть повернулся к другу со сдержанной усмешкой.

– Да мы, собственно, несколько знакомы, довелось, знаешь ли…

– Отлично. Думаю, общий язык вы найдёте, – добродушно кивнул Шубин. – София, у вас есть ещё запись на сегодня? Нет? Тогда проводите Тимофея к себе, пожалуйста.

3.

Валентине была непривычна тишина в доме. Казалось, эта суета никогда не закончится, и постоянно вокруг будут шуметь люди.

Сначала сердечный приступ у Сергея, это был такой кошмар! Она тогда ужасно испугалась. Скорая, больница, морг. У Валентины просто руки опустились.

Но мгновенно нашлись знающие и умеющие люди, стали помогать с похоронами. Она что-то подписывала, платила за непонятные услуги. А над душой всё стояла и гудела свекровь, мол, плохо чтишь память мужа, не по-людски провожаешь в последний путь. И чтобы организовать всё «как положено», пришлось влезать в долги, и даже взять кредит на сто двадцать тысяч.

Бесконечная череда этих нелепых поминок, девять дней, сорок дней. Зачем всё это? Вереница родственников, которых она знать не знала, и ещё б сто лет не видала, если бы не этот печальный повод. Все приходили с унылыми лицами, начинали кисло соболезновать и утешать.

А Валентина чувствовала себя будто замороженной, застывшей.

«И не поплакала-то, толком, хоть бы слезу проронила лишнюю, что ж за вдова-то бесстыжая», – шелестели на кладбище эти неприятные тётки, похожие на сушёных крыс.

Она всё ждала, когда же оттает, расслабится, начнёт плакать, почувствует горе утраты. Уговаривала себя, что тоскует, страшно расстроена, искала в себе боль и ужас одиночества…

Но не находила.

Только очень странно было молчать. Не отвечать на попрёки мужа, не убеждать себя в любви к нему. Не держать постоянно в голове список требований и пунктов, обязательных для выполнения, которым ни конца, ни краю не видно.

Валентина переобулась в тапочки, с тоской глянув на зашитые в третий раз колготки. Споткнулась о старый пылесос:

«Опять проклятая уборка? Глаза б не смотрели! Да ведь снова свекровь притащится. Начнёт по углам носом водить, старая тараканиха!».

Она со вздохом принесла из санузла швабру и стала натягивать на руки резиновые перчатки. Только успела отодвинуть кресло от стены, как в дверь позвонили.

Виктория Ивановна, широкая и шумная, не дожидаясь ответа, открыла своими ключами.

– Валя, ты дома? – громогласно осведомилась она, раздеваясь в прихожей.

В доме сына для неё не существовало закрытых дверей. Все одиннадцать лет брака Валентину грызло постоянное вмешательство матери мужа в их дом. Возвращаясь с работы, находила переложенным бельё в шкафах и ящиках, расставленную иначе посуду. Даже скудный запас косметики Валентины свекровь перекладывала на полке в ванной в каком-то своём порядке.

Напряжение сводило мышцы спины, у Валентины болела голова, и жгло желудок. На все попытки поговорить с мужем, она получала ответ:

«Мама лучше знает, как надо, ты должна её слушаться, тебя в семью взяли, осчастливили!».

Сергей никогда не становился на сторону жены.

«Как же вы меня задолбали!» – позволяла себе она иногда сердитую мысль, но не больше.

Куда же ей деваться, кому она нужна? Мать в области, в малюсенькой квартире, где ещё живет сестра Валентины с семьёй. Три поколения друг у друга на головах, в постоянном раздражении, зато «как у людей». Больше десяти лет Валентину осуждали за бездетность и свекровь, и собственная мать, и сестра.