Бульварное чтиво
- -
- 100%
- +
— Да? В чём же?
Какая-то часть меня побуждает сказать ей, что я реально "не такая", я девушка с высшим филологическим образованием и прочным моральным стержнем. Чаще всего эта часть добивается цели, но сегодня тот редкий случай, когда другая, теневая половина моего "я" бьёт по губам первой.
— Этот лысый редактор клубнички — он не раб, как ты сказала, сапоги лизать не будет, но его заводит, когда ему отказывают. Думаю, он возбуждается от слова "нет", может даже, любит лёгкое женское доминирование в сексе, если до него доходит дело. Но огурец в виде кляпа ему не очень понравился.
— Умница! — восклицает Мария. — Не сомневалась в тебе.
— Хочешь сказать, ты это знала?
— Конечно. Видишь, ты и его раскусила и меня. Жду завтра в десять, не опаздывай...
***
Посещение «Нирваны» на Никиткой считается неким плюсом в карму уважающей себя москвички. Что-то типа чёрного входа во все тусовки столичной богемы. Сюда по большому блату приходят не только отдаться профессиональным мастерам наслаждения, но и обзавестись нужными связями, узнать все последние сплетни "двора", или хотя бы показаться на глаза главным женским лицам с таблоидов. Любимое место встречи "жаб и гадюк". Место, которое не нуждается в рекламе, как говорится, потому что даже знать о нём не все могут себе позволить.
Я знала. Мой хайрстилист — Антоша регулярно снабжает меня свежими сплетнями, за то, что я регулярно снабжаю его работой вот уже десять лет. Все тайны, интриги, расследования сначала выдает он, а потом в течение недели каждая его сплетня подтверждается официальными новостями в бульварной прессе и разлетается по "хОлатным" телеграммам.
Как ему это удается — для меня загадка. Я даже подозреваю, что он всё придумывает, пока стрижет и красит, развлекая своих дам, а те потом, как насекомые, разносят эти "споры" по чатам. И только в избранном кругу клиенток Антоши иногда можно услышать о «Нирване» — самом закрытом салоне для очень заметных женщин центра Москвы. До жительниц замкадА информация о нём почти не долетает.
— Собчак почти каждое полнолуние арендует всё пространство «Нирваны» на сутки, чтобы сбросить кожу, — шептал мне как-то Антоша, — змея так обновляется. Ковальчук там со своей любовницей встречается периодически. А однажды чуть скандал не случился. Тогда одновременно забукались обе содержанки какой-то министерской шишки, сама понимаешь, сейчас там с папиками большой дефицит — они всё больше по мальчикам. Так вот, оказалось, что и этого бойца девки стремительно теряют! Одна из любовниц только на верхнюю половину — женщина.
Вспоминая этот разговор с Антошей, я лежу на теплом массажном лежаке, вдыхаю аромат каких-то магических благовоний, а две невероятно красивые тайки втирают мягкими гладкими ладошками масло в моё разнеженное тело.
Рассказать — не поверит ведь. Хотя, придётся. Полчаса назад я изменила ему и впервые за столько лет доверила свою голову мастеру «Нирваны», который сотворил то, на что Антоша никогда бы меня не уговорил! А Марии удалось. Получилось очень! Вот прямо очень-очень! Теперь я обладательница стильной "пикси", которая невероятно меня освежает и выгодно выделяет среди рафинированных красоток с отутюженной гривой и локонами. Простить мне этот поступок Антоша сможет, только узнав, где и в чьих руках я была. Несмотря на то, что я сама в это не верю.
Мария арендовала всю «Нирвану» со всем его сервисом для себя и своей свиты до вечера. Такая бронь, как я понимаю, была неким маркером элитарности. Птицы самого высокого полёта не могут делить Нирвану с залётными чайками. Это тешит моё самолюбие так же, как уязвляет. Я же, по сути и есть — чайка, от которой жар-птица Мария чего-то хочет.
— Послушай, все мои клиенты, которых мы в комьюнити предпочитаем называть ресурсами — уважаемые, иногда очень известные, умные и интересные, и что самое главное — психически уравновешенные люди. Да с оригинальными запросами, но в рамках конвенции по правам человека. Большая их часть — европейцы, на втором месте по количеству — члены знатных семей Ближнего востока, на третьем — владельцы корпораций из Гонконга, Японии. На четвертом — Северная и Южная Америка. Наших соотечественников меньше всего и те уже больше здоровьем интересуются, чем бизнесом и всеми его атрибутами.
Разговор, к которому все процедуры по умасливанию меня и вели, Мария начала, когда мы остались с ней вдвоём в чайной комнате. Расслабленные и обёрнутые в пушистые халаты, мы попиваем дивный чай из винтажного фарфора. Пока рядом был персонал «Нирваны» и две помощницы Фаберже, мы или молчали или говорили обо мне. В основном, моя новая знакомая интересовалась моими вкусами и предпочтениями, довольно деликатно и ненавязчиво по капельке вытягивала из меня информацию про моё скромное происхождение, о котором я не собиралась с ней, вообще-то, говорить.
Я понимаю, что всё это ей нужно знать, чтобы презентовать меня загадочному клиенту в максимальном разрешении, так чтобы на моём портрете не осталось ни малейших мутных пятен.
Ну, я не привлекалась, на учете не состою, ни алкоголиков или наркоманов в роду, ни одной порочащей меня связи не имею — только токсичные и бесполезные. Я совершенно не пыталась ей понравится с самого начала поэтому и сегодня нисколько не кокетничаю и говорю то, что думаю. Если Мария в итоге решит, что я ей не подхожу — не расстроюсь.
— Так чем это отличается от эскорта? — спрашиваю я.
— Да, частично ты права, это эскорт. — Мария лениво помешивает чай. — Но в его самом древнем, сакральном смысле. Люди с властью всегда держали вокруг себя свиту. Ничего не меняется: мир как был патриархальным, так и остался. Женщина в массовой голове всё ещё аксессуар… такой дорогой гаджет с набором полезных функций. Радикальные фемки бьются с обьективацией. А посвящённые в наше «искусство» не спорят — наоборот, используют это. Быть фавориткой короля гораздо приятнее, чем инкубатором наследников или выступать против бритья подмышек.
— И какими качествами должны обладать эти фаворитки? Ты уверена, что не ошиблась? Столовый этикет я ещё осилю, но вот французский язык — вряд ли успею.
Мария улыбается.
— Время, когда нужно было щеголять перед партнёрами и соперниками гаремом ботоксных кукол прошло. Знаний квантовой механики от них никогда не требовалось. Мода приходит и уходит, но всегда остаётся энергия. Что-то, что нельзя подделать или симулировать. Что-то, что вдохновляет и заряжает, уравновешивает мужскую силу и питает её. Потрахаться можно с проституткой, на банкет сходить с моделью из агентства и потом, доплатив ей, потрахаться. Музой может быть далеко не каждая из них. Понимаешь? Мои клиенты не ищут секса, хотя никто из них не против. Они хотят эмоций.
— В смысле, с битьем посуды и выяснением отношений?
— Нет, — Мария снова смеётся, — каждый, каким бы крутым ни был, чего бы ни достиг, всё равно хочет ощущать, что может кого-то… покорить. Хотя бы символически. Когда в делах всё стабильно, а свой Эверест он уже брал, и не раз, тянет не к вершинам, а к стихии. А женщина для них — как природная аномалия. Живая, непредсказуемая, с глубиной, которой они боятся и жаждут одновременно.
Она делает ленивый жест рукой:
— Вот за это и платят. Не за секс. За то самое ощущение, что они вошли в игру со стихией, а не с очередной девочкой из каталога. Молоденькие — милые, хорошенькие, но у них тень ещё слабенькая. Одна солнечная сторона. Нечем играть. А мужчинам нужен отклик — чтобы на их тень что-то шевельнулось в ответ.
Мария наклоняется чуть ближе:
— Образование, курсы, манеры — всё это украшения, блёстки. Чувство юмора — хороший бонус. Настоящая ценность в энергии. В загадочной ауре, понимаешь? Она вроде бы лёгкая, естественная, смеётся, кофе пьёт — а в глазах танец. Как раз то, чего им хочется, даже если они сами себе в этом не признаются.
Я тихонько усмехаюсь. Как бы не хотелось разочаровывать Марию, судя по всему у неё на меня больше планы, но не выразить сомнения по этому поводу я не могу:
— Ты, кажется, заблуждаешься на мой счет. Образование у меня какое-никакое есть, красота — явление субъективное. Вот то, что ты называешь аурой — весьма спорно. Танец в глазах — не знаю, но чувство юмора у меня скорее мрачное. А прокрастинация — главный мой талант.
Мария опять хихикает.
— С юмором у тебя всё отлично. Тем более, что клиент, которому я так тщательно подбираю музу как раз такой и ценит. Танец в глазах прекрасно оживляется деньгами. Извини, но я это видела и скрыть тебе это не удалось. В остальном тебе поможет моё "искусство". Но на первой встрече тебе нужно быть максимально собой. Предельно естественной. Я на девяносто девять процентов уверена, что он будет сражён.
— Почему не на сто? — хмыкаю я.
Мария на этот раз остаётся серьёзной. Она поднимает взгляд на меня и прежде, чем ответить, несколько секунд смотрит не моргая. Я тоже смотрю. В белоснежном халате и с полотенцем на голове, румяная от массажей и процедур она выглядит совсем юной. Но в карих глазах сосредоточено такое глубокое знание, которое не получишь в университетах. Отчего-то мне становится совестно, за то, что в первую нашу встречу я поторопилась навешать на неё ярлыков. Она совсем, совсем не такая, какой тогда старалась быть.
— Это любимое моё число...
Её ответ почему-то будоражит меня. Всё так загадочно и романтично, что все сомнения и скептицизм хочется игнорировать. В конце концов, чем я рискую, вписываясь в эту авантюру? Вполне возможно, что я этому её "клиенту" не понравлюсь и всё забудется как сон. В любом случае я уже в плюсе.
— Хорошо, — я киваю, — расскажи хотя бы про него. Кто он, сколько лет хотя бы…
Но она отрицательно качает головой.
— Сейчас не могу, извини. Только после подписания соглашения, которым ты официально отказываешься практически от всех возможных претензий в адрес моего клиента и берёшь на себя определённые обязательства. Одновременно оно гарантирует тебе безопасность и ненарушение твоих личных границ...
Больше мы эту тему не поднимаем. До вечера не так много времени и мы с Марией почти не остаёмся наедине. Я полностью погружаюсь в ощущение избранности, которым меня окутывает её безмолвная и незримая близость. Не буду лукавить, это приятно. Даже в какой-то момент кажется, что я создана жить такую жизнь, пусть даже в тени её законной хозяйки.
После того, как заново родишься, весьма кстати приходится ужин в ресторане «Нирваны». Нас угощают чем-то невесомым и вкусным с бокалом лёгкого шампанского. Окончательно разомлев в искрящейся неге, я, в итоге, там же подписываю бумаги. Ассистентки Марии подсуетились и всё подготовили заранее. Она же была уверена в таком исходе на все сто процентов. А кто бы устоял? Меня буквально напитали дольче витой почти до полного растворения воли в сиропе и бонусом ещё вручили гостевую карту «Нирваны» на месяц.
Дома на пути к кровати, я даю себе обещание подумать обо всём завтра и мгновенно засыпаю, только голова касается подушки.
Глава 16. Рынок шкур или элитный бутик?
(Среда, 19 марта)
Меня будит телефонная трель. Кое-как нахожу её источник под кроватью и глядя в экран одним глазом, принимаю звонок:
— Звезда моя, ты почему мне не сказала, что ты новая подопечная Фаберже? — слышу Алкин голос. Слова она произносит разборчиво, но смысл их до меня не доходит. Как будто подруга говорит на каком-то неизвестном мне диалекте.
— Что? — сиплю я.
— Ты спишь что ли?
— Угу…
— Ну ты даёшь! Телегу посмотри, я тебе скинула.
Несколькими тыками пальцем в скрин я открываю телеграмм.
От Бараша пара входящих с прикрепленными файлами. Фотка, вернее несколько фоток, на каждой из которых одно и то же изображение в разных раскадровках. Какое-то здание, припаркованная машина у его входа и две фигуры, застывшие в направлении к автомобилю.
— Я едва узнала тебя, — ворчит Барнина. — Что у тебя на голове? Тебе идёт, кстати.
Пролистав несколько раз, наконец, понимаю — это я с новой стрижкой, и Мария в тот момент, когда мы выходим из «Нирваны». Под фото заскриненный текст из какого то чата: «Стало известно как выглядит новая подопечная Марии Фаберже, ставшая ею в результате победы в ежегодном розыгрыше лотереи. Месяц личного наставничества, вероятно, получила эта девушка, которую наша подписчица успела снять на телефон, когда она вместе с Фаберже покидала «Нирвану» через задний вход».
— Задний вход в Нирвану? Я аж проснулась. Этот перл надо записать.
— Подруга, ты поступаешь некрасиво, — продолжает бухтеть Алка, пропуская мою острОту. — Ты почему мне не сказала? Почему я узнаю это из чата сплетен?
— Вероятно, потому что это и есть — сплетня, — зеваю я.
— Но ты не говорила, что была с ней в «Нирване»!
— Нет мне прощения.
— Я серьёзно!
— Я тоже. Проси чего хочешь, госпожа!
— Хочу подробностей!
Следующий час я в средних деталях пересказываю всё, начиная с того вечера, когда очнулась у Марии в кабинете, опуская в повествовании эпизоды с зеркалом и проданными с молотка трусами. Скуплюсь на краски, так сказать, и благоразумно обхожу в разговоре предложение, от которого не смогла отказаться. Не то, чтобы я не доверяла Алке, просто такая информация должна настояться, тем более, что сначала подруге надо переварить закуску.
— Я тебе говорила, она наняла меня написать несколько вбросных статей про ее «Искусство», ну знаешь, многие блогеры инфобиза заказывают себе инверсионный контент у обзорщиков и инфлюэнсеров.
— Ты не обзорщик и не инфлюэнсер, — справедливо замечает подруга.
— Я и не утверждала. Но крупным обзорщикам тоже кто-то материал пишет, особенно, если это реклама, прикрытая фиговым разбором. И платит она столько, что я вряд ли смогу быть предвзятой. А ты знаешь моё отношение к всяким женским курсам.
Алка знала. Тем объёмнее было её недоумение, что именно мне достался тот билетик, ведь я так не похожа на четырех предыдущих победительниц лотереи Фаберже. Я не стала сообщать ей, что это было чистой импровизацией Марии, потому что кумирица Барниной, не успев заранее определиться с фавориткой, в последний момент втянула в это случайного пешехода. Меня.
Я успеваю сварить себе кофе и позавтракать, пока рассказываю подруге как там в «Нирване». Именно к этой части у неё повышенный интерес, продиктованный, как мне кажется, желанием увидеть звезду без фильтров и макияжа. Ну, кто из нас не выискивал целлюлит на бёдрах Джиджи и Бэллы Хадид? Кто не сравнивал студийные снимки селебрити с кадрами папарацци? Тут я ничем порадовать Бараша не могу: Мария идеальна. Точно такая же как у себя в инстаграме10. Даже лучше.
— Капец, конечно, ты попала, Слава, конкретно…
— С чего ты взяла, в каком смысле?
— Тебе же придется месяц дышать маточкой? Как ты выдержишь?
Алка смеётся. Она является почетным донором сетевых упырей, которых ещё называют инфоцыганами. Не пропускает ни одного курса по раскрытию женских энергий и последние два года отпуск проводит в ретритах. Ее хобби — постоянная тема для дискуссий и моих подколов в адрес подруги. И «радуется» она так сейчас только по той причине, что с большим пиететом относится к кармическим урокам. Особенно, когда они выпадают мне.
— Ничего, ради тебя как-нибудь постараюсь. Ты мне ещё спасибо скажешь, когда я сниму с тебя розовые очки. Не верю я ни в какое её особое «искусство». Как по мне, так это обычный "шугар дейтинг" с феминистским флёром. Байгужин для богатых — вот кто такая твоя Фаберже!
Алка берёт с меня обещание держать в курсе. В её понимании, это значит выкладывать все подробности моей драмы без цензуры. Я, конечно, не возражаю и даю честное слово, скрестив на всякий случай пальцы.
День течёт вяло и, в основном, по ленте социальных сетей с перерывом на чай с конфетами и зеркало. Надо было бы сходить в зал, растрястись, но диван сильней. Может, окружающая среда радовала бы больше, если бы она была пятницей — можно было бы тогда выгулять новую стрижку в каком-нибудь баре. Проверить, как на неё реагируют парни и какие. Вчера мне казалось, что новый образ существенно поднимает мой лэвел. Хочется внешних подтверждений, что так кажется не только мне. Но Алка сегодня вечером на стрип-пластике, а одной в бар идти — некомильфо.
Я пытаюсь извлечь хоть какую-то пользу из среды. Не просто так прыгаю по веткам соцсетей и ныряю в глубины Гугла, а вооружаюсь информацией. Мне надо хотя бы примерно представлять, во что я ввязываюсь. Количество подписанных мною бумаг намекает, что это "искусство" — ответственное дело, но Мария опять не оставила никаких инструкций, просто бросив на прощание: "Созвонимся!". Что, кстати, симптоматично для моего бывшего. Он тоже любил играть в эту игру — появиться из ниоткуда загорелым и белозубым, как раз когда в моей жизни начинается какая-то движуха. Ну, и дальше по схеме: цветы, пара ресторанов, театр, слова, которые он незаметно пускает по венам...
Я подсаживалась на них три раза, пока до меня не дошло, что дело не в словах и не в бывшем. Дело во мне. Вернее, в моей вере в иллюзию. Симуляцию видно было с самого начала. Просто я долго и упорно не хотела это признавать. Года полтора у меня ушло на "проработку папы", медитации, йогу, книги про искусство манипуляции и подкасты про нарциссов, прежде чем я окончательно слезла с этой карусели. Я уже могла бы защитить какую-нибудь небольшую диссертацию на эту тему и самое главное — мне казалось, что я обрела иммунитет на фрустрирующих меня персонажей. И вот, Слава, знакомься, Мария — твой новый источник триггеров.
Настораживает, что ещё пару недель назад я не слышала ничего ни про неё, ни про её искусство даже от главного сплетника Москвы — Антоши. Уж он-то наверняка должен знать о богородице вип-эскорта гораздо больше, чем я. Странно. Не помню, чтобы он что-то говорил о ней, или вскользь упоминал "искусство", хотя, судя по масштабу личности, она не раз должна была попадать в его радары.
Эта мысль заставляет меня встать с дивана и снова пройтись до зеркала. С новой стрижкой и без мейка мне можно дать двадцать, если смотреть издалека или прищурив глаз. Примерно в двадцать я так и выглядела, и стрижка была похожая, и фигура с тех пор не изменилась. Если спрятать опыт прожитых лет за тёмными очками, вполне можно сойти за первокурсницу. Широкие джинсы с низкой посадкой, топ на голые сиськи, заношенные кроссовки или кеды — вряд ли в таком виде стоит пробовать покупать алкоголь не имея паспорта.
Мне чудом удаётся втиснуться в вечернее расписание Антоши и то благодаря тому, что у меня теперь короткие волосы. Долетаю до него без опозданий, впрочем, как всегда, за это он меня и ценит.
— Боженька ты мой… — Антоша манерно хватается за свою правую сиську и закатывает глаза, — кто это с тобой сделал?
— Не ревнуй, — плюхаюсь в удобное кресло. — Я к тебе за информацией.
Антоша оттягивает вверх прядь на моей макушке.
— Если ты про наращивание, то это плохая мысль, лучше сразу под ноль.
— Не за этой, — перебиваю я, хоть и понимаю, что Антоша прикалывается, — ты знаешь кто такая Мария Фаберже?
— Знаю, конечно, — фыркает Антоша, продолжая ерошить мне затылок, — но не очень. Знаю, что вроде она дружит с Долецкой, была близка с Вербер. Вообще, dark horse дамочка.
— В каком смысле?
— Неизвестно, кто её катает, — быстро тараторит парень, — Появилась в Москве лет пять назад уже упакованная и заряженная. Сама вроде из Еката или Новосиба. Стала появляться на мероприятиях, мелькать в таблоидах, влилась в тусовку. Выглядит тётка шикарно, конечно, по сравнению с нашими жабами. И главное, ни в одном скандале не замечена, личную жизнь не афиширует. Слухи всякие ходят, но пруфов нет. Я уверен, она по девочкам.
Надо сказать, у Антоши пунктик на ориентации его подопечных. У него, что ни персонаж — то априори гей или лесбиянка. И если нет подтверждений обратному, то его не переубедишь. Говорит, что в современном продвинутом обществе быть нормисом — не модно, а среди буржуа — так и вовсе моветон. Обязательно надо, чтобы ты не очень соответствовал морально-нравственным скрепам. Мол, радужный флёр вокруг медийной персоны нынче так же актуален, как когда-то оранжевый галстук для стиляги.
Ну, меня её предпочтения не касаются. По крайней мере — напрямую. Но что-то в Антошиных инсайдах есть такое, что не требует сомнений. Возможно этим и объясняется странное чувство, похожее на дежавю. С самой первой минуты знакомства с Марией меня преследует фантом бывшего Виталика. Вот тот же самый спектр эмоций я испытывала всякий раз наступая на те грабли.
— Женщина, — гундосит Антоша, глядя на меня в зеркало, — что делать будем с этим?
— А почему она «Фаберже»? — я не унимаюсь.
Парень жмёт поджарыми плечами:
— Тебе какую из тысячи версий?
— Эм-м, ну самую кулуарную давай.
— Есть частное мнение, что это её криминальный псевдоним, типа как Сонька…как там её? А, Золотая ручка…
Антоша, уже без вопросов, подкатывает кресло к мойке и заботливо укладывает меня затылком в тёплую раковину. Через пару секунд чувствую мягкую ароматную пену и пальцы, профессионально массирующие голову. Единственный мужчина на земле, который точно знает, как доставить женщине истинное удовольствие. За это можно простить ему такие длинные паузы и в без того слабом напоре информации.
— В прямом смысле криминальный?
— Да… залетала как-то пару лет назад одна пташка с такой версией, — бубнит Антоша над ухом, когда я снова оказываюсь у зеркала. — Типа у этой Маши в Сибири было крупное модельное агентство…
Антошино отражение подмигивает и изображает пальцами кавычки.
— По сути бордель для серьёзных сибирских авторитетов и их бизнес-партнёров с Дальнего востока. Говорят, держала за яйца всех от нефтяников с металлургами до алмазных королей так к ней и прилипло это "фаберже", если ты въезжаешь в аллюзии.
Я киваю. Как не въехать? Мнение хоть и частное, но прекрасно укладывается в современные мизогинные шаблоны. Конечно, если ты красивая и на Порше, значит, однозначно или насосала, или муж купил, что, в общем-то, одно и то же.
— А какая ж тогда официальная? — спрашиваю я.
— Их даже две и обе, по моему мнению, пиздёж. По одной эта Фаберже купила себе фамилию, сейчас ничего нет невозможного, если у тебя бабло есть. По другой — она или дальняя родственница кого-то из потомков ювелиров или наследница.
— И что не так с ними?
Анотоша, застыв с феном в руке, хлопает ресницами.
— Рыба моя, даже слухи про британских монархов в конце концов подтверждаются. А тут какая-то тётка из Сибири. Даже если на ней золотом выбито "бай фа-бер-же", это ничего не значит. А вот пташкам своим я верю…
От Антоши ухожу с чистой, но полной информации головой. За неё я плачу двойной тариф, что заметно смягчает его отношение к моей вероломной измене. Когда я сообщила ему, что была в «Нирване» и именно там меня обкорнали он перестал всячески обесценивать труд коллеги и даже признал в нём серьёзного конкурента.
По дороге домой заношу в блокнот всё, что удалось добыть. Получается, если Антоша прав, то всё сходится и я попала если не на рынок шкур, то в элитный бутик мохнатого золота в качестве товара. Что, собственно, было очевидно с самого начала.
Теперь я кажется понимаю, почему она искала кого-то моего возраста и фактуры. Обычно, именно к сорока женщины, не обременённые семьями или стабильными отношениями, доверху напичканы тем, что Мария назвала "блёстками" — что-то типа девичьего приданого, которое мы копим с детства.
К этому возрасту в наших сундуках стёганные полотна опыта и бусы из практик, книг, курсов, хобби и мировоззренческих концепций — всего того, что сейчас модно называть личностным ростом. Плюс свободных, незамужних женщин в том, что они могут позволить себе не тратить время на служение штанам и подгузникам, а интеллектуально и духовно развиваться, обзаводясь арсеналом тех заветных инструментов, которые делают человека продвинутым, превращают лоховатую кису в светскую львицу. Проблема только в том, что к этому моменту некому предъявить свой глубокий внутренний мир — львы все уже заняты.
Ах, если бы всё это богатство со всеми стразами, шпильками, шопенгауэрами можно было сразу скачать в восемнадцатилетний мозг! Может, тогда не было бы никаких Виталиков в моей жизни…
Во дворе моего дома необычно тихо для этого времени суток и в воздухе наконец узнаётся тот незрелый и еще колючий весенний вечер, ради которого я могу терпеть март. Несмотря на метания ума, мне почти хорошо, а об остальном можно подумать завтра.
В конце концов, что ещё делать?
— Слава!
У самого моего подъезда останавливается чёрный седан с тонированными стёклами, похожий на Майбах Марии. В груди внезапно ёкает, потому что именно её голос и доносится из приоткрытого окна:
— Дорогая, всё в порядке? — с некоторым беспокойством спрашивает она.