Чертова баба, или Приют для фамильяров

Глава 3. Новый дом

   Вот я и замужняя леди! Хихикнула, глянув на сестру – эк ее перекосило-то! И маменька Каринды тоже с таким лицом стоит, будто полным ходом похороны идут, а не свадьба.

– Поздравляю тебя, Кариндочка! – пропела разбуженная мной прапрабабка, подойдя к ней. – Экая ты большущая вымахала, деточка! – она запрокинула голову, чтобы заглянуть в ее лицо. – А где муженек-то твой?

   Давясь смехом, я отошла подальше. Взяла со столика тарелочку и положила туда несколько маленьких бутербродов. С утра ничего не ела, не до того было. Кидая в рот закуску, посмотрела на разукрашенный сад, по которому прогуливались гости.

   Кого тут только не было! И соседи – в лучших нарядах, разумеется, и куча магов, которых отец пригласил по настоянию моей мачехи, уверена. Она спит и видит, как вольется в их высшее общество, золотая мечта прямо. Но на то и золотая, чтобы никогда не сбыться, ведь эти чванливые особы считают себя лучше всех остальных, элитой, до которой остальным никогда не дотянуться.

   Мне всегда казалось, что они воображают себя прекрасными птицами, парящими в прекрасной вышине. А все другие – только курицы, которые возятся в грязи и могут лишь завистливо смотреть на счастливчиков, бороздящих небесные просторы.

***

   Я проводила взглядом одного из них, вышагивающего по саду, задрав нос. Рядом с ним шествовал его фамильяр – прекрасный снежно-голубой барс, светящийся изнутри. Белое сияние ореолом из мельчайших иголочек окутывало его, будто облако, намекая на мощь магии, которую несет в себе это животное.

– Самодовольный придурок! – процедил Янур, подойдя ко мне, но глядя на мага.

– Что с тобой? – вгляделась в его лицо, черты которого обострились, в глазах полыхала неприкрытая злость.

– Не переношу их! – прорычал он, проводив мага презрительным взглядом. – Вечно ведут себя так, словно все остальные – дерьмо, которое «великие волшебники» предпочитают обходить за версту! А на деле эти маги ничем не лучше остальных, кое в чем даже хуже!

– Ты только жене моего отца этого не говори, – попыталась перевести все в шутку. – Леди Миранда жаждет попасть в круг избранных.

– Нечего там делать, – фыркнул мой супруг и, резко развернувшись, ушел.

   И ко мне тут же подплыла сестренка.

– Ну, и каково быть женушкой демона? – пропела она, ехидно улыбаясь.

   Знала, зараза этакая! Но специально промолчала, чтобы было потом, чем меня колоть! И ведь столько выдержала, не проговорилась, какая выдержка!

– Да знала я, что он демон, не старайся, – улыбнулась в ответ беспечно. – Они, говорят, в постели огонь! Но ты не завидуй, сестрица.

– А чему мне завидовать? – фыркнула презрительно. – Мой муж будет лордом, а не копытным!

– Прости, разочарую – не будет у тебя мужа.

– Ч-что?

– Я же ведьма, забыла? – сделала страшные глаза, которыми пугала ее в детстве. – Воочию вижу, никто не возьмет тебя замуж!

– Почему?

   Крупногабаритная девица задрожала, как последний листик, уцелевший на ветке в ураган.

– Потому что на тебе… – еще одна пауза, которой я искренне наслаждалась. – Порча с венцом безбрачия!

– Как это? Что за… пипец безбрачия?

– А вот так! Отчего, думаешь, предыдущие десять помолвок твоих по швам расползлись? Это все она, порча! – вздохнула удрученно. – Ну, прости, дорогуша, мне надо найти моего горячего черта. Пора первый танец мужа и жены танцевать, торт резать, ну и отправляться в опочивальню!

   Я зашагала прочь. Где-то в непознанных глубинах души шевельнулась совесть. Может, я и была жестока с Кариндой, но не слишком. Стоит вспомнить, как они с матушкой измывались надо мной, совсем еще малышкой, когда отец привез меня в дом. Как колотили, запирали на несколько дней в чулан, клеветали на меня отцу, не кормили и заставляли носить обноски.

   Понятное дело, глупо было ожидать, что они воспылают любовью к бастарду, которого батюшка прижил на стороне, да еще и от женщины с примесью ведьминской крови. Но все-таки так себя вести с ребенком, который ни в чем не был виноват, мерзко и низко, как минимум.

   К счастью, я выросла и научилась защищаться. Теперь могу постоять за себя. И язык хорошо повешен, и рука тяжелая. Меня лучше не задирать, дешевле выйдет, не придется долго лечиться и восстанавливать репутацию.

***

   Танец и торт остались позади. Мы с Януром сели в белую карету – на редкость непрактичный и ненужный подарок от моего отца, и поехали в то место, где теперь должна будет обитать чертова баба, то есть, я.

   Когда земли Стаффордов скрылись из виду, мой черт пересел на гнедого жеребца, который трусил рядом. А меня ждал мой любимчик, вороной Вредина – подпускающий к себе только хозяйку. Конечно, свадебное платье – немного не подходящий наряд для верховой езды, но все же в седле чувствую себя куда увереннее, чем в карете, которая собирает все кочки и рытвины, превращая задницу в отбивную.

   Путь до земель в долине выдался неблизкий, добрались только к глубокому вечеру, когда по земле поплыли седые космы тумана, а воздух заметно посвежел. На щедро раскрашенное закатом небосвод уже опускался ночной занавес, щедро усыпанный звездами. Под ним, как декорация к спектаклю, стоял на равнине небольшой дом.

   Хотя небольшим он был только для меня, сравнивающей его с родовым гнездом Стаффордов – величественным замком, в котором незнакомец легко мог заблудиться. Теперь моим пристанищем станет жилище Янура – ненадолго, до дня Урожая.

   Двухэтажное, розовое от вуали заката, оно походило на игрушечный кукольный домик. На башенках сверху красовались темно-серые «шапочки», похожие на колпачки на длинной палке, которыми тушат свечи на висящих под потолком бронзовых люстрах.

   Люблю на это смотреть. День закончился, зевающие слуги шаркают тапками по комнатам и выглядывают огарки с едва мерцающими огоньками. Дом медленно погружается во тьму, отдаваясь в объятия шорохов, скрипов и теней. По коридорам проносятся сквозняки, поторапливая вылезающих из щелей зевающих  и жаждущих сделать пакость привидений.

   В них я не верю, ими меня пугала мачеха – в надежде, что от страха падчерица и шагу из комнаты не сделает. Напрасно. Мне, наоборот, нравилось побеждать свои страхи и разгуливать ночью по коридорам, залитым лунным светом. Темнота ничего плохого мне не делала, в отличие от людей – при ярком свете дня.

– Добро пожаловать, госпожа Редроуз, – сказал Янур, когда мы подошли к двери.

   В шутку или всерьез – в темноте и не поймешь.

– Проходите же, – он распахнул передо мной дверь. – Или ждете, что я перенесу вас через порог на руках, как и полагается молодожену? А потом утащу в опочивальню?

– Нет уж, не надо, – пробормотала и вошла внутрь.

   Здесь тоже было темно – нас, понятное дело, не ждали.

– Идем, покажу тебе твою комнату, – Янур сжал мою руку. – Не против, если мы перейдем на ты?

– Совершенно не против.

   Как не против спальни. Ужасно устала, хочется побыстрее рухнуть в постель и забыться сном. Все остальное – завтра.

   Следуя за мужем, я поднялась на второй этаж. Скрипнула дверь. Он зажег свечу, и передо мной проступили из мрака очертания довольно милой комнаты. Комод, стол, диван. И вожделенная кровать!

– Спокойной ночи, Лола, – пожелал муж и направился к выходу.

– Подожди, я кое-чего хочу! – окликнула его.

   И лишь когда он обернулся и вопросительно изогнул бровь, поняла, как это прозвучало – учитывая то, что сегодня наша первая брачная ночь.

– Не в этом смысле, – торопливо добавила, радуясь, что в полутьме он не может разглядеть, как горят от стыда мои щеки.

– Уверена? – уточнил с усмешкой.

– Не издевайся, мне и так стыдно! – возмутилась из последних сил.

– Хорошо, – сжалился он. – Так что ты хотела?

– Пуговки расстегни, пожалуйста, – я развернулась к нему спиной, – мне самой до утра возиться.

– Ладно, побуду твоей горничной, – снизошел муж и принялся вынимать крохотные жемчужинки из петелек. – Сколько же их здесь? – пробурчал, добравшись до низа лопаток.

– Куда больше, чем надо, как на мой взгляд, – хмыкнула я, прислушиваясь к ощущениям.

   Горячее дыхание демона скользило по моим обнаженным плечам. Его запах щекотал ноздри. Я впервые наедине с мужчиной почти в полной темноте. И он снимает с меня платье. Ведь это осознание этого факта так будоражит кровь, верно? Поэтому кожа покрылась мельчайшими мурашками, а в голове стучат молоточки?

– Достаточно, – торопливо отступила на шаг, когда поняла, что его пальцы добрались до пуговок на том месте, на которое я обычно виртуозно нахожу приключения. – Спасибо. Спокойной ночи.

– Как скажешь, – пожал плечами. – Если что, моя комната напротив.

– Никаких «если что» не будет! – возмутилась тут же. – Ты за кого меня принимаешь, демон?! У нас договорной брак, до дня Урожая и все! Потом каждый получит желаемое, и мы разойдемся в разные стороны!

   В сумраке огнем полыхнули глаза демона.

– Ты не так поняла. Я имел в виду, если что-то случится, моя комната напротив. И только!

   Янур резко развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты. Помедлив, я подошла к двери и закрыла ее на засов. Все завтра, сейчас – спать!

***

      Как же хорошо, когда утром тебя никто не будит! Каринда не топает, как хорошо откормленный слоник, по коридору, служанки не выбивают во дворе ковры под громкие покрикивания жены моего отца, а сам он не стреляет по тарелочкам – любимое занятие с утра!

   Я потянулась так, что все мышцы натянулись до сладкой боли, от души зевнула и открыла глаза. И вспомнила, что теперь являюсь леди Редроуз. На меня глянула комната в персиковых тонах. Обои с лебедями, немного необходимой мебели, резной туалетный столик.

   Встала с кровати, подошла к нему и провела рукой по холодной столешнице орехового цвета. Потом вгляделась в зеркало, обрамленное тонко вырезанными завитушками – такими воздушными на вид, что я даже прикоснулась к ним пальцем, чтобы удостовериться – это тоже дерево.

   Отражение глянуло на меня растрепанной девицей, на носу которой навыскакивали конопушки. Опять! Я скорчила недовольную рожицу. Стоит подольше побыть на солнце и на лице начинают безобразничать веснушки! Хорошо, что рядом сестрицы нет, а то ведь непременно бы отметила, ехидна этакая, что мне на лицо тараканы накакали. Любит повторять эту дразнилку из детства, пакостница.

   Я подошла к окну и раздернула шторы. В комнату тут же ордой хулиганистых солнечных зайчиков хлынул свет. Раннее утро боязливо заливало поместье розовым, неокрепшим еще светом. Я с удовольствием подставила лицо солнцу. Плевать на веснушки, это же так приятно!

   Отступив на шаг, заметила, что комната наполнилась янтарным светом. Снопы солнечных лучей, казалось, можно было перебирать, как струны арфы. В замке Стаффордов у меня была северная спальня – понятно, кто постарался. А здесь такая красота с утра! Даже жалко будет расставаться – после дня Урожая.

   Я выглянула в коридор и обнаружила там свои чемоданы. А заодно кувшин с водой и небольшой тазик. Быстро привела себя в порядок, надела красивое домашнее платье – светло-сиреневое, надо произвести хорошее впечатление, встречают ведь по одежке.

   Сунула ноги в модные туфельки, прическу соорудила затейливую, сережки вдела в уши и, покрутившись перед зеркалом, отправилась знакомиться с новым местом и его жильцами.

   Под недовольное поскрипывание половиц я прошла по коридору, наполненному ароматом свежеиспеченного хлеба, который заставил меня ощутить зверский голод. Ускорив шаг, дошла до лестницы и услышала голоса.

– …это всего лишь избалованная девица, которая проживет с нами до дня Урожая, – сквозь тон Янура сквозило неприкрытое презрение. – Нужно только немного потерпеть.

– А ежели она это, – вплелся в разговор голос старика, – шухерить нас тут начнет, титька тараканья? На правах хозяйки дома?

– Как начнет, так и закончит. Я ухожу, занимайтесь своими делами, как обычно.

   Услышав звук шагов, я отступила назад. По холлу первого этажа прошагал Янур, хлопнула дверь, потом раздался удаляющийся топот копыт – коня или этого черта, интересно? Избалованная девица, значит? Ничего, ты у меня дождешься, муженек! Ладно, шуточки побоку. Я прислушалась.

– Не нраааааавтится мне это все, – протянул все тот же старческий голос. – И чего Стаффорд удумал? Не зря ж его Хитрозадым в народе кличут! Не стал бы он нам свою бастардовку подсовывать без какой-то своей выгоды, не стааааал бы!

– Уймись, дед, – одернул его властный женский голос. – Главное, по миру не пойдем от таких налогов, как этот лорд бессовестный заломил, и то уже хорошо. А девицу потерпим, не велика беда.

– Дело говоришь, Соломеюшка, делооооо. Но чую, устроит нам эта титька тараканья, устроит! В роду-то ведь, слыхала, ведьмы у нее, а волосы как огонь самой преисподней! А сундуков навезла, немерено! Поди, ща явится расфуфыренная да нарумяненная! Будет нам нос утирать своими нарядами, из столиц навезенными!

– Увидим. Иди мелкую буди, каша уж готова.

   Бамбошки сороконожки! Экие они тут гостеприимные, как я погляжу! И не видали еще меня, а уже помоями облили с макушки до пят. Но сама тоже хороша, расфуфырилась, как павлин, впечатление производить собралась. Кому тут, в провинции, мои наряды, туфли да украшения сдались?

   Я покачала головой. Выходит, зря лучшее домашнее платье надела. Бурча себе под нос, вернулась в спальню и переоделась во что попроще. Серое платье без декольте как раз пришлось кстати. Из всех украшений лишь кружевной воротничок у него, малюсенький, только с лупой и разглядишь.

   Ну, теперь не подумают, что я им богатством глаза колю. Покрутилась перед зеркалом. Сменила туфельки на каблучке на простые тапочки с плоской подошвой, даже серьги из ушей вынула. Башню на голове уничтожила, перевязала волосы простой лентой. Ну, попытка номер два!

Глава 4. Приют фамильяров

   На этот раз на первом этаже никого не оказалось.

– Ешь, кому сказала! Привереда какая нашлась! – тот же женский голос вошел в мозг раскаленным гвоздем. – Пока все не сожрешь, из-за стола не выйдешь!

   Перед моими глазами тут же встала картинка из детства: я сижу за столом в доме кормилицы в деревне, куда меня отдала мать, после расставания с отцом решившая устраивать личную жизнь. В доме из светло-серого булыжника было не так уж и плохо, но вот характер «воспитательницы» оставлял желать лучшего.

   Раздражительная, она вспыхивала мгновенно, и, скорая на расправу, нередко поднимала на меня свою тяжелую руку. А я ангелочком не являлась никогда и потому часто становилась камнем преткновением для ее гнева.

   Особые проблемы у нас возникали на почве еды. Готовила эта злюка отвратительно, и ребенку, привыкшему к нормальным блюдам, было сложно даже нюхать то варево, которым его потчевали. В итоге на меня сначала орали, потом отвешивали подзатыльник, а то и вовсе пороли розгами.

   А потом я повзрослела и поняла простую истину – с тобой обращаются так, как ты позволяешь. И однажды, когда кормилица надумала отвесить «рыжему наказанию» очередную оплеуху, я просто впилась в ее толстую ладонь зубами, со всей силы.

   Поднялся вой – вперемешку с бранными словами. Мне прилетело стулом по спине, было очень больно. Но зато больше она никогда даже не пыталась ударить кусачее ведьмино отродье. Жизнь стала намного лучше.

   Я вздрогнула, услышав знакомые слова:

– Жри, сказала!

   Вошла на кухню и застыла, глядя на маленькую девочку с косичкой. Малышка сидела на детском стульчике, понурившись, на столе перед ней стояла миска с кашей – мерзкой даже на вид. Крупные слезки девочки капали прямо в серые комки, хрупкие плечики вздрагивали.

   Плакала она совершенно бесшумно. Я знала, почему так – громко дети ревут, чтобы привлечь внимание и получить желаемое. А вот так плачут только от настоящей боли.

– Сейчас получишь ведь! – вскипела женщина в фартуке, стоявшая над крохой, уперев руки в пышные бока. – Тресну сейчас! – она замахнулась, и во мне вскипела ярость.

– Не смей, слышишь?! – прошипела я, метнувшись к столу. – Не трогай ребенка, гадина!

   Вдарила по деревянной поверхности кулаком так, что тарелка подскочила. Девочка, вздрогнув, подняла на меня заплаканные глазенки. А вот ее истязательница и бровью не повела!

– Леди Редроуз, доброе утро, – совершенно спокойно сказала она и даже присела в реверансе. – Желаете, подам завтрак?

– Она тебя била? – проигнорировав ее, я посмотрела на малышку. – Не бойся, говори.

   Та несмело кивнула.

– Как вас зовут? – едва сдерживая гнев, посмотрела на мерзкую повариху.

– Соломея.

– Вам не стыдно поднимать руку на ребенка, Соломея?

– А вам не стыдно лезть не в свое дело? – она лишь усмехнулась.

– Чей это ребенок?

– Теперь, выходит, ваш, – женщина прищурилась, наблюдая за моей реакцией.

– Как это? – до меня не сразу дошло.

– Это младшая дочь вашего мужа, господина Редроуза, от первой жены, почившей шесть лет назад.

– И вы так обращаетесь с дочерью Янура?

– А вы нажалуйтесь ему, – нахалка по-свойски мне подмигнула.

– Непременно, благодарю за совет, – съехидничала я.

   Думала, леди Редроуз съежится и убежит? Еще чего! Моего характера даже мачеха боялась, уж с прислугой справлюсь как-нибудь!

– А пока что займитесь уборкой, – я взяла тарелку с злополучным варевом и наклонила ее, но оно даже не шелохнулось. – Ничего себе, она приросла к дну, что ли? – тряхнула с силой, и каша противными сгустками шлепнулась на пол.

– Ой! – девочка прикрыла рот ладошкой.

– Да что же вы!.. – служанка всплеснула руками.

– Простите, леди Редроуз такая неловкая, придется вам прибраться тут. Учтите – приду, проверю!

   Под кипящими злостью маленькими голубыми глазками Соломеи я взяла со стола корзинку, положила туда хлеб, сыр, еще несколько вещей и протянула руку девочке.

– Пойдем на пикник?

– А можно? – она несмело улыбнулась и покосилась на повариху.

– Ты теперь моя падчерица, стало быть, только мне решать, что тебе можно, а что нет! Ну, идем?

– Идем! – кроха соскочила со стула и вложила маленькую холодную ладошку в мою руку.

– Покажешь, куда? – шепнула я, когда мы вышли из кухни. – Я ведь тут у вас ничего не знаю.

– Покажу, конечно! – она потянула меня к небольшой роще неподалеку.

   Под тяжелым взглядом Соломеи мы двинулись к ней. В душе засвербило нехорошее предчувствие. Не умею я заводить друзей, это уж точно, не умею от слова совсем! Но уж лучше без них, чем лицемерить перед мерзкими тетками, которые не гнушаются бить таких замечательных крошек, как та, что сейчас улыбается во весь рот. Кстати, кажется, было сказано, что она младшая дочь Янура. Значит, есть еще и старшая?

***

   С этого вопроса я и начала, когда мы расположились на живописной полянке неподалеку от небольшого пруда, из которого неслось оглушающее кваканье.

– Нет, миледи, – отозвалась девочка. – У меня есть только старший брат, Том.

– Зови меня Лолой, хорошо? – я достала из корзинки хлеб и отрезала ломоть. – А тебя, кстати, как зовут?

– Генриетта.

   Ну надо же! Я хмыкнула. За что бедный Янур так с девочкой?

– Вот держи, – сделав бутерброд с колбасой и сыром, протянула ей. – Кушай.

– Спасибо, – она тут же впилась в него зубками. – Фкушно!

   Еще бы! Явно получше каши на воде без сахара!

– Как же тебя ласково зовут?

– Никак, – девочка пожала плечиками.

– Нет, так нельзя. Генриетта – это такая графиня со шпицем под мышкой, и лет ей сто в обед.

– А на ужин двести!