В ринге твоего сердца

глава 4 Джейсон

Машина останавливается у входа в отель. Я выхожу первым, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Ночной воздух прохладный, плотный, пахнет бензином и мокрым асфальтом. Я потягиваюсь, разминая шею, — вечер вымотал сильнее, чем я готов был признать. Марк выходит следом, поправляет рубашку, берёт свой кейс. Мы идём через стеклянные двери. Внутри — тишина, мягкий свет, мраморный пол, который отражает наши шаги. Пахнет лилиями и полиролью. Всё слишком чисто. Слишком пусто. И в этой пустоте я особенно остро чувствую, что не успел.

Не успел попрощаться. Не успел сказать. Да и что говорить? Она бы, скорее всего, закатила глаза, усмехнулась и ушла. Или не усмехнулась. Не знаю. С ней вообще трудно угадать. В этом и была вся соль. Она — как бой, который нельзя прочитать заранее: то ли уйдёшь победителем, то ли поймаешь удар, от которого потом долго звенит в ушах.

Мы поднимаемся в лифте. Марк молчит, я тоже. Я смотрю в зеркальную стену, но вижу не себя. Вижу её. Как она стояла у балюстрады, как ветер трогал её волосы, как она поправляла мой пиджак, висевший на ней, как на вешалке. Я не успел сказать, что пиджак пусть оставит. Что мне не жалко. Что я бы отдал и рубашку, если бы она замёрзла. Но не сказал. Просто исчез. Как идиот. Хотя, может, так и надо было. Не хватало ещё объяснять, почему я не могу отойти от неё весь вечер.

— Она тебе нравится, — говорит Марк, когда мы выходим из лифта.

Я не оборачиваюсь. Иду по коридору к своему номеру.

— Кто? — спрашиваю, хотя знаю.

— Скарлетт Вон.

Я достаю ключ-карту. Прикладываю к замку. Щелчок.

— Нравится, — отвечаю, не глядя на него. И не вижу смысла врать.

Марк останавливается у соседней двери. Я чувствую его взгляд на своём затылке. Он, как всегда, не спешит с выводами. Просто смотрит. Потом говорит, и в голосе его — не упрёк, а скорее осторожная ирония:

— То есть, когда я приду утром в твой номер, там не будет девушек, с которыми ты спал?

Я толкаю дверь и оборачиваюсь. Смотрю на него. Он стоит в тусклом свете коридора, с кейсом в руке и выражением человека, который давно перестал удивляться, но иногда всё же хочет проверить границы.

— Нет, — говорю. — Буду страдать под чашку какао, сидя на подоконнике под очень грустную музыку.

Марк улыбается. Не широко. Скупо. Так, как умеет только он. Потом качает головой и открывает свою дверь.

— Спокойной ночи, Джейк.

— Спокойной, — отвечаю и захожу к себе.

Номер встречает меня темнотой. Я не включаю верхний свет — только бросаю ключи на столик и прохожу к окну. За стеклом — Нью-Йорк. Он не спит. Он вообще, кажется, никогда не спит. Огни мигают, переливаются, гудят. Я стою, опираясь ладонями на подоконник, и смотрю вниз. Где-то там, в другом отеле, — она. Может, тоже смотрит в окно. А может, уже спит. Вряд ли. Ей, как и мне, наверное, не до сна.

Я стягиваю с себя рубашку. Бросаю на стул. Брюки — следом. Иду в душ. Вода сначала горячая, потом почти ледяная. Стою под ней, уперев ладони в кафель. Холод пробирается под кожу, остужает голову, смывает остатки вечера. Хорошо. Так легче.

Потом — полотенце, темнота, кровать. Ложусь на спину, закидываю руку за голову. Смотрю в потолок. Думаю о том, что завтра снова буду в самолёте. И что, возможно, больше никогда её не увижу. И от этой мысли внутри что-то сжимается. Не больно. Но ощутимо. Как удар, который ещё не нанесли, но я уже знаю, куда он придёт.

Я не влюбился. Нет. Но я и не отпустил. И это, наверное, хуже. Потому что теперь её голос будет звучать у меня в голове. Её ухмылка, её «богиня с небес», её взгляд, который она так старательно делала холодным. А я, как последний дурак, буду помнить, как она пахнет. Розами и морем. И как её волосы рассыпались по моим рукам.

Переворачиваюсь на бок. Закрываю глаза. Сна нет.

Просыпаюсь рано. Без будильника. Просто открываю глаза, и сон уходит, как волна от берега. В номере полумрак, за окном — серое утро, город в дымке. Слышно, как где-то внизу шумят первые машины, как гудит лифт за стеной. Я не валяюсь. Встаю сразу. Босыми ногами на пол, пара секунд, чтобы проснуться окончательно. Потом — на ковёр.

Отжимания. Медленно, с полной амплитудой. Тело ещё тёплое после сна, но мышцы уже помнят, что такое нагрузка. Опускаюсь до конца, чувствую, как грудь почти касается пола, поднимаюсь, выдыхаю. Раз. Два. Три. Сбиваюсь со счёта и начинаю снова. Сорок. Пятьдесят. По спине течёт пот, но это правильно. Это моё утро. Мой ритуал. День не начнётся, пока я не заставлю тело работать.

Потом — пресс. Ложусь на спину, сцепляю руки за головой, поднимаю корпус. Пахнет чистым бельём и едва уловимым запахом вчерашнего геля для душа. Я дышу ровно, не сбиваюсь. Пятьдесят. Шестьдесят. Мышцы начинают гореть, но это приятная боль. Я люблю её. Она напоминает, что я жив и что всё ещё в форме.

После — бурпи. Короткие, резкие. Номер большой, места хватает. Я двигаюсь, как на тренировке, без музыки, без тренера. Просто я и пол. Я и воздух, который с каждым повторением становится горячее. Заканчиваю, когда пульс разгоняется до глухих ударов в ушах.

Иду в душ. Стою под горячей водой, уперев ладони в стену. Вода смывает пот, уносит усталость. Потом холод. Резкий, бодрящий. Заканчиваю ледяной, чтобы кожа горела, а голова стала ясной. Вытираюсь, натягиваю спортивные штаны и футболку. Волосы влажные, но сейчас не до них.

Выхожу на балкон. Утро встречает меня сырым воздухом и тихим гулом города. Я опираюсь на перила, смотрю вниз. Машины, люди, светофоры. Всё движется. И я тоже должен. Но рука сама тянется к карману. К пустому карману. Там, где когда-то лежала пачка. Привычка. Старая, как шрам. Я бросил, но иногда, вот как сейчас, ловлю себя на том, что пальцы ищут сигарету. На балконе, с видом на город, с тишиной внутри — слишком идеально, чтобы не закурить.

Не курю. Просто сжимаю кулак. Разжимаю. Достаю телефон.

Экран загорается. Я открываю браузер. Палец зависает над строкой. Потом сам печатает: «Скарлетт Вон». И нажимает поиск.

Страница загружается мгновенно. Фото, заголовки, статьи. Я листаю. Не потому, что ищу что-то конкретное. Просто... смотрю. Она везде. Обложки, интервью, подиумы. Её лицо — как отдельный вид искусства. Я задерживаюсь на одном из снимков: она стоит у окна, в чёрном платье, волосы распущены, взгляд — холодный, как у кошки. Я помню этот взгляд. Видел вчера. Только вчера он был чуть теплее.

Ищу информацию. Не замужем. Отлично. Впрочем, я и так знал. Кольца на пальце не было. Я заметил. Не то чтобы я специально смотрел. Просто... заметил. Не в отношениях. Это уже интереснее. Никого. Или, по крайней мере, никто не заявлен. Я откидываюсь на спинку стула, на котором сижу, и провожу ладонью по лицу. Вот это здорово. Это, чёрт возьми, действительно хорошая новость.

Листаю дальше. Расписание. Съёмки, показы, города. Смотрю, где она будет. Лондон. Через три дня. Потом Милан. Потом Париж. Я прокручиваю назад, к ближайшим датам. Лондон. У меня как раз пара свободных дней перед следующим сбором. Я не строю планов. Но что-то внутри щёлкает. Как перед боем, когда знаешь, что соперник допустил ошибку, и надо просто дождаться момента.

Я откладываю телефон. Смотрю на город. Утро уже вступило в силу. Где-то там, в другом отеле, она, возможно, тоже уже не спит. Я не знаю, увидимся ли мы снова. Но теперь я знаю, где её искать.

Марк приходит, когда я уже успеваю принять душ и натянуть спортивные штаны. Стучит коротко, по-деловому, и входит, не дожидаясь ответа. Я стою у окна с телефоном в руке, но, услышав его шаги, убираю его в карман. Не потому, что скрываю. Просто не хочу лишних вопросов. Хотя с Марком это, конечно, бесполезно.

— Собирайся, — говорит он с порога. — Через два часа выезжаем в аэропорт.

Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях, свежий, как утренняя газета, в светло-серой рубашке и с неизменным кейсом. Я смотрю на него, потом снова отворачиваюсь к окну.

— А мы можем в Лондон полететь раньше? — спрашиваю.

Пауза. Я слышу, как он делает шаг вперёд, как ставит кейс на стол.

— Нам туда через неделю, — говорит он спокойно.

— Теперь нам туда через три дня.

Марк молчит. Я знаю, что он сейчас смотрит на меня. И знаю, что он уже мысленно перебирает билеты, графики, обязательства. Он всегда так делает — сначала просчитывает, потом спорит.

— Ты никогда не хочешь заранее пойти куда-то, — произносит он наконец. — Что случилось?

Я не оборачиваюсь. Смотрю на город. Он всё ещё в дымке, но уже просыпается окончательно. Машины, люди, суета. Я бы сбежал отсюда прямо сейчас, если бы мог. И, кажется, я и правда собираюсь это сделать.

— Хочу плакать под дождём, — отвечаю.

Марк улыбается. Я слышу это по его голосу, когда он говорит:

— Хорошо. Поменяю билеты. Но учти: если ты собрался в Лондон ради неё, то хотя бы не попади в заголовки.

Я усмехаюсь. Молча. Он ещё пару секунд стоит, потом разворачивается и выходит. Дверь закрывается с тихим щелчком. Я остаюсь один.

Одеваюсь быстро. Спортивные кроссовки, тёмные джоггеры, футболка, сверху — лёгкая ветровка. Достаю из сумки кепку. Чёрную, с низким козырьком. Надеваю, прячу глаза. Телефон — в карман. Наушники — в уши. Музыки не включаю. Просто вставляю, чтобы не подошли. Выхожу из номера.

Улица встречает меня влажным воздухом. Дождя нет, но всё вокруг пахнет им: асфальт, листья, камни. Я разминаю шею, пару раз подпрыгиваю, разгоняя кровь. Потом — бегом. Сначала медленно, потом быстрее. Кроссовки глухо стучат по тротуару. Город летит мимо: витрины, светофоры, машины, лица. Я не смотрю по сторонам. Бегу.

Дыхание выравнивается, сердце стучит ровно. Внутри — тишина, которая всегда приходит во время бега. Та самая, ради которой я и выхожу. Ни мыслей, ни планов. Только ритм. Только ноги, только воздух, который врывается в лёгкие и выходит паром.

Пробегаю набережную, сворачиваю в парк. Людей уже много. Кто-то с собакой, кто-то с кофе, кто-то такой же бегущий, как я. Я ускоряюсь. Кепка намокает от пота, футболка липнет к спине. Хорошо. Так и надо.

Думаю о Лондоне. О том, что через три дня буду там. О том, что, может быть, увижу её. Случайно. Или не случайно. Это не план. Это просто... возможность. Я не тот, кто бегает за женщинами. Но и не тот, кто упускает. А она — не женщина, которую можно просто выбросить из головы. Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу выяснить.

Бег заканчивается у отеля. Я останавливаюсь, упираюсь ладонями в колени, дышу. Пот катится по лицу, по шее. Снимаю кепку, провожу рукой по волосам. Возвращаюсь в номер. Там тихо. Я смотрю на часы. Через час — выезд. Значит, скоро.

Я собираю вещи быстро. Не потому, что тороплюсь. Просто не люблю, когда сборы растягиваются. Всё, что мне нужно, умещается в одну сумку: спортивная форма, пара футболок, джинсы, толстовка, бельё, кроссовки. Костюм из шкафа не беру — его заберёт Марк. Пиджак, кстати, не спрашивает. Он всё понял ещё вчера. И, судя по тому, как он смотрел на меня утром, — он вообще понял больше, чем я сказал.

Через час мы выезжаем в аэропорт. Машина мягко катит по улицам. Я сижу сзади, смотрю в окно. Нью-Йорк остаётся за спиной — мокрый, серый, огромный. Я не прощаюсь с ним. Он мне никто. Просто город, в котором я встретил её. Но, может, именно поэтому он теперь не кажется таким уж чужим.

В аэропорту мы почти не разговариваем. Марк снова в телефоне, я — без. Просто иду рядом, руки в карманах. Настроение странное. Спокойное. Даже довольное. Лондон уже не кажется далёким. Он ближе, чем был вчера. И, чёрт возьми, я рад, что лечу туда раньше.

В самолёте садимся в первый класс. Я опускаюсь в кресло, откидываю спинку, вытягиваю ноги. Марк рядом, сразу достаёт ноутбук. Я беру наушники, но не включаю. Просто сижу, слушаю, как гудят двигатели. Стюардесса приносит напитки. Я беру воду. Потом еду. Обычный самолётный ужин: что-то с курицей, овощи, рис. Я ем спокойно, не глядя по сторонам. И вдруг чувствую на себе взгляд.

Поднимаю голову. Марк смотрит на меня. Не на ноутбук. На меня. И в этом взгляде — та самая ирония, которую я знаю наизусть.

— Что? — спрашиваю, прожёвывая. — Почему ты так смотришь?

Он выдерживает паузу. Потом говорит:

— Только что пришла симпатичная девушка. Стюардесса. А ты даже не флиртовал.

Я откладываю вилку. Смотрю на него с лёгким недоумением.

— Я, по-твоему, настолько бабник?

Марк усмехается. Негромко, уголком рта.

— Думаю, ты лучше знаешь, — говорит он. — Забыл, сколько фото в интернете?

Я откидываюсь на спинку. Вздыхаю.

— Ты как ворчливый отец.

— Просто удивляюсь. Раньше ты бы уже спросил, как её зовут. Или хотя бы улыбнулся.

— Раньше — да.

— А теперь?

— А теперь я ем курицу.

Марк качает головой, но улыбается. Я вижу, что он не злится. Ему скорее забавно. И, может, даже приятно. Хотя он вряд ли признается.

— Знаешь, — говорит он, возвращаясь к ноутбуку, — если ты собрался в Лондон ради Скарлетт, то хотя бы не наделай глупостей.

— Я не делаю глупостей.

— Ты уже поменял билеты ради женщины, с которой провёл один вечер.

— И что?

— Ничего. Просто констатирую.

Я не отвечаю. Смотрю в иллюминатор. Небо за стеклом — ровное, белое, бесконечное. Мы летим.

Я доедаю. Аккуратно складываю вилку на край тарелки, откидываюсь в кресле. Сытость приятная, тяжёлая. Двигатели гудят ровно, и этот гул, как белый шум, начинает убаюкивать. Я натягиваю кепку на лицо, козырёк ложится на переносицу. Темно. Тихо. Можно попробовать поспать.

Но не спится. Я лежу с закрытыми глазами, прислушиваюсь. В салоне первого класса пусто и тихо. Слишком тихо. Такая тишина, в которой начинают звенеть собственные мысли. А они сейчас не самые спокойные. Они крутятся вокруг неё. Вокруг Лондона. Вокруг того, что я вообще здесь делаю. Хотя я знаю, что делаю. И это уже не просто любопытство.

Я не хочу об этом думать. Поэтому начинаю мурлыкать себе под нос. Сначала тихо, почти беззвучно. Потом громче. Какая-то старая песня, которую я слышал ещё пацаном. Слова путаются, но ритм правильный. Я отбиваю его пальцами по подлокотнику. Кепка по-прежнему на лице. Мне хорошо. Даже весело.

— Напомни, сколько тебе лет? — раздаётся рядом.

Я не двигаюсь. Улыбаюсь под кепкой.

— Даже в восемьдесят я буду весёлым, — говорю. — А не ворчать, как некоторые.

Марк вздыхает. Я слышу, как он закрывает ноутбук, как ставит стакан с водой на столик. Тишина. Потом он говорит:

— В восемьдесят ты будешь петь в самолёте?

— Обязательно. И, может, даже станцую.

— Бедные стюардессы.

— Они будут в восторге.

Марк смеётся. Коротко, сдержанно. Но я знаю, что ему смешно. Он вообще умеет смеяться, просто прячет это за серьёзным лицом. Я убираю кепку, поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня, качает головой.

— Иногда я не понимаю, как ты вообще стал чемпионом.

— Потому что в ринге я серьёзный. А вне — живой.

— Вне ринга ты — ходячее недоразумение.

— Спасибо. Приятно.

Он снова усмехается. Я устраиваюсь удобнее, закидываю руки за голову. Сон всё-таки подступает. Медленно, как тёплая волна. Я закрываю глаза. Гул двигателей обволакивает, и я наконец проваливаюсь. Без снов. Без мыслей. Только темнота и покой.

Лондон ближе.

Мы прилетаем в Лондон поздно вечером. Небо низкое, серое, город встречает нас сыростью и запахом дождя, который, кажется, не прекращается здесь никогда. Я выхожу из самолёта, втягиваю носом прохладный воздух. Лондон пахнет мокрым асфальтом, старым кирпичом и чем-то сладковатым, как прелые листья. Необычно. Но не отталкивает.

Марк снова решает всё за нас. Машина, отель, регистрация. Я просто иду рядом, сжимая ручку сумки. Голова немного тяжёлая после перелёта, но в целом — нормально. Внутри спокойно. Даже слишком. Как будто я уже всё решил и теперь просто жду, когда это произойдёт.

Отель — тихий, спрятанный в переулке недалеко от Мэйфера. Номер просторный, но меньше, чем в Нью-Йорке. Мне нравится. Меньше лишнего — меньше мыслей. Я скидываю обувь, бросаю сумку на пол, подхожу к окну. Внизу — мокрые крыши, черепица, тёмные окна. Где-то за ними — город, который я пока не знаю. И где-то в этом городе — она.

Завтра. Мероприятие. Я узнал об этом ещё в Нью-Йорке, когда листал её расписание. Она будет там. Значит, и я должен быть. Марк сказал, что вход по приглашениям, и что он всё устроит. Не спрашивал, зачем. Просто кивнул. Я это ценю. Он умеет держать лицо и не задавать лишних вопросов. Даже когда я сам не до конца понимаю, что делаю.

Через неделю бой. Это важно. Главное. Я должен быть в форме, собранным, с холодной головой. Но сейчас в голове — не соперник, не тренировки. В голове — она. И это плохо. Или наоборот. Не знаю. Бой — это то, что я умею. А с ней я не знаю вообще ничего. И, возможно, именно поэтому меня тянет туда сильнее.

Я не строю планов. Просто хочу её увидеть. Ещё раз. Ближе. Услышать её голос не в шуме вечера, а в обычной тишине. Понять, права ли она была, когда называла себя богиней. И проверить, не придумал ли я её за эти два дня.

Завтра. Я смотрю на город, засунув руки в карманы. Лондон молчит.

Утро начинается с того, что Марк вваливается в мой номер с чехлом в руках и с выражением лица человека, который вот-вот сделает тебе больно. Я стою у окна, пью воду, смотрю на серый Лондон. Не оборачиваюсь. Мне и так ясно, что он пришёл не с добрыми новостями.