Приносящая удачу

- Сколько за него хочешь? - деловито спросил ландграф.

- О, не переживай, ничего за него не возьму, - отмахнулся дед.

Леон нервно сглотнул. Никто не помогал ему со времён юности, и просто так в добрые намерения он не верил. Старик, как и каждый в этом городе, отлично знал, кто он, и причин помогать ему у него не должно было быть.

- Есть какой-то подвох, да? - устало спросил Леон, не боясь показаться наивным: он давно уже прекратил стесняться того, что при всех своих грехах и пороках иногда бывает наивен и простодушен в общении.

- Нет подвоха, - ответил дед. - Если не считать подвохом то, что этот человек будет ненавидеть тебя и пытаться извести всеми доступными способами. Но не бойся, способов этих не много - лишь слова, но ты же умеешь держать себя в руках?

В тот момент это и правда не показалось ландграфу подвохом. Его ненавидели многие, но никто не решался говорить ему о своей неприязни прямо. Он посмотрел в выцветшие, почти прозрачные некогда голубые глаза старика и не удержался от уточняющего вопроса:

- Почему помогаешь мне?

- Может, я помогаю не тебе, а ему? - предположил старик. - Ему суждено умереть там, - он кивком указал на здание тюрьмы, и Леон тоже уставился на мелкие, заделанные решётками, окна. - Он сдохнет там, хотя может прожить долгую жизнь и быть счастливым. Я знаю это. Ты - его шанс. Он - твой. Он - заслуживает этот шанс. Ты - не знаю. Вот и посмотрим...

Это уже звучало правдивей. Ему не собираются помогать, его лишь хотят использовать, как инструмент помощи какому-то заключённому. Леон слегка улыбнулся: он любил, когда всё понятно.

- Хорошо, - кивнул ландграф, забирая из рук старика склянку. - Но как я вытащу его на волю?

- Завтра в ночь заступит новый караул, - пояснил старик, приблизив своё лицо к Леону, и ландграф наклонился к нему, чтобы тот мог говорить ему в ухо. - Трое. Два из них - продажные твари, так что принесёшь деньги мне, я всё устрою... Будешь ждать нас вон там, - он указал на здание церкви.

- Ты священник, - догадался Леон.

Ландграф никогда не посещал церковь и потому понятия не имел, как выглядят местные священники. Но теперь ясно понял, что это - один из них.

- Да, - кивнул дед. - Я священник, а ещё немного колдун, - он подмигнул и улыбнулся, причём ландграф с удивлением заметил, что все зубы у старика на месте, хоть и пожелтевшие. - У меня есть доступ в тюрьму, так что я всё улажу. С тебя - деньги, - он протянул Леону бумажку с цифрой, означающей количество монет. - Завтра после заката приходи к крыльцу церкви, ясно?

Леон кивнул. Дед продолжил:

- Вещи собери. Себе и ему - сразу придётся уходить... И ещё: тебе его не продадут, как следопыта... Поэтому вопрос: ты же не очень радеешь за свою репутацию?

Ландграф посмотрел на него странно, с непониманием. Вроде же старику достаточно о нём известно, чтобы не задавать таких вопросов.

- Полагаешь, какие-то сплетни могут быть хуже правды? - осведомился он.

- Ну... как знать, - пожал плечами старик. - Склянку береги: он должен выпить содержимое из твоих рук.

- Хорошо, - ответил Леон, и старик отошёл на шаг назад, так что ландграф тоже выпрямился во весь рост.

- А теперь проваливай и будь здесь завтра к закату, - добавил дед не очень любезно и сел обратно на лавку, где, видимо, и сидел до того, как подошёл к Леону.

***

И вот теперь ландграф брёл по лесу с этим парнем. Он оказался довольно угрюмым. Улыбался редко, да и то лишь, когда пытался поддеть Леона. Мужчина шёл и вспоминал старца, который помог ему. В тот вечер, когда они встретились у церкви, все трое, и Леону пришлось силой заставить бывшего узника выпить зелье, поскольку тот ни в чём ему содействовать почему-то не желал, дед сказал ему кое-что странное. Олан не слышал: он в тот момент корчился на земле от действия зелья. Сам Леон был немало ошарашен: он полагал, что действие этой жидкости из склянки будет безболезненным, однако, видимо, ошибся. Ему не было жаль парня, просто он был удивлён и потому не мог оторвать от него взгляда.

- Слышь, - обратился к Леону старик. - Ты запомни: как только ударишь его, сразу запустишь цепь событий, и помирать будешь - он тебе не поможет.

- Что? - переспросил Леон. - Я не собираюсь его бить... Ты же сказал, он будет помогать, пока не сбудется Условие.

- Это да... - пробормотал дед. - Не хочешь - не верь. Ударишь его - жди беды.

- Я не ударю, - ответил Леон, которому всего лишь нужен был проводник: он не собирался с ним ни дружить, ни враждовать.

- Ещё как ударишь, - улыбнулся старик. - Врежешь по морде с разворота кулаком...

- Я изменился, - тихо ответил Леон, перебивая старика.

Тот только пожал плечами, показывая, что ему на самом деле плевать.

Сейчас Леон шёл и думал, что пока всё под контролем. Да, Олан - не подарок, но вполне можно пройти с ним путь до болота. Там этот следопыт отыщет его клинок - и всё, можно будет разойтись. Главное, чтобы этот тип не решил убить его, ведь чары падут сразу, как клинок вернётся к нему, и тогда возможны любые варианты. Ландграф думал об этом с того самого момента, как напоил зельем Олана и поставил Условием то, что к нему вернётся артефакт. Наверно, обратную дорогу он нашёл бы и без следопыта, только вот назад Леон возвращаться не собирался. Его путь был другим. Хорошо бы уговорить Олана пойти с ним - такой попутчик бы очень пригодился, даже если и ненавидит его. Можно попытаться раздобыть в ближайшем поселении похожее зелье и снова заставить парня выпить. Правда, тогда, около тюрьмы, у него были связаны руки, иначе бы ландграф с ним не справился: Олан был крупнее и сильнее. Но руки можно связать, предварительно опоив снотворным. А потом, как проснётся, влить ему в глотку зелье с новым Условием. План был довольно хорош.

- Что будешь делать потом? - спросил Леон.

Олан обернулся, снова отбросив с лица непослушные пряди, и переспросил:

- Когда освобожусь от чар и от вас?

"Освобожусь от вас" прозвучало двусмысленно, но ландграф ничего не сказал по этому поводу.

- Да, - неопределённо ответил он. - Когда освободишься, куда пойдёшь? Ведь в город тебе опасно возвращаться?

- Подальше от вас пойду, - отозвался Олан, продолжая путь.

Он ненавидел Леона. Когда его вывели на ночь глядя из камеры, он мог предположить много нехорошего, что могло ожидать его. Но действительность оказалась паршивой. Наверно, не самой паршивой из всех возможных: стражники почему-то отпускали сальные шуточки, пока вели его, и это наводило на невесёлые мысли. Так что, когда его вывели на улицу и притащили к церкви, где ожидал ландграф и священник, это показалось благодатью. Ненадолго, правда. Потому что тут же его попросили выпить какую-то дрянь, а учитывая слухи, ходившие и о священнике, и о Леоне, пить что-то, предлагаемое ими, не хотелось совершенно. Ландграф оказался ловким и довольно сильным. Прижал к стене и своими пальцами открыл ему рот, второй рукой достав какой-то флакон, откупорил его зубами и влил содержимое, зажав Олану нос, чтобы точно проглотил всё до капли. Мерзкий подсоленоватый вкус чужих пальцев он запомнил едва ли не ярче отвратного зелья. Олан был зол и изловчился пнуть коленом в живот ландграфа. Правда, он так и не увидел, был ли от этого толк и как отреагировал Леон: в голове всё помутилось, перед глазами мир начал раскалываться на части, в ушах загудело и заклокотало. Парень схватился за голову и повалился на землю. Было больно и страшно, поскольку он и представить себе не мог, для чего эти двое вытащили его из тюрьмы и почему всё это сейчас происходит с ним.

Священник под шумок удалился. У него были свои планы на этот город, и ему следовало поутру сдать продавших Олана стражей. Да, за ландрафом и узником тут же отправят погоню, но до них старику не было никакого дела: они свою функцию выполнили, а именно: показали, что стажи продажны, система наказаний несовершенна, а пороки правят этим миром. Леона следовало убрать, но и это Ролан не считал своей заботой. Леон - проблема Иржи, а не его.

Олан не помнил, сколько времени прошло, прежде, чем он сумел подняться на ноги. Священник уже куда-то сгинул, а Леон постарался всё доходчиво объяснить. Хотя Олан до сих пор не простил Леону его выходки, действие зелья вынуждало помогать ему. Парня возмущала мысль, что этот ландграф может думать, будто есть ещё какая-то причина, кроме магии, почему он идёт с ним.

- А ещё, когда освобожусь, сделаю всё, чтобы вы поскорее сдохли, - сообщил Леону парень, подумав.

Он обращался к Леону на "вы", хотя ничуть не уважал его. Это было привычкой, обращаться так к тем, кто знатней и имеет власть. У Олана это выходило случайно, он даже не замечал этого, поскольку, если б замечал, обязательно бы прекратил, чтоб Леон не думал, что его считают выше любого другого человека.

Мужчина больше ни о чём не спрашивал, поняв, что подружиться не получится. Значит, нужно как-то дойти вместе до деревни, а там действовать по ранее обдуманному плану. Этот план не очень нравился Леону, поскольку ему казалось, что он и вправду изменился, но теперь снова приходилось делать что-то подлое. Впрочем, если это и немного огорчало его, то всего лишь немного.

Шли ещё около получаса, пока, наконец, местность не показалась Леону знакомой.

- Мы близко, да? - спросил он нетерпеливо.

- Да, - ответил Олан раздражённо.

Он чувствовал, что по делу ему придётся выложить Леону всё, и это злило. Морошковые кустики уже виднелись под ногами, только ягод не было, обобрал кто-то.

- Была сама ягода морошка или кусты от неё? - спросил парень у Леона.

Это было первое, что он спросил за весь путь. Даже остановился, глядя на мужчину с надеждой. Ему очень хотелось, чтобы Леон ничего не нашёл, чтобы его артефакт, о котором он сообщил лишь то, что это клинок, никогда не был найден им. И пусть это означает, что ему, Олану, придётся скитаться с этим гадом - он всё равно порадуется его неудачи.

Леон не очень понял, почему любопытствует парень. Но ответил, решив, что это надо для дела:

- Морошка была... рыжая...

Внутренне Олан возликовал: кто-то бродил по этому болоту. Этот кто-то наверняка нашёл клинок или же затоптал его так, что теперь его не отыскать! Никогда Леону не видать своей магической штуковины! Внешне парень позволил себе ехидную улыбку.

- Тогда плохие новости, Леон, - сообщил он. - По болоту кто-то шастал.

Он с удовольствием смотрел на физиономию своего спутника, ожидая реакции. Но Леон, скотина, и ухом не повёл, словно его ничуть не расстроил такой поворот событий. Он смотрел спокойно своими тёмными, чуть изумрудными глазами. Ландграф оставался внешне невозмутим, лишь немного заходили желваки на его скулах, выдавая скрытое напряжение. Леон быстро просчитывал возможные варианты. Хорошо, если этот кто-то не нашёл клинок. А если нашёл - тоже неплохо, ведь тогда есть повод прийти в деревню вместе с Оланом и снова зачаровать его.

- Мы должны найти этого человека, - сказал он ровным голосом.

Олан хмыкнул, недовольный тем, что не получилось расстроить ландграфа. Дальше идти пришлось ещё осторожней, чем прежде. Хоть деревьев было и меньше, зато под ногами стало опасно. Парень смотрел на чёрные проплешины во мху и надеялся, что артефакт Леона давно утонул где-то в трясине. Но проклятая магия заставляла его искать следы и пытаться помочь этому мужчине.

Парень дошёл до самого сердца этого морошкового болота и даже сумел увидеть одну не сорванную ягоду. Наклонился, сорвал и съел: она оказалась спелой и чем-то напомнила мёд. Наверно, эта ягода была переспелой для того, кто собирал их, и потому её оставили, поскольку не заметить эту янтарного цвета точку на зелёном фоне мха было невозможно. Олан провёл ладонью по мху. Он никому не говорил, но следопытом был необычным: не только читал следы на земле, но и отлично видел, что и как оставляло эти следы. Вот такой магией он обладал, хоть и не любил ничего сверхъестественного. Поэтому и молчал: мало, кто знал о его умении, только, пожалуй священник и знал. Олан не мог определить даже, благодарен он ему или нет, за то, что тот вытащил его из тюрьмы. Там били, унижали и отвратительно кормили. Здесь он мог дышать свежим воздухом и издеваться над ландграфом по мере сил. Пока удавалось не очень, но он толком и не начинал. Конечно, служить Леону следопытом было не самым лучшим времяпрепровождением, но всё же всяко лучшим, чем сидеть на нарах среди негодяев.

Парень передвинулся вперёд, сидя на корточках и продолжая держать ладонь на мху. Леон наблюдал за ним с интересом, и это отвлекало. Хотелось нахамить, чтобы этот ландграф прекратил пялиться на него за работой, но здесь всё было довольно просто, так что хамить Олан не стал: магия не позволила. Он узнал и спешил поделиться информацией, за что ненавидел себя. Будь его воля: ни слова бы не сказал этому человеку.

- Это мужчина, - сообщил парень. - Следы большие, довольно частые: не местный, наверно - ходил аккуратно, поэтому часто ступал. Давно ходил, дня три назад, следов почти не разобрать...

- Три дня? - переспросил он, задумчиво глядя на зелёный мох и не видя вообще никаких следов.

- Да, - кивнул Олан, перемещаясь ещё вперёд и левее. - Если полагать, что он среднего веса, то три дня. Если эльф - то совсем недавно прошёл, если толстяк - то давно, дня четыре. Так что три дня - если он обычный мужчина.

Леон благодарно кивнул, поражаясь способностям своего следопыта. В общем-то, не будь у этого парня таких способностей, ему бы сейчас гнить в тюрьме, а не бродить с ландграфом по этим землям.

- У тебя талант, - сказал он задумчиво. - Не знаю, зачем ты так распорядился своей судьбой: у тебя могло быть хорошее будущее...

Парень не ответил, словно мужчина обращался не к нему, и продолжил разглядывать мох.

- Знаете, я жил в деревнях, - сказал он, наконец, только вот не в ответ на слова ландграфа, а о деле: - И сапоги у них - нечастое явление.

Мужчина посмотрел на свою обувь как-то по-новому, будто для него было открытием, что деревенские не носят сапоги.

- Бросьте, это не оттого, что они нищи - просто у них другая жизнь, - поморщился парень: его раздражало, когда богатые жители городов мнили, что они цивилизованнее или обеспеченнее других. - Им не нужны многие вещи, без которых вы не протянете и дня.

Ландграф посмотрел на него странно. Он вроде и привык, что этот парень вечно дерзит и вечно напоминает, кто он, словно дразня и пытаясь заставить вернуть его за решётку, но всё равно иногда хотелось его ударить. Как сейчас. Мужчина даже сжал кулак, но вовремя остановился и спросил:

- Ты совсем не испытываешь благодарности?

- За что? - усмехнулся парень. - За то, что вместо положенных трёх лет в темнице я таскаюсь с вами и помогаю вам?

- Ты бы не протянул трёх лет и сдох там, - спокойно ответил ландграф.

- Лучше сдохнуть там, чем с вами здесь! - он презрительно сплюнул, показывая, насколько презирает стоящего перед ним человека. - То, что вы выкупили меня, не спросив, и то, что наложили чары, при которых я не могу вам ничего сделать, это подло. Так что молитесь лучше, чтобы, когда исполню долг, я нашёл себе развлечение по душе, и не стал мстить.

- Я не сделал ничего плохого... тебе, - уверенно сказал Леон, поскольку поведение Олана раздражало.

Он многим причинял зло, и они имели полное право ненавидеть его, но конкретно этому парню он ничего дурного не приносил: ни бед, ни страданий, ни лишений. За что этот вытащенный из-за решётки следопыт ненавидел его, было ему совершенно непонятно и даже как-то обидно. За столько лет всеобщего презрения Леон думал, что подобное отношение к нему уже никогда не удивит, но ошибся: его спутник презирал его, не зная и половины его грехов, и это не могло не удивлять.

В ландграфе Олана раздражало всё. И ненавидел он его тоже за всё: за то, как тот вечно по-доброму общался, прямо глядя в глаза, за то, что всегда следил за собой, был опрятен и скромен, за то, как всегда умел находить выход из любой ситуации, не отчаиваясь и не паникуя; и особенно за то, как всё это помогало ему умело использовать людей. О нём ходило множество слухов. Каким-то Олан верил, каким-то - нет. Но суть сводилась именно к тому, за что он так его ненавидел: этому типу всё давалось легко, он был богат, самоуверен и мог подмять под себя любого. Ко всему прочему, каким-то немыслимым образом при их личном общении в эти полтора дня Леон умело носил маску скромняги, которого легко озадачить и смутить. Олан слышал о ландграфе давно, но впервые увидел у церкви. Тогда он уже заочно ненавидел Леона, и потому принципиально не согласился помогать ему. Он и представить себе не мог, что эта скотина посмеет воспользоваться магией порабощения. Это была редкая магия, в которую парень не верил, пока сам не попал под её влияние. Проклятый ландграф мог оказаться ещё и магом - о нём и подобное рассказывали. Тогда от него живым не уйти. И особенно злило, когда Леон о чём-то спрашивал, словно хотел заставить поверить, что ему интересно и что он видит перед собой человека, а не просто инструмент для достижения цели. В этом Олана было не провести: он не уличная торговка, верящая во всякие россказни, он умел выделять из сплетен суть и точно знал, что Леон - негодяй и, даже если не маг, верить ему нельзя.

- Стойте тут, я осмотрю болото, - сказал Олан, и Леон послушно остался стоять на месте.

Парень принялся расхаживать по болоту. Он легко проследил за следами и уже через полчаса обошёл всё в точности так же, как и собиравший ягоды человек. Он видел место, где лежал клинок, пока его не подобрали, но всё равно бродил ещё какое-то время, раздумывая. Нельзя расслабляться и нельзя ночевать под одной крышей с Леоном. Этот подлый гад может ещё что-нибудь придумать, чтобы подчинить себе окончательно. Становиться его марионеткой не хотелось. Может, это тоже слухи, но магией порабощения этот субъект обладал, говорят, отлично, и легко менял и убивал надоевших или ставших бесполезными слуг и любовниц. Леон пока не производил впечатление великого мага, но и об этом ходили отдельные слухи: он здорово умел прикидываться, втираясь в доверие. Правда, при всём при этом в городе ему не доверял никто, так что этим слухам парень верил слабо. И всё же стоило что-то придумать, чтобы не оставаться с ним спящим. Предложить ночью побыть на карауле? Придётся спать потом, а это опасно. Эту ночь в лесу Олан спал спокойно: у Леона были на него планы по поиску артефакта, а теперь он задумался над тем, что с ним сделает ландграф, когда он, Олан, станет не нужен. К несчастью, парень знал, что силён и молод, то есть вполне сгодится в телохранители. Да теперь ещё Леону известно, что он и вправду толковый следопыт. Вряд ли его просто так отпустят: он не знал наверняка, но догадывался, что обошёлся Леону недёшево.

- Ваш клинок точно у него, - сообщил он, наконец. - Придётся идти в деревню.

Это известие тоже подозрительно не разочаровало ландграфа.