- -
- 100%
- +
- Погодьте здесь, - снова буркнул он. - Рыбу сейчас соседу отнесу, да вернусь.
- Удачная рыбалка? - спросил Леон, заглядывая в ведро и замечая, какая крупная рыбина в нём лежит.
- У хорошего рыбака всегда удачная рыбалка, - отозвался Макар, продолжая свой прерванный путь.
Когда он отошёл на приличное расстояние, Олан тихо спросил:
- Думаешь, у него?
- Не знаю, - ответил ландграф. - Он был на болоте. Если клинок нашёл не он, то он мог видеть кого-то ещё там: это болото вряд ли часто посещается людьми. В любом случае, обоснуемся у него.
- Он рыбак, - заметил Олан, сам не зная, почему вдруг решая поучаствовать в поиске клинка больше, чем следовало бы при его неприязни к ландграфу. - Он мог одолжить сапоги у кого-то другого, чтобы сходить на рыбалку.
Леон кивнул, признавая правоту домыслов. Да, такое возможно, но в любом случае этот человек знает много полезного. Если не про клинок, то про сапоги.
Олан рисовал узоры на песке носком ботинка. Эта пыльная дорога хорошо хранила следы людей, он мог бы многое по ним прочитать, если б требовалось. Но парень просто рисовал непонятные линии, размышляя о том, что найти артефакт поскорее - очень выгодно, тогда он сможет избавиться от ландграфа. Не в том смысле, что убить, а просто уйти от него. Может, даже стоит остаться в этой деревне: рыбак, вон, рыбы наудил, и он, Олан, сможет, а значит уже с голоду не помрёт. Лес с болотами отделяет от города: на лошадях не проедешь, а пешком полтора дня пути, и то, если дорогу знать. Хорошее место, чтобы остаться здесь. Обокрасть ландграфа, если он не вздумает отдать мужику за постой все деньги, и на первое время хватит. Он парень молодой, с руками, может наняться кому в помощники за кров и кое-как перезимовать грядущую зиму. По весне расстараться и следующую встретить в собственном доме. Только печи дорого стоят, а сам класть он их не умел. Но печь в любом случае потребуется, хоть в этой деревне, хоть в другой. В этой хоть ландграф создаст своим присутствием хорошую репутацию, если не наворотит дел. Да, если всё пройдёт гладко, Олан твёрдо решил остаться тут и начать новую жизнь.
Макар вернулся к ожидавшим его людям и повёл их к своей избе.
- Нечасто встретишь такую обувь в деревне, - нарушил молчание Леон, поглядев на сапоги так, словно только заметил их.
- Да уж, - ответил мужик. - И без них бы обошлись. Раньше-то обходились, пока один чудак не подарил за помощь.
- Не очень любите городских? - добродушно поинтересовался Леон, уловив в голосе собеседника пренебрежение.
Мужик чуть замедлил шаг, вглядываясь в лицо ландграфа. Тот был спокоен и дружелюбен, словно его ничуть не задевало, что таких, как он, этот человек не жалует. Макар немного устыдился: и вправду, чего на этих двоих нападать с ходу? Они ночлег попросили, ему с ними не жить - нет ли разницы, откуда они и кто? А что думают, раз одеты покраше, так и живут, стало быть, лучше, так то их дело. В общем, решил он не обижать своих гостей.
- Неважно, где живёт человек: и там, и у нас сброду хватает, - ответил Макар. - Идите в амбар, вот ключ.
Он вынул из кармана своей вязаной жилетки крупный ключ и протянул Леону, справедливо предположив, что из этих двоих главный он.
- Спасибо, - поблагодарил ландграф и спросил, улыбнувшись: - Вы всегда его с собой носите или просто нам так повезло?
- Не всегда, - пробубнил Макар. - Рыбу сушёную снимать ходил, вот и забыл в доме ключ повесить. Располагайтесь, скоро принесу одеяла да простыни. Подушек нет лишних.
Он указал в сторону амбара: бревенчатого строения, стены которого посерели от времени и от отсутствия краски. Мужик направился в свой дом, а его гости - в предложенный амбар. Леон оглядел здание с интересом и заметил:
- Не бедно живёт дядька...
Олан одарил ландграфа презрительным взглядом:
- А вы думали, тут все нищие и только и ждут чьей-то благодати?
- Нет, - ответил Леон. - Я просто прежде не бывал в таких деревнях.
Олана иногда бесила невозможность вывести ландграфа из себя, и он злился от этого. Как сейчас. Очень хотелось сказать что-то колкое, но что, он не представлял. Что может задеть его? Чем можно обидеть или разозлить? Они всего полтора дня, как знакомы лично, и Олан не представлял, как причинить ему хоть какой-то моральный дискомфорт. Ещё казалось, что ландграф всё замечает и специально не поддаётся на провокации.
Леон тем временем отпер внушительного размера замок и открыл дверь, которая поддалась с трудом, поскольку была какой-то перекошенной, и приходилось чуть приподнимать её за большую деревянную ручку, и только тогда внешний край не волочился по земле. Замок мужчина повесил на эту самую ручку, а ключ оставил при себе.
Внутри оказалось темно, пахло вяленой рыбой, сушившейся под потолком, и сеном, валявшимся на полу. Амбар разделялся на три закрома деревянными перегородками: в одном хранилось сухое сено явно свежее, заготовленное на зиму, в другой какие-то мешки и ящики, а в том, что был самым первым, только рыба и старое сено. На это самое старое сено тут же и повалился Олан, едва сбросив с плеч рюкзак.
Он растянулся во весь рост, довольно улыбаясь.
- До ужина я успею кого-нибудь себе найти, - заметил он. - Вы же не против переночевать в соседнем закроме, - он кивнул головой на перегородку.
Очень хотелось, чтобы Леон поверил и согласился ночевать в разных углах. Тогда можно закрыться и не бояться, что этот маг что-то предпримет. Вроде бы сквозь стены маги ходить не умели, а двери между закромами имели засовы.
Леон поверил легко, но ответил без тени раздражения:
- Мы здесь не за этим.
- Бросьте, ландграф, - парень широко улыбнулся. - Я неделю сидел в тюрьме, пока вы не встряли... вы должны меня понять.
Ландграф тоже сбросил свой рюкзак и посмотрел на парня задумчиво. От следопыта толку не было. Здесь он помочь не мог: предстоящий ужин, перед которым следовало отдохнуть, он выдержит и сам. Хотя, вряд ли этот тип пропустит ужин...
- Завтра утром ты мне нужен, - сказал Леон, наконец. - Бодрым нужен, ясно? И не смей делать ничего, что может испортить отношение селян ко мне, иначе пожалеешь.
Ландграф угрожал редко. Это был первый раз, когда он говорил, что лучше не ослушиваться его, и потому Олан верил, что мужчина не брешет. К тому же, люди в городе поговаривали, он жесток. Проверять не хотелось.
- Ну а сами? - полюбопытствовал парень, и его глаза хитро блеснули.
- Я не сидел неделю в тюрьме, - напомнил Леон.
- Ну и что? - пожал плечами Олан. - Приобщитесь к природе, так сказать... Сено, - он взял щепотку травы, поднёс к носу и понюхал. - Романтика... Или меня стесняетесь? - он прищурился. - У них овин есть, если что, справа от дома, - он подмигнул ландграфу. - Серьёзно, стоит расслабиться, ведь ночью мы всё равно ничего не найдём. Спать или развлекаться - выбор за вами. А если так печётесь о том, чтобы о вас хорошо думали - просто тщательней выбирайте подругу, вот и всё. В городе я о вас много слышал - можете не прикидываться благочестивым.
Олану хотелось, чтобы Леон почувствовал себя хоть немного уязвлённым от того, что он, мальчишка, пытается учить его и что ему известно о его похождениях. Он полагал, что это будет звучать хоть немного обидно, но Леон, кажется, ничуть не обиделся. Наоборот, он спокойно ответил:
- Везде есть женщины, готовые за деньги провести с тобой ночь. Их несложно найти: достаточно осторожно спросить об этом у хозяина дома, и он подскажет. Не переоценивай своё обаяние, Олан, за те часы, что остались до заката, ты никого себе не подыщешь.
Олан нахмурился. Конечно, это было и позитивной новостью: ландграф готов заплатить, чтобы он развлёкся, но печалило, что совершенно не получилось его обидеть.
Дверь со скрипом широко открылась: Макар принёс одеяла и простыни, как и обещал. Он, видать, давно приноровился к особенностям это двери, так что отворил её легко.
- Вот, - он бросил принесённое рядом с Оланом. - Ужинать приходите с закатом. Надо ещё что?
- Да, - ответил ландграф просто. - Мы с братом очень устали и хотели бы скрасить холод ночи с какой-нибудь... дамой. Если это возможно и не осуждается в ваших землях, разумеется. Не хотелось бы никого порочить, знаю, что в некоторых городах...
- Шлюх у нас нет, - отрезал Макар, и на миг Леону показалось, что сейчас их выгонят взашей. - Гулящие есть. Позвать? - спросил он прямо, поскольку витиеватые выражение незнакомца раздражали его.
- Да, - коротко ответил Леон, смутившись того, что долго формулировал, и этим, видимо, утомил мужика.
- Предложишь деньги - оскорбишь, - пояснил Макар существенное отличие. - Подарки примут. На рожу не понравишься - уйдут. Ясно? - Леон кивнул, и Макар, посмотрев на обоих, продолжил, чуть более мягко и одобрительно: - Хотя, на вид вы ничего, смазливые, думаю, не откажут.
Он хмыкнул, развернулся и пошёл обратно в дом, оставив постояльцев наедине.
- Паршивый вы дипломат, - хихикнул парень. - "Холод ночи", - передразнил он. - Ну и загнёте вы иногда, думать же надо, с кем говорите. Этот мужик вас прибить уже готов был, лишь бы поскорей понять, что надо от него! - Олан веселился.
Леон вздохнул. Да, он не очень умел общаться с людьми и находить с ними общий язык. Ему казалось, что он вежлив, но этого никто никогда не ценил. А Олан вообще улыбался так, словно его осчастливило то, что ландграф почувствовал себя идиотом.
- И всё-таки за ужином говорить буду я, - сухо сказал Леон, принимаясь растряхивать шерстяное одеяло и расстилать простынь. - И спать я буду здесь, а ты можешь валить в свой овин.
- Да я могу и тут, я не стеснительный, - нагло отозвался Олан, почувствовав, что впервые получается нервировать Леона.
- Бери вещи и проваливай, - тихо, но строго сказал ландграф.
- Ладно, - парень быстро вскочил на ноги и принялся собирать свои вещи: одеяло, простынь да рюкзак. - А вы быстро учитесь: "проваливай" - это уже по-нашему!
Леон не ответил. Ему хотелось побыть одному: эти полтора дня были невыносимыми. Парень постоянно пытался подкалывать и прощупывать, где слабое место. Это порядком раздражало. Пожалуй, его идея расслабиться этой ночью - единственно полезная из его идей. Не будь он следопытом, никогда бы ландграф не пошёл с ним в поход. Одно радовало - хоть ночь пройдёт спокойно, без глупых шуток и присутствия Олана.
3
Сегодня получился неплохой день. Отличный даже, можно сказать. Потому что днём я ходила в лес за ольховыми лучинами, а это довольно далеко: ольха у нас дерево редкое, просто так не сыщешь; а после обеда мать отпустила меня к Олеське - подружке моей. У неё мне планировалось и отужинать, и остаться ночевать. На чердаке. Олеська сама спит в комнате, как все нормальные люди, но, когда мы собираемся вместе, ночуем всегда на чердаке. Там страшнее потому что. А потом, когда все засыпают, с окна чердачного легко можно перебраться на сарай, с сарая - на дровенник, а потом прокрасться в амбар Олеськин и там погадать или повызывать духов. Говорят, магия существует, но мы с Олеськой не очень верим. Потому что не встречали её никогда. Вот духов пару раз вызвать удавалось - это да, только они с нами не говорили, а пугали только ветром да воем заунывным. Но уже результат. А на картах погадать - вообще прекрасное дело. Только в доме карты не позволяют доставать. Ни играть, ни гадать - только на улице или в амбаре, сарае, да в прочих хозяйственных постройках. Так что мы всегда выбираем амбар. Или наш, или Олеськин. В нашем всегда можно рыбку пожевать, а в Олеськином - мясо. У них кошек много - мелкой рыбы не остаётся, а мясо вялят. В общем, день сегодня обещал закончиться приятно и весело. Всё бы было совсем хорошо, если б не встретился нам с Олеськой её брат за ужином. Ужинали у них в семье раньше нашего. Не знаю уж, почему, но всегда так было. А брат её вечно опаздывал: он с моими дружил, и потому не хотел покидать их раньше времени.
- О, Мила, и ты тут! - поприветствовал он меня, усаживаясь за стол. - А чего не у себя?
- Да вот, - ответила я неопределённо. - Дела все переделаны, у вас заночую.
- Ну молодец, - уважительно кивнул он. - А то, думал, как все, побежишь на гостей смотреть.
Я ничего не поняла и переспросила:
- Кто - все? На каких гостей? - но то, что он похвалил меня, было приятно.
Он красивый на самом деле. Его тоже, как моего, Сенькой зовут, но он моего брата больше и выше. И не такой оболтус. Олеська говорила всегда, что я влюбилась, а я отнекивалась, потому что признавать этот факт не желала. И сейчас я бы смутилась от его похвалы, если б не любопытство.
- Да припёрлись двое, - ответил парень, поправляя свои лохматые русые волосы рукой. - Батя твой их ночевать оставил, ещё и девок посулил подыскать, хотя чего их искать: их вон, уже человек семь отыскалось, всем интересно чего-то новенького попробовать.
Я фыркнула почти одновременно с Олеськой. Да, моральные устои в нашей деревне не у всех на уровне, но даже обидно как-то, что на новеньких мужчин такой спрос. Спрос, конечно, не потому, что они новые люди, а потому, что эти точно без подарков не оставят, а, как некоторые у нас считают, если всё равно спать, так уж лучше с тем, от кого хоть чего-то получить можно, материальное и уникальное.
Ну и ладно, это не нашего ума дело. Раз батя оставил у нас - значит польза с них будет и нашему дому. Или просто приглянулись ему: он в людях толк знает, а о нравственности не заботится и в чужие дела не лезет. "Мне, - говорил он иногда, - плевать, скольких он поимел, главное, чтоб человек был хороший - тогда помогаю. В корень надо смотреть, а не на то, кто и как удовольствие получает". Мне его логика была чужда, но это, наверно, в силу возраста.
- Ну а нам-то что? - спросила тем временем Олеська. - Ну припёрлись, ну ночуют, ну и что?
- Да ничего, - ответил Сенька. - Я ж и говорю: молодцы, девки.
Мать Олеськина подала ему плошку с горячим супом и краюшку хлеба, так что всё, что мы слышали от него дальше, так это только чавканье.
После ужина на чердак не пошли, естественно. Потому что на постояльцев было посмотреть интересно. Прокрались к моему дому. Смеркалось уже, скоро мои все ужинать соберутся. Надо было спешить.
Заглянули в дом, но никого там не увидели, кроме своих. Огляделись, и Олеська заприметила, что у амбара замок снят и висит на ручке.
- Там, наверно! - воскликнула она и тут же зажала себе рот рукой: надо было действовать тихо.
Подошли к амбару почти на цыпочках, чтобы никто не заметил. Но признаков жизни не было: ни разговоров, ни шорохов. Может, и были там гости, но дверь плотно закрыта - не подсмотреть. Мы тоскливо побрели и засели под окнами, в кустах сирени. Скоро ужин, а, значит, гостей всё же увидеть получится. Правда, через стекло только, и придётся быть осторожными, чтоб никто не заметил.
Сидели довольно долго, или так просто показалось: когда сидишь и ждёшь, да ещё и не поболтать, время медленно течёт. И кусты, как назло, сирени... Был бы, например, крыжовник - я б и неспелый поела от нечего делать. А так... скукотень!
Но вот послышались голоса в кухне, и мы с Олеськой приободрились. Подождали, пока все рассядутся за столом, и приготовились подсматривать и подслушивать.
***
Олан отлично вписался в быт этой семьи, словно каждый день он сидел на этом самом стуле за этим самым столом и ужинал с этими людьми. Он молчал, потому что знал: говорить - подыгрывать Леону. К тому же ландграф по какому-то недоразумению полагал, что умеет разговаривать с людьми. Олан замечал, как Леон теряется, если его не понимают или реагируют не так, как он полагал, так что сейчас следопыт предвкушал удовольствие. Он сидел и поглядывал на Леона, ожидая, когда же тот начнёт неумело вызнавать о своём клинке. Что это будет неумело - Олан знал наверняка, и что ландграф обязательно почувствует себя дураком - тоже.
Леон сперва поел, поскольку и правда проголодался и не видел причин скрывать этого. Он ел, исподтишка разглядывая всех присутствующих. Два парня отужинали быстро, поблагодарили хозяйку и куда-то ушли, совершенно не заинтересовавшись появлением гостей. За столом осталась медленно ковыряющая ложкой в тарелке девица лет семнадцати, да хозяева дома. Ну, и Олан, который то и дело лукаво улыбался Леону. Мужчине было необходимо начать всё вызнавать и, опасаясь, что их попросят из-за стола в любую минуту, он решил начать разговор.
- Знаете, у нас обычно едят молча, когда на что-то обижены, - сказал Леон, застенчиво улыбнувшись хозяйке.
Та в ответ улыбаться не стала и ответила:
- У нас едят быстро, чтоб свечи не тратить, так что не до болтовни.
- Почему бы тогда не ужинать до заката? - резонно спросил ландграф.
- Пока светло, дел много, надо успевать всё, - ответила женщина, и Леон поймал на себе ликующий взгляд Олана.
Похоже, следовало заткнуться и есть или проваливать из-за стола. Ландграф устремил взгляд в свою тарелку и принялся есть, смущённый тем, что снова сделал что-то не так и этим позабавил Олана. Тем более тот, кажется, предвидел это.
Макар поглядел на гостя и даже немного проникся к нему жалостью. Он показался хозяину дома каким-то совсем неопытным. Даже не только в жизни, но и в общении. Почесав небритый подбородок, Макар решил, что раз этому мужчине хочется поговорить, не стоит ему отказывать. Тем более, заплатил он за ночь очень много, больше, чем следовало. На эти деньги можно нанять паромщика, и тот перевезёт на другой берез реки, а там добраться до города и накупить всяких занятных и полезных вещиц.
За это стоило помочь ему, а то он показался совсем понурым, уткнувшись в свою тарелку и не поднимая ни на кого взгляд. Наверно, подумал, что был навязчив или что ему ответили резко.
- Не обижайся, - жуя, обратился к нему мужик. - Как звать-то тебя и брата твоего? - решил он начать разговор.
Леон посмотрел на него своими тёмно-зелёными, какими-то даже чёрно-зелёными глазами и, кажется, обрадовался. Мысленно Макар хмыкнул: вот чудной человек.
- Я Леон, - представился ландграф. - Моего брата зовут Олан.
- Странные имена, - признался хозяин дома. - Меня Макар кличут.
Леон хотел было что-то ответить, но голос Веры перебил его мысли. Девушка не решилась представиться, но сказала:
- Брось, пап, нормальные имена, красивые даже, не то, что у наших деревенских.
Макар посмотрел на дочь строго, но ничего не сказал. Он считал, что вырастив дочерей до шестнадцати лет, и так сделал для них много. Дальше думать должны были своими головами, благо, он в эти головы постарался вложить как можно больше ума. Замуж не гнал, но и в личную жизнь не лез. Жена его поддерживала.
Насчёт этой ночи Макар был спокоен: гостям он женщин обеспечит, так что Вера ни к одному из них не сунется, а вот потом...
- Надолго вы у нас? - спросил Макар, рассудив, что раз уж говорить, можно и выведать чего толковое.
- Да нет, - ответил Леон. - Дня два - не больше. Думаю, это единственная ночь, которую мы проведём у вас. Возможно, конечно, и следующую, а поутру двинемся дальше.
Ландграф замолк, решив, что вполне ответил на вопрос, а Макару большего знать и не нужно было.
- О чём говорить-то с вами? - прямо спросил хозяин, которому всегда нелегко давалась пустая болтовня.
Леон потупил взгляд, но ответил:
- Не знаю... Ты говорил, сапоги тебе за помощь подарили. Расскажешь?
- А чего бы и не рассказать? - почесал затылок Макар, отставляя пустую тарелку, в которую хозяйка тут же положила что-то ещё. Что именно, Леон не смотрел, весь обратившись в слух: - Зима стояла тёплая в тот год, вот один городской маг...
- Маг? - удивился Олан.
- Ну... - замялся Макар. - Я думаю, что маг... Он пожаловал к нам с той стороны реки. Вроде спешил куда или от кого - кто ж его знает. Но конь его под лёд ушёл... по весне дело было... Благо неподалёку я рыбу удил в проруби. В общем, подсуетился я тогда... - Леон оглядел мужика: сильный, широкоплечий. Такой пожалуй, мог помочь с конём, и при желании вытащить животное из ледяной воды. - В общем, простыл его кабысдох, да ногу сломал, пока мы с этим мужиком его вытаскивали. Я его коня подлечил, а мужик этот за ним воротился потом, полгода почти спустя. В город он ходил, что за болотами нашими. Никогда никто не шастал туда, один раз вот было, так, видишь, как оно с конём приключилось... Да и всё равно бы конь не прошёл там... А мужик на обратном пути его излеченного и забрал. В общем, за то мне сапоги и перепали. Много тогда добра он отвалил за свою животину...
- Сапоги - полезная вещь, - кивнул Леон, словно кроме, как про сапоги, ничего не услышал в этой истории. - Часто носите?
Макар нашёл вопрос странным, но этот человек и без того казался непонятным, так что не очень-то мужик удивился и ответил:
- Да, вещь хорошая. Мне - на рыбалку сходить, дочка вот, в лес надевает, когда в болота идёт - змей нынче, говорят, много.
- Да, много, - деловито кивнул Леон, хотя на самом деле им с Оланом не встретилось ни одной змеи.
Мужчина посмотрел на сидящую напротив Веру. Кажется, он был ей интересен. Это хорошо. Раз по болотам ходит она, то и клинок, скорее всего, у неё. А раз он ей интересен, можно будет её разжалобить историями о семейной реликвии и вернуть себе артефакт. Даже хорошо, что клинок не у мужчины: с женщинами проще договориться, и они не так строги: любую оплошность и неверно сказанные слова воспринимают с улыбкой, если замечают смущение и чувство неловкости, которые он так часто испытывал, ведя с кем-то разговоры.
- Вы совсем не ходите в болота сами? - спросил Олан в надежде, что сейчас умиротворение сотрётся с лица ландграфа ответом хозяина.
- Привычку говорить "вы" оставь там, откуда пришёл, - ответил Макар. - А в болота хожу только по осени - уток стрелять диких, да гусей. Дочь любит лес, и он платит ей тем же, так что ходит в него она, так пользы больше.
Леон не сдержал лёгкой улыбки, весьма довольный тем, что на эту улыбку любуется Вера. Тут же подумал, что зря поддался искушению и пошёл на поводу у Олана: женщины не прощают, если тот, кто приглянулся, спит с другой. Это означало, что сегодняшняя ночь должна пройти в одиночестве, только было поздно отказываться, да и какая разница теперь: что хотел и отказался, что всё-таки согласился, наверняка всей деревне уже всё известно. По мнению Леона разницы не было никакой: Вера уже знала, что он не избирателен в связях, и это могло всё испортить, поскольку самый простой способ вернуть артефакт - очаровать девчонку.
Мужчина прикусил нижнюю губу, раздумывая, как выкрутиться. Вроде Вера была симпатичная, и можно было попытаться охмурить её, только, кажется, эта идея не пришлась по душе Олану. Леон заметил, как парень смотрит на него, и сразу понял этот взгляд. Что ж, с Верой можно разобраться и позже. Главное - он нашёл того, кто мог подобрать клинок. Оставалось понять, у неё он всё-таки, или она успела его куда-то деть.
Мужчина посмотрел на девушку внимательно, излишне пристально. Ландграф в последние годы жил изгоем и с людьми общался нечасто, так что промахи у него случались: то не то скажет, то не так поглядит. С тех пор, как ему показалось, что он изменился, Леон старался говорить мало, а если говорить - то правду. Это было легко ровно до того момента, пока позавчера он не познакомился с Оланом. Пришлось быстро возвращаться к прежним привычкам.
Похоже, сейчас он снова проявил свою одичалость, поскольку Вера застеснялась от его взгляда и неловко принялась поправлять волосы, при этом нечаянно задев кружку с молоком, которая с глухим стуком упала на пол. Хорошо ещё, что она была деревянная и потому не разбилась, но молоко пролилось, и девушка, краснея, пошла за тряпкой, чтобы вытереть образовавшуюся белую лужу.
Леон нахмурился, глядя на пустую кружку, которую девушка поставила на стол перед тем, как поспешно выскочить из кухни. Леон проводил Веру долгим взглядом, замечая, что та обернулась на него. Мужчина задумчиво потёр шею, прикидывая, что всё может оказаться куда сложнее, чем ему показалось. Упавшая кружка противоречила предположению, что клинок у Веры. Но, с другой стороны, она могла просто его где-то припрятать.