- -
- 100%
- +
4
- Ну, видала? - спросила у меня Олеська.
- "Видала"! - передразнила её, очень похоже даже, на мой взгляд.. - Ты слыхала? - в тон ей спросила я. - Чего он до сапог докопался-то?
- Да какая разница, - махнула рукой подруга. - Смотри лучше: вот чего в них хорошего, что все с ними ночь провести готовы?
Я присмотрелась. Да ничего вроде. Мужчины, как мужчины. Один помоложе, другой постарше. У нас и покрасивей есть, мне б такие встретились - не засмотрелась бы ни на того, ни на другого.
- Обычные они, - констатировала я.
- Ну, в принципе... - задумчиво пробормотала Олеся. - Ну вон тот ещё ничего, который светленький... Улыбается ехидно, явно не любит того, который болтливый. И правильно: мужик болтливым не должен быть. Да и страшный он: глаза у него мелкие и тёмные, как у ворона... И лицо худое, и волосы тёмные - точно на ворона похож.
- Ничего не похож, - обиделась я за второго. - Нормальный он, и глаза у него нормальные. Большие глаза девкам хорошо, а мужику и такие сгодятся... - я наблюдала, как он о чём-то говорит с батей, как тот ему отвечает, и гость смущённо смотрит в свою миску.
На долю секунды я залюбовалась им. Он и вправду казался непривычным для здешних мест. Его товарищ - самый обычный. Волосы светлые, нуждающиеся в стрижке, рубашка серая, грязноватая, лицо простое, открытое, чуть обветренное, губы пухлые, бантиком, глаза серые или голубые - не разглядеть отсюда. Обычный он, у нас полно таких. А второй - особенный. Он и держался по-особенному: спину держал прямо, не сутулил плечи, одет был вроде с виду и просто, но видно, что вся его одежда шилась специально для него и не из дешёвых материалов. Мужчина был аккуратно пострижен, элегантен, строен и уступал по габаритам первому, но взгляд приковывал.
- Что, понравился? - лукаво спросила Олеська. - Страшный он. В смысле, не некрасивый, а просто страшный...
- Задумчивый он, а не страшный, - парировала я. - Это тебе кажется так, потому что он не скалится во все зубы, как ты... и как этот... - я посмотрела на парня, который с широкой довольной улыбкой смотрел на смущённого мужчину.
- Да ладно тебе, - отмахнулась Олеська. - Открытая улыбка никогда не портила никого.
Я хмыкнула. С этим я бы поспорила, но не стала. Мне всегда больше нравились застенчивые улыбки, но мне не так часто их дарили: в деревне все друг друга знали, и если улыбались, то радушно и просто. Робкие улыбки мне как-то дарил один... влюблённый в меня. Но он был каким-то жалким, так что это не в счёт. Интересно, этот человек, что сейчас смотрит в свою тарелку, красиво улыбается? В том смысле, что я и так видела, как он улыбается, просто было бы интересно, как бы эта улыбка смотрелась, будь она адресована мне. Но, кажется, незнакомец почувствовал мой взгляд, поскольку резко повернулся в сторону окна.
Мы с Олеськой чуть не свалились со скамьи, поспешно отпрянув от стекла и пригнувшись.
- Валить надо, - сказала подруга, и мы поспешно скрылись с нашего участка.
***
Леон вышел на улицу и вдохнул ночной воздух. Теплая ночь выдалась. Он поглядел на небо: чистое, звёздное. Пока всё складывалось довольно удачно. Олан расслабится, почует, что ландграф не опасен, и можно будет попытаться зачаровать его. Про мага не узнал ничего, но это не беда. Вроде Макар кого-то им обещал, так что у той, что придёт к нему, он всё и разузнает. Конечно, общение с людьми - не его конёк, но он старался, и ему казалось, что в последнее время у него получается доносить свои мысли в том виде, в котором нужно.
Олан тоже вышел и остановился рядом, недобро глядя на ландграфа. Мужчина снова вздохнул, устало поглядев на парня.
- Что опять? - тихо спросил он, понимая, что, хоть он снова ничего плохого не делал, следопыт чем-то недоволен.
Тот надулся, сердитый и смурной. Мрачный вид парню не шёл, и убедительным он не выглядел. Зато постарался объяснить Леону, в чём дело:
- Вот не надо впутывать девчонку в свои магические...
- Погоди, - перебил Леон, совершенно не понимая, чего это этот парнишка так озаботился его интересом к предполагаемой обладательнице клинка. - Напомни, благодаря кому я сегодня ночую не один?
Олан, в свою очередь, тоже вопроса не понял и нашёл его неуместным.
- И что? - усмехнулся парень. - Спасибо, что ли, скажете?
- Не знаю, - ответил ландграф. - Может, и скажу... Завтра спроси меня об этом, ладно? - вполне серьёзно ответил он, и Олан не понял, издевается ландграф или нет. - Просто не понимаю, за что ты опять на меня взъелся, - признался Леон. - Нравственность - не твоя сильная сторона, это мы уже выяснили.
- Скорее, не ваша сильная сторона, - фыркнул Олан. - Я-то сплю с теми, кто этого хочет, а эта девчонка...
Леон снова перебил, поскольку ход мыслей следопыта его раздражал:
- Я тоже никого не принуждаю. И вообще, полагаешь, у меня нет другого способа убедить её вернуть мне артефакт, кроме как затащить к себе в постель? - удивился Леон. - Знаю, я не красноречив, но всё же попытаюсь просто всё объяснить ей.
- Всё объяснить! - передразнил Олан. - Кому вы врёте? Я слышал про вас столько, сколько и придумать-то невозможно! Я знаю: вы хотите влюбить её в себя, а это - погано, - сообщил парень. - Я про вас много знаю такого, что догадываюсь, что по-человечески вы не умеете. На себе испытал, - он явно припоминал, как Леон заставил его выпить зелье.
Оправдываться ландграф не собирался. Да, он не очень честный и далеко не праведный, он пришёл в эту деревню с конкретной целью, а то, что всё усложнилось, лишь отнимет у него время, но на исход не повлияет.
Он посмотрел на Олана сурово, и тёмные глаза недобро блеснули изумрудным отсветом.
- Слушай сюда, - медленно и тихо проговорил он, - эта вещь нужна мне, и если цена клинку - разбитое сердце деревенской девчонки, я готов заплатить её.
Он не стал угрожать, а пошёл в сторону амбара, лишь через несколько шагов обернувшись на всё ещё стоящего парня и напомнив:
- Найти и вернуть мне клинок в твоих же интересах, - и пошёл дальше.
Олан не ответил ему. Он был зол, что ничем не может помешать Леону. Наверняка чары не позволят испортить ему планы. А девчонку было жалко, она ж не виновата, что ходила на болото и нашла там клинок. Вряд ли ландграф хотя бы попытается выманить артефакт или попросить отдать. Нет, это было не в его характере. Олан, познакомившись с этим человеком, постепенно уверовал во все россказни о нём. Всё сходилось и всё совпадало: желающий казаться тихим, невзрачным и скромным, он всегда добивался своего любой ценой. В конце концов, разбитое сердце - плата за его свободу, к тому же Олан всегда считал, что надо иметь голову на плечах и думать, что делаешь и в кого влюбляешься. И ему казалось, что одного взгляда на Леона достаточно любому здравомыслящему человеку, чтобы решить держаться от него подальше.
С этими мыслями он отправился в овин. Главное, не уснуть на сытый желудок раньше времени. Он шёл и поражался своей находчивости, ведь он выиграл сегодня во всём: и ночевать с опасным Леоном не придётся, и отлично поужинал за чужой счёт, и благодаря глупости и доверчивости Леона сегодня предстояла бурная ночь. Было странно, что Леон так легко повёлся, но Олан замечал в нём странности, и ему подумалось, что, может, он и раскусил его, просто не подал вида, чтобы больше вписываться в образ наивного человека. С Леоном следовало держать ухо востро. Даже этой ночью, когда их разделял целый двор и две запирающиеся двери.
5
- Эх... - пробормотала Олеська, потягиваясь на матрасе. - Пожевать бы чего... вкусненького...
- Ага, - кивнула я. - Видала, у моих сегодня медовые колечки... Это из-за постояльцев, мать сегодня не собиралась ничего печь... - я вздохнула.
Знала бы, что гости нагрянут, может, не пошла бы на ночёвку к Олеське. Не только из-за медовых колечек, а просто из любопытства даже. Интересно было бы посмотреть на этого мужчину. Я воспроизвела в памяти его образ. По сравнению с нашими он был опрятней и ухоженней, загадочней и... мрачней. Но страшным мне всё равно не показался. Отчего-то подумалось, что он может уже ложиться спать. Интересно, где его положат? В моей комнате? Только бы не в моей! Не люблю я запах мужчин. Вернее, не всех мужчин запах я люблю. Да, вот так. От некоторых пахнет потом вроде и не сильно, а всё равно так противно, так что не хотелось бы, чтобы ночевал какой-то хмырь в моей постели. Хотя, их двое, в мою комнату могут и другого положить... Я поморщилась. Нет уж, лучше пусть этот спит, я потом проветрю и постираю.
- О чём задумалась, о медовых колечках? - выдернула меня из раздумий Олеся.
- Да, - кивнула я. - Да! - и тут меня осенило.
Пойду схожу домой! За колечками. По пути в окно своей комнаты загляну, посмотрю, спит кто в моей кровати или нет. И вернусь. Это отличная, просто прекрасная мысль! И вкуснятину раздобуду на ночь, и на гостя погляжу, может быть...
- Слушай, Олеська, давай я на кухню к себе прокрадусь и стащу нам колечек? Мать подумает на гостей, если заметит пропажу - отличный вариант!
Подруга призадумалась, но ненадолго. Прищурилась и спросила:
- На этого, страшного, поглазеть хочешь?
- Колечек медовых хочу, - ответила я, и глазом не моргнув. - Опять полночи проболтаем с тобой, так хоть будет, чего пожевать.
- Сходить с тобой? - предложила она.
- Не, мне одной проще, - не приняла предложение я. - Я быстро управлюсь.
Из чердачного окошка перелезла на сарай, с сарая - на дровенник. Сколько раз уж так спускалась - привычно и просто, легко даже. Помню, первый раз, когда Олеська мне этот путь показала, я на неё, как на полоумную посмотрела. Мне казалось, что это - чистое самоубийство, хоть лазать по деревьям с мальчишками с детства приучена. А потом привыкла, так что теперь мне даже в удовольствие мышцы поразмять таким спуском.
Спрыгнула на землю и притаилась. Вроде, никого. Добежала до калитки - заперта. У Олеськи вечно запирают на замок, как темнеет. Чтоб не шастал никто. У нас вот - не запирают. Потому что батя спит чутко и, если надо, выйдет и отметелит, кто непрошенный заявился. Он даже лису однажды лопатой прибил, когда та к курятнику примеривалась. Шкура её у нас в прихожей висит - мать шапку всё хочет сделать из ней, но руки не доходят.
Пришлось через забор лезть. Где-то, помню, штакетина отодвигалась, но впотьмах так просто не найдёшь, проще перелезть через калитку. Вот обратно - сложней, калитка сколочена так, что штакетник по внешнему краю направляющих прибит, снаружи просто так не перелезешь. Ну ничего. Главное, чтоб не заметил никто. Ну, и штаны не порвать о гвозди.
Залезла на калитку, перемахнула через неё, спрыгнула на землю. Вроде не зацепилась одежда, не порвалась - уже хорошо. Побежала к своему дому. Прохладно ночью в одной майке, надо было рубашку натянуть, но я поторопилась. А то ещё Олеська увяжется, а у нас половицы скрипучие в доме - без тренировки тихо не пройдёшь. В общем, одной сподручней.
Добежала до своей калитки, открыла, зашла на участок и замерла. Заметила, как в овин зашла чья-то девичья фигура и послышался мужской голос. Не тот, который мне был интересен, так что и вслушиваться не стала. Решила, что постелил-то гостям батя в доме, а парень просто решил выбраться в овин на свидание. Я хихикнула. О чём-то подобном говорил Сенька, благодаря чему мы с Олеськой вообще узнали, что тут гости. Ладно, это - не моё дело. Каждый развлекается, как хочет и берёт от жизни то, что ему нужно. Мне вот, например, на данном этапе нужны медовые колечки и уверенность, что ни один из этих распутных постояльцев не заночует в моей комнате.
До своего окошка добралась легко и быстро. Глянула. Занавески за меня никто, конечно, не задёрнул, ну да это и хорошо. Потому что теперь я могла посмотреть внутрь и убедиться, что комнату мою никто не трогал и всё в ней так, как было и как быть должно. Я вздохнула с облегчением, одновременно почувствовав некоторое разочарование от того, что не увидела мужчину. Но не стоило долго задерживаться под окном, поскольку я рисковала простыть: голые руки начинали замерзать, майка практически не грела, да и поднявшийся ветерок оказался чересчур свежим.
Пробралась на кухню, ступая аккуратно на давно проверенные доски, которые не скрипели. Подошла к буфету, стянула со пинки стула тонкое полотенце, достала тарелку с колечками, пересыпала их в полотенце, завернула и, воровато оглядевшись, двинулась в обратный путь.
Овин решила обойти стороной, чтобы часом никого не смутить. Решила, что пройду мимо амбара, а уж от него - к калитке. Но именно у амбара, вопреки планам, и задержалась. Оттуда слышались тихие сладострастные стоны и вздохи, так что я замерла, прислушиваясь. Так, наверно, батя всё-таки предложил гостям переночевать вне дома. И это правильно - нечего таким в нашем доме делать. Но тут же мысли мои перекинулись на другое: если в овине белобрысый, значит здесь - тот, второй. Поборов брезгливость, я подошла к неплотно запертой двери и посмотрела в щель между ней и косяком.
Свет в амбар почти не проникал. Присмотрелась и различила два тела, лежащие друг на друге и ритмично двигающееся. Мужское - сверху, но света мало так, что разглядеть толком можно только пятки и пальцы ног. Да большего и не надо - и так противно. Противно, словно мой амбар осквернён. Знала, конечно, что и мои братья сюда своих девок водят, но то - свои, им можно, а это - хмырь какой-то, и теперь этим хмырём провоняет весь амбар, никакая вяленая рыба эту вонь не отобьёт. Так мне взаправду тогда показалось, когда смотрела на его пятки и слушала приглушённые стоны. Я поспешила уйти, пока меня не заметили, но случайно задела дверь второпях. Та протяжно скрипнула, и я поспешно спряталась за угол, притаившись в тени от куста смородины.
Мужчина вышел из амбара быстро. Глянул по сторонам, но меня не заметил. Он был обнажён и в свете ночных звёзд хорошо виден, так что я старалась смотреть на его лицо или хотя бы голый торс, но никак не ниже. Фигура у него, кстати, была вполне ничего. Костлявым или толстым он не был. У Сеньки, брата Олеськиного, мускулов побольше, но этому, вроде как, так даже идёт. Наверно, это даже красивей, когда мышцы не так ярко выражены. А ещё в свете звёзд был отлично виден белый шрам на его груди, в области сердца и странный очень, кривой, но круглый контур почти замкнутый.
Мужчина огляделся, но меня не заметил. Уже хорошо. Хотя странно: мне казалось, раз человек прошёл такой путь от города до нашей деревни, то должен быть ловчее и смекалистей. А этот вышел голый и безоружный, да ещё и не заметил меня. В общем, глупый какой-то.
Он вернулся в строение и вскоре из него снова послышались постанывания. Я, наконец, смогла ретироваться. Нужно было ещё забежать к рукомойнику и умыть лицо - противное липкое ощущение предательства меня никак не хотело покидать. Было обидно, что мне ещё недавно хотелось посмотреть на этого человека и увидеть его улыбку, а он... Это было глупое, но неподвластное мне чувство, о котором никто не узнал и о котором я вскоре тоже позабыла, весело болтая с Олеськой на чердаке и уплетая добытые медовые колечки.
Чердак Олеськин - уютнейшее место, мы там с детства любим ночевать. Только кроватей там нет, матраса два брошено: один у одного ската крыши, второй - у другого. И барахла много. Всякого разного, что в доме только мешается, а выбросить жалко.
Любила я это место. И посиделки ночные. И разговоры. Только сегодня нет-нет, а всё равно все темы сводились к постояльцам. Я старалась не вникать в них и только смеяться да шутить, когда мы придумывали причины, по которым эти двое вообще забрели в наши края.
***
Проснулась я резко, села и огляделась. Олеськин чердак. И я. Рядом - никого, хотя только что, во сне, я была не одна. С мужчиной была, если честно. Да-да, с тем самым, который ночевал у нас в амбаре. Вот ведь фантазии и миры сновидений: иногда такое привидится, что и не знаешь, как к этому относиться. Правда, сейчас моё отношение легко описывалось одним словом: зла. Я была зла. На него. Сны, такие, как сегодня, мне снились редко, и в основном с участием олеськиного Сеньки. А сегодня из-за этого амбарного хмыря мне снились совершенно непотребные вещи, да так явственно, что казалось, его чувственные стоны я слышала наяву, и руки его ласкали меня тоже почти по-настоящему. Надо заметить, стоны его и вправду произвели на меня впечатление, да ещё то, что он вышел на улицу и показался мне во всей красе, тоже отложило отпечаток в памяти. Но того, что он мне приснится и будет во сне со мной, этого я не предполагала и теперь во всём винила мужчину. И в том, что мне понравился сон, и в том, что это был только сон. Не то, чтобы мне хотелось наяву, просто в тот момент, когда я проснулась, было и вправду немного досадно.
Проклятый... как его там? И имя не запомнила даже. Пришлось встать и подойти к Олеське. Она бессовестно дрыхла, пока я страдаю.
- Олеськ, как там этого звали? - растолкала я подругу.
- Чего? - переспросила она сонно, но тут же поняла меня. - А, из этих... Ща вспомню, погоди... - память у неё хорошая, особенно на ненужную информацию. - Олан вроде... Я ещё подумала, что имя дурацкое, как "Олень"...
Я хихикнула. Точно, как "Олень". Только я не про того спрашивала.
- Да нет же, второй который! - поторопила я.
- Второй... - она призадумалась. - Леон, вроде... Я тоже подумала, что имя дурацкое, как...
- Не говори мне! - перебила её я: почему-то не хотелось мне никаких негативных ассоциаций с его именем, хватит и того, что первого мысленно теперь буду называть оленем, каждый раз, как услышу его имя. А что услышу ещё, почему-то не сомневалась.
- А что? - хитро прищурилась подруга. - Понравился всё-таки, что ли?
- Нет, - ответила я. - Как может понравиться тот, от кого потом придётся отстирывать простынь да одеяло. Мне же придётся, ясен пень! Той, значит, которую он... ну того... ей подарки, а мне, которой за ним прибираться, - шиш!
- Да ладно тебе, - зевнула Олеська и села на матрасе. - Может, Верка стирать будет, а тебя опять в лес зашлют.
Я вздохнула. Может, и так... Но в любом случае, он хмырь.
Леон... И правда дурацкое имя. Если и не дурацкое, то непривычное уж точно. Впрочем, он весь непривычный.
- Чего вспомнила-то, приснился? - вывела из мыслей о нём Олеся.
- Приснился, - призналась я. - Урод.
- Я сразу говорила, что он страшный, - поддакнула подруга. - Такому как раз в кошмарах и являться.
Я растеряно кивнула. Пусть и правда думает, что в кошмарах, незачем ей подробности знать. У Олеськи глаза слипались, и она туго соображала, поэтому ничего вызнавать у меня не стала. Ну и хорошо. Я тоже вернулась на свой матрас и легла на него, укрывшись одеялом. Не знаю, чего бы мне хотелось больше: встретить или не встретить снова Леона во сне.
6
Макар плескал в лицо холодную воду у рукомойника и отфыркивался. Потом долго откашливался - он много курил, и потому кашель был его вечным спутником. Он проснулся позже всех, даже завтрак проспал - сказывалась вчерашняя рыбалка, на которую ему пришлось вставать рано утром, а перед этим готовиться, так что всю прошлую ночь он не спал вообще. И вот он был один на своём участке: все разбрелись по делам, а к постояльцам он не наведывался, поскольку его совершенно не волновало, что с ними и где они проводят время. Может, и вовсе уже ушли из деревни.
Калитка скрипнула, но Макар даже не глянул в её сторону: к нему часто заходили соседи кто зачем, а некоторые и просто потрещать. Пустую болтовню мужик не любил, но если был занят каким-то делом, никогда не был против того, чтобы кто-то зудел на ухо, мог даже вовремя поддакивать, кивать и поддерживать разговор. В общем, скрипнувшая калитка была недостойна его внимания.
Когда к нему подошли, он смекнул, что это не кто-то из соседей и обернулся. Позади него стояли трое: высокие и крепкие, в одинаковой странного вида одежде. Чем-то напомнили одного из постояльцев этими своими дорогими шмотками, только гость был одет попроще и поизящнее. Эти же явно относились к какому-то ведомству, раз одёжа на них одинаковая была, красивая, но явно не под заказ сшитая и оттого сидящая абы как. Сюртуки их были украшены всякими узорами из переливающихся синих нитей, отчего Макар поморщился: всё, что блестит и относится к одежде, по его мнению, должны носить только женщины.
- Чего надо? - спросил он у незваных гостей, уже догадываясь, что эти трое пришли искать его постояльцев.
Он уже видел таких людей раньше и знал, что, скорее всего, они стражники с какого-нибудь города. Правда, в своей деревни таких он ни разу не встречал, так что их появление ему сильно не понравилось.
- Мы ищем двух мужчин, - ответил самый старый, которому явно было за полтинник. - Они, говорят, у тебя заночевали...
Макар сплюнул и напоследок сполоснул руки, будто желая смыть с себя любую причастность к постояльцам.
- Где они? - спросил другой, который был моложе и на вид злей.
Злобу Макар чуять в людях умел и потому точно мог сказать, что говоривший - жестокий человек. Это и неудивительно - в стражи иных и не должны брать.
- Один - в амбаре, другой - в овине. Должны быть там, - честно ответил Макар и полюбопытствовал: - Натворили чего?
Все трое посмотрели на Макара, как на глупого деревенского простачка, которого легко обвели вокруг пальца пришлые с города негодяи. Вроде сочувственно так посмотрели, а вроде и снисходительно: мол, ясное дело, не догадался мужик, что просто так с болот да с города к нему не пожалуют люди.
- Да уж, натворили, - кивнул злой стражник. - Один - преступник, вор и мошенник, в тюрьме должен сидеть, а другой его выкупил, потому что мальчиков он любит, видите ли.... - он брезгливо поморщился.
Макар призадумался. В чём-то поверил стражам, а в чём-то - нет. На любовников эти двое похожи не были, ночевали не вместе, да и явно предпочитали женщин. Но и братьями, как говорил Леон, они явно не являлись: не похожи ничуть, да и одеты очень уж по-разному. Мужик за ними не особо наблюдал, но совершенно точно напряжение между постояльцами было - это он за ужином заметил. Так что в то, что парень с ландграфом оказался не по своей воле, верилось легко.
Макар правосудие уважал, поскольку городские стражи ему встречались лишь дважды за всю жизнь, но оба раза искали людей за дело. Сейчас был третий раз, и потому мужик легко выдал бы своих гостей, даже если б ему не рассказали, в чём их вина. Постояльцы были странные, за всё заплатили сполна, и теперь могли быть отданы в руки представителей закона. Разбираться в чужих проблемах Макар не собирался.
- Подсобишь? - спросил один из стражей у него. - Нас трое. С парнем и один справится, а Леон - та ещё скотина, на него лучше втроём идти... Мы заплатим, ты не думай!
Макар исподлобья посмотрел на них. Страж говорил о Леоне, как о диком звере, а о поиске его - как об охоте... Говорил уверенно и со знанием дела, словно знал, что противник хитёр, опасен и может уйти.
Это было плохо. Если он и правда опасен и уйдёт от стражей, то может вернуться и отомстить Макару за то, что выдал и об опасности не попытался предупредить. Вроде от Леона злобой не несло, но Макар знал, что есть люди, которые кого хочешь обманут: на то и магия есть, и амулеты специальные.
Стоило помочь стражам, чтоб наверняка. Чтоб точно Леон не ушёл.
- Подсоблю, коли такое дело, - нехотя согласился Макар. - Пойдём, - он кивнул в сторону амбара, и они все вместе направились к бревенчатому строению.
Макар по пути забежал в пристройку, схватил лопату и вернулся к стражам. Лопатой он хорошо управлялся, и потому считал её отличным оружием с тех самых пор, как убил ею лису. Так что и с Леоном он намеревался справиться именно так.
- Маг он? - спросил Макар на всякий случай.
- Ещё какой, - ответил пожилой стражник. - Только последнее время не показывает своих сил - тихорится чего-то...
Тихорящийся маг - это ещё опасней. Так Макар считал, поскольку магия - это всегда опасно, а магия, которую человек пытается скрыть - вдвойне. Потому что раз скрывает - значит готовится улучить момент и нанести удар такой силы, что мало не покажется. Но отступать было некуда.