Из небытия: Тень короны (книга 2)
- -
- 100%
- +
Ирис на мгновение задумалась. Её совсем не тянуло возвращаться в Каймур.
— Если только ненадолго, — произнесла она наконец, с лёгким кивком, принимая предложение.
С наступлением ночи особняк погрузился в тишину. Коридоры опустели, а шаги слуг стихли. Ирис не сразу легла спать — ей хотелось пройтись и дать мыслям улечься. Она подошла к окну. Во дворе, в колеблющемся свете огня, рыцари стояли на постах, недвижимые, словно изваяния. Где-то в глубине сада перекликались ночные птицы, а ветер шевелил кроны деревьев. Ирис вышла в главный зал и уже собиралась повернуть обратно, когда в полумраке заметила силуэт мужчины на одном из балконов. Он стоял, опершись на перила. Длинные волосы были распущены и спадали на плечи, в руке тлела курительная трубка.
Сердце Ирис невольно ёкнуло. На краткий миг ей показалось, что там стоит Эйдан. Это ощущение было таким внезапным и острым, что ноги сами понесли её вперёд, не оставляя времени на раздумья. Лишь оказавшись ближе, она различила знакомые черты. Это был Карл. Мужчина обернулся, заметив её, и тут же убрал трубку в сторону. Он выпрямился и почтительно поклонился.
— Доброй ночи, миледи. Я могу вам чем-нибудь помочь?
Ирис несколько раз моргнула, прогоняя наваждение, и заставила себя сосредоточиться.
— Я… Да, я хотела обсудить с вами здоровье Эвелины.
Карл внимательно посмотрел на неё.
— Что именно вас интересует? — вежливо поинтересовался он.
Ирис сделала короткую паузу.
— Есть ли шанс, что она выздоровеет?
Карл медленно покачал головой. Его лицо стало строже, углы губ опустились.
— К сожалению, нет, — ответил он тихо. — В последнее время состояние ухудшилось. Приступы участились, появился кашель с кровью. Это уже необратимый процесс.
— Как вы думаете… сколько ей осталось? — спросила она осторожно, почти шёпотом.
Карл нахмурился, подбирая слова, но в итоге сказал прямо:
— В лучшем случае — около трёх лет. В худшем — полгода.
— Ясно… — выдохнула Ирис. — Но, может быть, всё же стоит показать её целителям в столице? У меня есть знакомая… она главный королевский лекарь.
— Я знаю Анику Дайн, — мягко улыбнулся Карл. — Более того, я был её учителем. Всё, что умеет эта талантливая девушка, освоено под моим руководством.
Ирис удивлённо посмотрела на него.
— Я понимаю ваши опасения, — продолжил он уже серьёзнее. — Но в случае госпожи Эвелины лечение в столице не даст чуда. Долгая дорога, перемена климата, шум и суета лишь ускорят течение болезни. Сейчас для вашей тёти важнее покой, привычная обстановка и отсутствие лишнего стресса. Также для неё ценно ваше присутствие. Время, проведённое с единственным родным человеком, куда значительнее любых снадобий. И ещё, миледи… не стоит относиться к ней как к умирающей. Эвелина — сильная женщина. Она хочет жить полноценно, насколько это возможно. Позвольте ей это, — он сделал шаг назад и почтительно склонил голову. — Доброй ночи.
С этими словами Карл развернулся и тихо исчез в полумраке коридора, оставив Ирис одну на балконе. Её мысли путались, цепляясь одна за другую. Эвелина не была её семьёй в прежнем смысле этого слова, но кровь, текущая в этом теле, принадлежала Генриетте. А значит, в глазах мира и рода Эвелина теперь была для Ирис родной тётей. Это осознание каждый раз отзывалось странной двойственностью. Память Ирис не знала этой женщины, но в её жестах, в голосе, во взгляде было что-то необъяснимо знакомое и родное. Чем дольше они находились рядом, тем сильнее эта чужая кровь заставляла воспринимать её как часть собственной судьбы.
От этого становилось только тяжелее. Связь, которая формировалась не через воспоминания, а через принадлежность тела и рода, ощущалась пугающе реальной. И именно поэтому новость о скорой кончине Эвелины ранила особенно глубоко. Судьба словно вновь издевалась над ней: едва она обрела новую «семью» как её уже собирались отнять.
Прошло больше недели. За это время Ирис полностью посвятила себя тренировкам. Она хорошо понимала: тело, в котором ей довелось оказаться, изначально не было приспособлено к магии и не обладало врождённой стойкостью. Поэтому была необходима постоянная, изнуряющая работа. Ирис снова и снова заставляла себя тренироваться, повышая выносливость плоти, чтобы сила не истощала организм преждевременно. Магия требовала полной отдачи, выматывая до дрожи в мышцах и звона в ушах. Но именно эта усталость приносила ей желанное удовлетворение.
В один из дней она посетила карьер Альбрестов. Там, среди гулкого эха ударов и пыли, поднимавшейся от свежих срезов камня, Ирис внимательно наблюдала за работой мастеров. Огромные мраморные глыбы аккуратно отделяли от скалы, полировали и готовили к отправке.
Одним вечером Эвелина распорядилась принести в гостиную бутылку вина с семейной винодельни. Напиток оказался глубокого рубинового оттенка, густым и тёплым на вкус. В нём чувствовались терпкие ягоды, лёгкая сладость спелых плодов и мягкое послевкусие. Ирис, сделав пару медленных глотков, с удивлением признала, что вино действительно прекрасно. Оно согревало не только тело, но и душу, ненадолго смягчая тяжесть мыслей. Девушка невольно усмехнулась: в её время напитки с этих земель редко отличались подобным благородством — чаще они были резкими, тяжёлыми и простоватыми.
Ей нравилось общаться с Эвелиной. Несмотря на жесткость взглядов, тётушка оказалась женщиной эрудированной. В долгих разговорах она многое рассказывала о нынешней Эстерии, где до болезни часто гостила у сестры своего покойного мужа. Королева Венетия Бертели, по словам Эвелины, была фигурой яркой и противоречивой. Она бросала вызов старым устоям, не принимая привычных ограничений. При её дворе существовал открытый гарем мужчин, а многомужество стало признанной нормой среди знати. Женщины там обладали куда большей свободой. Более того, они всё чаще занимали ключевые позиции в совете, управлении портами и магическими академиями. Помимо этого, Венетия учредила особые ордена магов-наблюдателей, которым было поручено следить за внутренним порядком королевства и за настроениями среди знати и городских гильдий.
Эстерия стала страной возможностей, но свобода нравов, поначалу казавшаяся глотком свежего воздуха, со временем обернулась повсеместной безнравственностью. Пиры, гаремы, открытые связи и показная роскошь стали неотъемлемой частью жизни высших слоёв. Люди начали уставать от этого. Именно на этой почве всё большую силу стала набирать религия Вечности Света. То, что ещё недавно казалось далёким фанатизмом северных земель, теперь активно продвигалось и в Эстерии. Проповедники говорили о чистоте, порядке и духовном спасении, находя отклик в сердцах тех, кто искал опору среди морального распада. Чем ярче пылал двор Венетии, тем сильнее народ тянулся к суровому свету новой веры.
Все эти подробности постепенно сложились в сознании Ирис в единую картину. Дни, проведённые в резиденции Альбрест, принесли ей редкое ощущение покоя. Она всё чаще ловила себя на чувстве, которое давно считала утраченным, — ощущении дома. Впервые за долгое время Ирис позволила себе выдохнуть и отпустить напряжение, дав разуму передышку перед предстоящей поездкой в Эстерию. Но покой не мог длиться вечно. Обязанности звали обратно в Каймур, где её уже ждала иная, куда более тяжёлая реальность.
Когда настал день отъезда, Ирис пришла проститься с Эвелиной. Женщина держалась достойно, хотя в её взгляде читалась тихая печаль расставания. Их прощание было тёплым и без лишних слов. Слуги и рыцари проводили её почтительными поклонами. Карл стоял чуть поодаль, молча наблюдая, и склонил голову, лишь когда карета тронулась. Вскоре особняк остался позади.
***
В Каймуре быстро почувствовали перемены. Исчезновение Райнарда стало ударом не только для дома Ровенвальдов, но и для самого города. Привычно жизнерадостный герцог Хестер посмурнел, будто вместе с братом из его жизни ушла какая-то внутренняя опора. Он стал молчалив, избегал людных собраний и почти перестал появляться на охоте — занятии, без которого прежде не проходила ни одна неделя.
Горожане поначалу не теряли надежды. Несколько месяцев люди прочёсывали леса, искали следы, опрашивали путников и лесничих. Все понимали, что из-за своих особенностей Райнард мог испугаться, растеряться и просто спрятаться где-нибудь в чаще, не сумев найти дорогу обратно или откликнуться на зов. Потому его исчезновение воспринималось как беда, в которую он мог попасть по своей наивности. Страннее казалось поведение Хестера. Он не вмешивался в поиски, не посылал дополнительных отрядов и не проявлял той настойчивости, которую от него ожидали.
Спустя два месяца у опушки, где братья когда-то проводили детство, появилась могила. Пустая. На камне было написано только имя — Райнард Ровенвальд. Этот жест стал для людей безмолвным признанием того, что герцог не верит в возвращение брата. После этого поиски постепенно сошли на нет.
К молодой герцогине жители относились настороженно, хотя и с должным почтением. В присутствии жены Хестер менялся до неузнаваемости: при встречах склонялся перед ней, говорил шёпотом, смотрел исключительно в пол, не смея поднять глаз. Любое её слово воспринимал как приказ и исполнял без малейшего возражения. Это не осталось незамеченным. Слуги переглядывались, рыцари перешёптывались в коридорах. Все видели: герцог не просто стал мягче, он будто сломался. Люди всё чаще говорили, что их милорд после утраты брата словно сошёл с ума, а власть в доме незримо перешла в руки молодой жены.
— Ну что интересного ты можешь мне рассказать? — Ирис стояла у стола, скрестив руки на груди; её взгляд был холоден и прям.
Вскоре после её возвращения они уединились в зале советов. Высокие окна были плотно закрыты, огонь в камине догорал, оставляя в воздухе сухое тепло. Хестер сидел напротив. На нём была тёмная кофта с высоким воротом, почти до подбородка. Он не поднимал глаз, его пальцы нервно скользнули по ткани у горла, проверяя, скрыто ли то, что пряталось под ней.
— После смерти Вильгельма Кальдерона в столице царит неразбериха. Казна замерла в ожидании новых распоряжений короны, а купцы боятся вкладываться, пока не станет ясно, как Луиза будет вести дела с торговыми домами.
Он говорил едва разжимая губы. Речь выходила приглушённой и слегка смазанной. С тех пор как Эйдан выбил ему два передних зуба, Хестер стал заметно шепелявить и теперь изо всех сил старался скрыть этот изъян, удерживая рот почти неподвижным.
— Ясно, — сухо произнесла Ирис.
Хестер неловко поёрзал на месте, затем осторожно вытащил из внутреннего кармана сложенный конверт и протянул ей через стол.
— И ещё… Сегодня утром ворон принёс письмо из столицы. Похороны Вильгельма состоятся через две недели, — он на миг замялся. — Мне снова оставаться здесь?
Ирис молча развернула письмо, быстро пробежала глазами по строкам и медленно качнула головой.
— Нет. Ты поедешь. На прощание с Вильгельмом съедется знать со всего королевства и представители других держав. Траур трауром, но подобные события — редкая возможность укрепить позиции наших домов.
Ирис сделала паузу и добавила:
— Только распорядись, чтобы у нас были отдельные кареты.
Глава 2
Прощай, отец
Тело Вильгельма Кальдерона выставили в Храме Смотрящего на рассвете. Забальзамированный, облачённый в тёмные королевские одежды, он покоился на высоком каменном ложе под сводами древнего зала. Лицо его было спокойным, будто смерть лишь погрузила монарха в глубокий сон. Вокруг мерцали сотни свечей, и их тёплый свет отражался в позолоте колонн, играя бликами на символах Смотрящего, высеченных в камне.
В течение дня храм наполнялся неспешным, тяжёлым движением знати. В Аль-Драндир съехались представители всех крупных домов королевства. Каждый следовал установленному ритуалу — короткий поклон и молчаливое прощание. Город менялся на глазах. Улицы, ведущие к храму, расчистили и украсили полотнищами с гербом Кальдеронов. На крышах дежурили лучники, у перекрёстков стояли усиленные караулы. Колокола били медленно и глухо, отмеряя время прощания, и их звук разносился далеко за пределы столицы.
К полудню прибыли иностранные делегации: послы Эстерии, сопровождаемые магами-наблюдателями и представители Фирана. Были и те, чьи земли находились за морями, но даже они сочли нужным присутствовать здесь. Позже, когда поток гостей в храме заметно поредел, тяжёлые двери вновь распахнулись. В зал вошли Луиза и Эйдан. Молодая королева была в траурном одеянии, на шее висела тонкая цепь с символом Смотрящего. Лицо её было бледным, но в то же время собранным. Эйдан шёл рядом, на полшага позади, как и полагалось. Он держался внешне отстранённо, но внутренне был напряжён и был готов уловить малейший признак опасности. Ни один из присутствующих не должен был позволить себе лишнего.
Когда они приблизились к каменному ложу, Луиза замедлила шаг. Свет свечей выхватил из тени лицо Вильгельма. Его корона лежала у изголовья, снятая по обряду, а руки короля были сложены на груди. Луиза на мгновение закрыла глаза. Её дыхание сбилось, плечи напряглись, но она тут же выпрямилась.
Эйдан наклонился к ней и заговорил почти шёпотом:
— Ты не обязана видеть его таким. Отведи взгляд.
— Нет, — тихо ответила она. — Я должна попрощаться как подобает. Так будет правильно.
Подбородок её дрогнул, и это было единственным признаком боли, которую она позволила себе выпустить наружу. Затем Луиза чуть повернула голову в сторону Эйдана:
— Проконтролируй, пожалуйста, чтобы никто ко мне пока не подходил.
— Хорошо, — коротко ответил он.
Эйдан отступил на несколько шагов, незаметно заняв позицию так, чтобы закрыть её от посторонних взглядов. Луиза медленно приблизилась, остановилась у самого края и склонила голову. Как же ей сейчас хотелось, чтобы случилось чудо. Чтобы отец открыл глаза и обнял её. За одно это мгновение она отдала бы всё, не раздумывая. Луиза была уверена, что слёзы давно иссякли, что скорбь уже превратилась в глухую, выжженную пустоту. Но одиноко скатившаяся по щеке слеза говорила об обратном. Она наклонилась, поцеловала отца в лоб и едва слышно прошептала:
— Прощай…
Поспешно стерев влагу с лица, Луиза выпрямилась и ушла в сторону. Сделав несколько шагов, она оглянулась. У алтаря Смотрящего стоял мужчина, обращённый к ней спиной. Луиза затаила дыхание. Его силуэт резанул память: ровная осанка, высокий рост, рыжие волосы, стянутые в тугой хвост. На мгновение ей показалось, что перед ней стоит Вильгельм, каким она помнила его в детстве. Тогда, ещё совсем малышкой, она любила подкрадываться сзади и с размаху запрыгивать ему на спину, обхватив шею руками, а он смеялся и делал вид, что вот-вот уронит её.
Сердце болезненно сжалось. А что, если это его призрак? Может, он явился, чтобы проститься с ней, как не смог при жизни?
Боясь спугнуть наваждение, Луиза медленно двинулась к алтарю. Она подошла почти вплотную и осторожно положила ладонь на плечо мужчины. Он вздрогнул и резко обернулся. Перед ней стоял Куинн. На нём был скромный чёрный камзол. Под глазами залегли тени от бессонных ночей. Он поспешно натянул улыбку, но та вышла кривой и неуверенной. С заминкой он поклонился.
— Ваше Высоче… — Куинн запнулся, сглотнул и исправился: — Величество.
Луиза никогда не видела его таким растерянным и подавленным, несмотря на попытку улыбнуться. Она задержала на нём взгляд и вдруг её посетила странная мысль: а что, если Куинн внебрачный сын её отца? При дворе у Вильгельма всегда было немало женщин, и это многое бы объяснило: и схожесть черт, и то особое, тёплое отношение, которое отец всегда проявлял к своему шуту.
Но тут же Луиза мысленно одёрнула себя. Если бы это было правдой, Вильгельм обязательно рассказал бы ей. Он никогда не оставлял её в неведении в важных вещах. Она слегка мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Разум, уставший от горя, просто цепляется за любые тени родства, — сказала она себе.
Луиза мягко улыбнулась и спросила:
— Молишься?
Куинн чуть пожал плечами и криво усмехнулся:
— Взываю к Смотрящему.
— И с чем же ты к нему обращаешься? — Луиза склонила голову набок. — Если это, конечно, не секрет.
Куинн на мгновение посмотрел на алтарь, затем вновь на Луизу. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти злое.
— Прошу покарать убийцу, — ответил он спокойно. — Желательно быстро, но болезненно. Поразить прямо в сердце. Или куда получится… я не привередлив.
Луиза не удержалась и усмехнулась.
— Ты всерьёз рассчитываешь, что высшая сущность снизойдёт до роли палача?
— А почему бы и нет? — пожал плечами Куинн. — Если он наблюдает за всем подряд, то должен иногда вмешиваться. Для разнообразия.
Луиза невольно улыбнулась чуть шире. Впервые за долгое время улыбка вышла такой искренней.
— Раз так, я могу составить тебе компанию?
Куинн приподнял бровь и сделал шаг в сторону, освобождая место у алтаря.
— Разумеется, — ответил он с лёгким поклоном. — Вдвоём взывать к Смотрящему всегда эффективнее. Давление общественного мнения, знаете ли.
Они замолчали, стоя плечом к плечу перед алтарём. В это время к ложу Вильгельма подошла Аника. Она остановилась, склонила голову и задержалась на несколько мгновений. Затем тихо отступила в сторону.
Эйдан, заметив её, сделал едва уловимый знак. Когда она подошла, он заговорил негромко, почти шёпотом:
— Состояние плода не изменилось?
Аника качнула головой.
— Нет. Беременность протекает стабильно. У Луизы сильный организм… она всё—таки из Кальдеронов.
— Это ничего не меняет, — сказал он отрешённо. — Ты знаешь, кто я такой. И я не уверен, что у меня может быть… нормальное потомство. Если что-то пойдёт не так — сразу говори мне. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Аника, но тут же замялась. — Я… хочу знать. Ваша поездка в Эстерию действительно безопасна? Сандер утверждает, что всё будет предельно дипломатично и не несёт прямой угрозы.
— Не переживай, — лаконично произнёс Эйдан. — С ним ничего не случится.
— Хочется тебе верить, — с явным скепсисом ответила она. — Он ведь до сих пор не знает про Ирис. А я считаю, что должен. Вас объединяет одна миссия. В таких делах тайны между союзниками могут стоить слишком дорого.
Взгляд Эйдана стал холодным.
— Это личное дело Ирис. Если она сочтёт нужным, то сама расскажет ему о себе.
Аника внимательно посмотрела на него, будто собиралась возразить, но затем лишь вздохнула.
— Как скажешь, — произнесла она наконец. — Кстати… к ней вернулась память?
— Вернулась.
Аника замерла, явно не в силах скрыть вспыхнувший интерес. Для неё подобное выходило за пределы всего, с чем ей доводилось сталкиваться за годы практики.
— Это… невероятно, — выдохнула она. — Возвращение памяти после подобного… Но что именно стало спусковым крючком? Эмоциональный шок? Магическое воздействие? Или…
Она осеклась, заметив, как напрягся Эйдан.
— Аника, — произнёс он ровно. — Успокойся и вспомни, где ты находишься.
Она моргнула, словно возвращаясь в реальность, и поспешно выпрямилась, смутившись собственной несдержанности.
— Да… прости, — тихо сказала она. — Профессиональный интерес.
Аника уже собиралась добавить что-то ещё, когда к ним подошёл Сандер. Его лицо было серьёзным.
— Что вы здесь шепчетесь? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
Аника ответила первой, спокойно и без лишних пояснений:
— Эйдан переживает за Её Величество и интересуется её состоянием.
Сандер понимающе кивнул. На мгновение его суровое лицо смягчилось.
— Да, если честно, я и сам за неё переживаю, — сказал он негромко. — Всё случилось слишком быстро… и неправильно. Но она держится. Так, как и подобает королеве.
Эйдан ничего не ответил. Он лишь перевёл взгляд туда, где у алтаря стояла Луиза. Ему было искренне жаль её. На это ещё совсем юное дитя обрушились судьбы людей, страхи королевства, ожидания знати — всё легло на плечи, которые ещё недавно сами искали поддержки.
В этот момент его размышления прервало знакомое ощущение: тонкие, едва уловимые колебания энергии, которые он бы не спутал ни с чем другим. Эйдан выпрямился и обернулся в сторону входа в храм. Вместе с прибывшей знатью в зал вошла Ирис. За её спиной, заметно отставая, шёл Хестер Ровенвальд. Его походка была неровной, взгляд опущен в пол, а плечи ссутулены, будто он хотел стать как можно менее заметным.
Эйдан скривился, едва увидев его. В нём мгновенно вспыхнула злость. Будь его воля, от Хестера не осталось бы и следа на этом свете. Но он прекрасно понимал: сейчас герцог был нужен Ирис. А это означало, что ему придётся проглотить собственную ненависть и смириться с его присутствием. По крайней мере, пока.
Ирис тем временем остановилась около Вильгельма. Она смотрела на него долго и внимательно, но внутри не откликнулось ничего. Это осознание пришло не сразу, а медленно и тревожно. Перед ней лежал мёртвый человек, и она понимала, что должна что-то чувствовать. Но вместо этого была лишь отстранённая ясность. Пустота, в которой не находилось места эмоциям.
Мысль неприятно кольнула: неужели смерть перестала для неё что-либо значить? Неужели она начала смотреть на неё так же, как Эйдан, — без ужаса, без трепета, как на неизбежный итог, лишённый трагического веса? За свою жизнь, и прежнюю, и нынешнюю, Ирис видела её слишком часто. Поля сражений, города после штурмов, лица тех, кого не успели спасти. Слишком много потерь, чтобы каждая из них по-прежнему ранила. Смерть стала фоном, частью пути, чем-то, к чему привыкают, даже если не хотят.
Вильгельм лежал перед ней — человек далеко не безупречный, сложный, противоречивый, но что, если бы на этом месте лежал Эйдан? Не будь он тем, кем был. Не будь он бессмертным. Ирис задержала дыхание. Почувствовала бы она что-нибудь тогда? Или и это имя со временем стало бы ещё одной выжженной потерей в её сердце?
Взгляд Ирис скользнул по чертам Вильгельма в последний раз, и она сделала шаг назад. В тот же миг её глаза встретились с глазами Эйдана. Он стоял чуть в стороне и сразу заметил её потерянность и холодную отрешённость. Некромант едва заметно кивнул в сторону, предлагая отойти. Ирис без слов последовала за ним.
— Ты как? — спросил он негромко, внимательно всматриваясь в её лицо.
— Я сделала всё, что могла, перед отъездом, — ответила она после короткой паузы. — Поэтому готова отправляться в Эстерию как можно скорее.
Эйдан нахмурился.
— Не торопись. В такой нестабильной ситуации нельзя принимать импульсивные решения.
— Пока у нас есть хоть какие-то зацепки, нужно действовать, — возразила Ирис. — Потом Вечность Света усилит своё влияние в Эстерии, и мы уже не сможем к ним подобраться.
— Луизу нельзя оставлять одну, — сказал он твёрдо. — Слишком рано. Она хоть и не показывает этого, но сейчас крайне уязвима. Если мы потеряем ещё и королеву, до раздробленности всего Кадере останется один шаг.
Ирис на мгновение задумалась.
— Ты прав, — произнесла она наконец. — Тебе нужно остаться.
— Что? — Эйдан нахмурил брови, явно не ожидая такого ответа.
— Да. Останься, — повторила она спокойно. — Если мы что-нибудь найдём, я дам тебе знать.
Он открыл рот, собираясь возразить, но Ирис заговорила первой, не повышая голоса:
— Я уже проходила через это. Я была на службе у Альдреда I, когда земли Кадере населяли лишь враждующие кланы. По его поручению я отправлялась туда, куда нельзя было послать никого другого. Одна, без армии и поддержки.
— Погоди, — он обескураженно мотнул головой. — Давай обсудим это позже, после прощальной церемонии. Я не готов отпускать тебя одну. Со мной ты будешь в большей безопасности, чем без меня.
Ирис едва заметно усмехнулась.
— Иногда безопасность — это привилегия, которую ты не имеешь права себе позволить.
В тот же миг она почувствовала на себе тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Ирис вскинула взор. Луиза смотрела прямо на неё с той тихой, выжженной болью, которая была красноречивее любых слов.
Эйдан обернулся вслед за её взглядом и произнёс вполголоса: