Кнопки «Выкл» больше не существует

Ну что, будешь?

Тишина, густая и вязкая, будто сама ночь прижимает звуки к земле. У воды только утки переговариваются — их хрипловатые кряканья звучат странно обыденно посреди этой нереальной картины. Над тёмной гладью висит лёгкий туман, цепляясь за осоку, а воздух пахнет сыростью, прелыми листьями и дымом от дешёвых сигарет.

Рябь идёт не от ветра. Круги расходятся из центра, будто кто‑то бросил камень, — но камня нет. Утки замолкают. Потом снова заливаются кряканьем, будто ничего не случилось. А из воды уже торчит рука — бледная, с синими прожилками, и в ней — полено.

А на берегу, на корточках у самой кромки воды, сидит подросток. Пальцы у него чуть дрожат, когда он подносит сигарету к губам — то ли от холода, то ли от того, что он сам до конца не верит в то, что видит. На нём старая толстовка с обтрёпанными рукавами, джинсы в пятнах глины, а взгляд — упрямый и в то же время растерянный, будто он всю жизнь ждёт чего‑то необычного, а теперь не знает, как с этим быть. Он приходит сюда не потому, что хочет кого‑то встретить. Он приходит, потому что дома ещё тише, чем здесь.

Из ряби показывается голова с волосами в тине. Затем она выползает на берег. Русалка. Только без хвоста. Ноги. Обычные, человеческие, с побелевшими от воды ступнями и содранной на коленях кожей. Только ноги, которые, кажется, уже забыли, как ходить по земле.Вода отступает, оставляя на берегу ржавчину. Ржавчина — это просто кровь, которая забыла, как течёт. Она въедается в камень, в дерево, в кожу, если долго смотреть на реку. А потом ты закрываешь глаза, и запах сырости сменяется запахом турпана и сухой гнили. Ты идёшь туда, где стены тоньше, чем кожа.

Он коротко усмехается, когда русалка выбирается на берег и неловко приваливается к коряге.

— Ну что, будешь? — подросток протягивает ей сигарету. — Тут, знаешь, без этого никак. Холодно. И вообще… тут всё какое‑то неправильное.

Она вытягивает руку — медленно, будто вода всё ещё держит её за запястье и не хочет отпускать. Пальцы касаются фильтра. Сигарета шипит тихо, как сырое полено в костре, и тонкая струйка пара поднимается от её кожи. Она не знает, как это делать. Втягивает дым не в лёгкие — их уже нет, — а куда‑то в пустоту за рёбрами. И выдыхает не дым, а запах реки: тину, ил и что‑то сладковатое, от чего у подростка щиплет в носу.

Туман чуть сгущается. Подросток затягивается и смотрит на русалку — она сидит, прижав полено к груди, и дым из её рта больше не идёт. Сигарета тлеет в её пальцах, но пепел не падает. Он зависает в воздухе, серый и невесомый, и медленно растворяется в тумане, будто река забирает обратно всё, что ей не принадлежит.

Утки замолкают на мгновение, а потом снова принимаются переговариваться, словно пытаются напомнить, что мир всё ещё идёт своим чередом, даже если на берегу происходит что‑то совершенно невозможное.

Вода отступает, оставляя на берегу ржавчину. Ржавчина — это просто кровь, которая забыла, как течёт. Она въедается в камень, в дерево, в кожу, если долго смотреть на реку. А потом ты закрываешь глаза, и запах сырости сменяется запахом турпана и сухой гнили. Ты идёшь туда, где стены тоньше, чем кожа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.