- -
- 100%
- +
Угор
– А собаки тебе на что? Пусть они гонят его, покамест на круг не встанет и опять мимо тебя пробегать будет. Он ведь по своему следу бежит. И собака, и лиса не помогут понять, далеко от них заяц или нет. А коль не могут определить, бегают, пока не надоест, да бросают охоту. Ты сиди себе под березкой, пока он мимо вновь не побежит. Потом палкой кидай по лапам, а там собаки его уже в оборот возьмут.
84. Инт. Утро. В кузне Архипа.
Просыпаются от странного шипения.
Архип
(пляшет)
Поднимайся шаман! Зайка серенькай, зайка беленькай! Под березу скок, меж осинок прыг. А за нем волчок за ушаном шасть, не к нему, ко мне должон в щи попасть! Медовуха поспела, Угорка! Ух, и повеселимся мы ныне! Долго играла, весь сухостой извел, пока день и ночь чувал топил. Но выспела. Помнится, летом поставишь в муравейник. Так мураши колоду нагреют, что и печка с чувалом не нужны. Давай-ка ковш неси из кузни, сейчас пенку сдувать будем.
85. Инт. Северный Казахстан. Юрта Аблая.
Исатай вручает послание мудрецов хану Аблаю.
Аблай
(пьет чай)
– Тяжелые времена, батыр Исатай, наступили. В степь пришло известие, что потерпел поражение крымский хан. Пошел он на Московию летом, уверенный в ее слабости и немощи. Семь тысяч янычар получил у османского халифа Селима, ногайцев во главе с Тебердеем Мурзой на свою сторону склонил. Да двенадцать туменов своих крымчаков повел, сам повел, лично. А царь Иван в Новгород еще ранней весной убег с десятью тысячами своих опричников да ждал там, как оно выйдет. Побили урусы крымское войско несметное малым числом. Только один тумен домой и вернулся. Вырезали урусы всех янычар османских. Побили обозы и воинов Дивлет Гирея. Сам хан бежал в Крым без оглядки. В каждой семье теперь горе. Не народить воинов в Крыму лет двадцать и более. А победили войско Гирея опальный воевода Воротынский, воевода Хворостинин да казак Черканишин. Нам же сейчас нужно сделать свой выбор, батыр Исатай. Идти ли к Кучуму служить или нет. Непростая и ответственная это задача – народ за собой вести. А вдруг мы ошибемся? Кучум одерживает одну победу за другой. Он уже подошел к границам Руси, занял столицу Искер. В отместку за смерть своего деда зарезал Едигер-хана. Поддержал Черемисский бунт. Пошел на разрыв в отношениях с царем Иваном. И после поражения крымского хана Дивлет Гирея окончательно сблизился с Бухарой. Он сила. Езжай с добром, батыр Исатай, я знаю, что у тебя скоро свадьба. И велю пригнать тебе сорок лошадей. Это будет моим подарком. Ведь тебе нечем оплатить калым.
Исатай.
– Спасибо, уважаемый Аблай. Доброта твоя не знает границ, –
Голос за кадром
Исатай, прощаясь, подумал: «Ох, и лиса ты, Аблай, куда ветер, туда дым».
86. Нат. Сибирь. Ноябрь. Вид из лога на Обь.
Голос за кадром
Река, наконец-то, стала. За одну ночь сковало льдом, так как ударили сильные морозы, и только живуны вдоль берега да полыньи посередине Оби продолжали парить в морозном воздухе.
Принесенная осенью глина постепенно превращалась в кирпичи для печи, которую задумал справить Архип. После окончания кузнечных работ он закладывал сырые заготовки, а утром выбирал их кочережкой, уже обожженные.
87. Инт. Кузня Архипа.
Архип
(рассматривая кирпичи)
– Глина не ахти, песчаная, не нашел я тут еще шамота.
Угор
(плетет корзинку)
– И так дров мало заготовлено, а ты вторую печь задумал.
Архип
– Тебе хорошо, вона уже две малицы себе наколдовал! Вышаманил у рыбоедов, а мне на своих железяках и одной шубы не заработать. Вот и хожу в дырявом зипуне, как смерд Серпуховский.
Угор
– Ничего, скоро новгородцы пожалуют, мы им пушнину сдадим, а там и товар какой выменяем.
Архип
– Сруб нам бы для бани заготовить. Да топора и инструмента тут днем с огнем не сыскать. В Искер-то никто со стойбища не поедет?
Угор
– Пойдет вскоре обоз с ясаком. Мясо, рыбу, шкуры повезут, когда снег на лед ляжет. Пока еще олени не идут по льду, скользко шибко.
Архип
– А баню нужно рубить, завшивеем до весны. В ушате-то больно не помоешься, только грязь размажешь. Я и веничков навязал березовых.
Угор
– А я и смотрю, в лабазе висят, думал, что ты их от тли повесил.
Архип
– От тли табак крымский помогает да полынь. Но табак не найти тут, а полыни не заготовили. Помню, Узун Бек табак нюхал. Придет в кузню, сядет, огнем любуется и работой нашей, а с табакерки в нос подкидывает. Чих да чих. Вот и дочихался, злыдень, свернул я ему башку за женушку свою с дитятком. Продал он мою красавицу вместе с сыночком. Пока к Самарканду шел обоз, ребенка стражник зарубил, плакал дюже громко. Вот так меня и оставил Узун Бек вдовцом. Токмо не простил я ему ничего.
Архип тяжело вздыхает.
Архип
– Ну-ка, братец, полей водицы мне на руки. Лицо сполосну, воспоминания более тяжки. Не заросла еще на сердце моем рана, потому и боюсь сам в Искер ехать. На первом же татарине злость свою сорву.
88. Нат. Северный Казахстан. Стойбище Еркена. Ноябрь. Но снега еще нет. Съезжаются гости.
Голос за кадром
На праздник улейну тойы по случаю создания семьи Исатая и Ботагоз собралась молодежь со всех соседних стойбищ и аулов. Взрослые воины приехали поздравить молодоженов и посмотреть на соревнования желторотых юнцов.
В первый вечер была объявлена игра Алтыбакан – игра-развлечение молодежи, прибывшей на той (праздник).
Вечером джигиты и девушки в степи за юртой невесты соорудили алтыбакан (качели: «алты» – шесть, «бакан» – шест). Здесь они пели песни, играли в различные игры, и это веселье продолжалось до полуночи. Ботагоз подносила угощения.
Исатай же сидел за праздничным достарханом с джигитами и почетными гостями в юрте, установленной ему как жениху отдельно в полуверсте от стойбища Еркена. Гости-друзья Исатая готовились к утрешнему сватовству.
89. Инт. Стойбище Еркена. Юрта жениха. Вечер.
Валихан, сидя за достарханом резко ударив, ломает кость барана.
Гости
– О! Ты один смог ее поломать!
Гости
– Будь сватом нашему батыру!
Валихан.
– Я согласен. Быть сватом у нас означает постоянно поддерживать родственные отношения. Ведь женятся на сто лет, а сватаются на тысячу! Так гласит народное предание.
Валихану в знак уважения Отар подносит вареную голову барана.
До поздней ночи идет пир.
Достархан ломится от угощений, ведь от его изобилия зависит счастливое будущее молодоженов.
90. Нат. Утро. Казахстан. Стойбище Еркена.
Верхом на конях Исатай с джигитами и почетными гостями двигаются к стойбищу Еркена. Там и сватали Ботагоз, назначают свадьбу на третий день. И объявляют игры, пир и состязания.
Голос за кадром
В первый день провели национальную конную игру кыз-куу (догони девушку). В ней участвовали юноши и девушки, которые состязались парами на лошадях полукровных пород. Сначала девушку преследовал юноша, и если догонял, то ее целовал. Потом они менялись местами. Девушка догоняла своего партнера и в случае удачи била его камчой.
Отар подъезжает на взмыленном коне к Исатаю. Исатай восседает с гостями.
Отар довольный и счастливый. Безрукавка на спине порвана.
Голос за кадром
Девушка из аула Валихана, подруга Ботагоз, огрела Отара камчой, разорвав при этом на спине безрукавку. Превозмогая боль, он, громко рассмеявшись, пообещал жениться на ней.
Отар
(гарцует на коне)
– Следующая свадьба моя!!! Ох, как любит! Ой, как любит!!! И губы как цветок!!! И рука крепкая!!!
Голос за кадром
После обеда объявили соревнования кокпар, в которых приняли участие джигиты постарше. Данное состязание было проверкой на силу, ловкость, меткость, умение держаться в седле. На расстоянии 50-60 шагов от соревнующихся бросили тушу козла. Так и началась борьба за кокпар, которая продлилась до самого вечера.
Действие:
Исатай на взмыленном жеребце, подъезжает к юрте невесты, закидывает тушу вовнутрь.
Он оказался в этой игре самым сильным и проворным.
Голос за кадром
Наутро был аударыспак – один из видов состязаний всадников на лошадях (жекие – жек ойыны). По правилам этой конной борьбы разрешалось вести за собой соперника только вперед и к себе, также обгонять его, тем самым мешая ему продвигаться. При этом запрещалось применять друг против друга нагайку. Победу тут одержал Отар.
Так и пролетело время на празднике за играми и состязаниями… Пришло время ехать за невестой.
Действие:
Ботагоз с подругами сидит за занавесками в своей юрте, а Исатай с друзьями верхом на лошадях находятся снаружи.
Девушка поет песню о своей родной земле, о любви к родителям, о любимых подругах, о счастливом детстве и печалится, что покидает все это.
Батыр утешает ее, поет о том, что ее место займут другие люди, а она обретет новых подруг и родственников.
Голос за кадром
Исполнять бешатар (песню знакомства) не было смысла, у Исатая не было родственников. Он был счастлив, светилось под белым покрывалом и лицо невесты.
91. Инт. Сибирь. Лог на реке Обь. Кузня Архипа.
Вогул протягивает черпак с отваром Архипу.
Угор
– На-кось, испей отвар.
Архип
– Что это?
Угор
– Я хвойник тебе запарил. Вона как у тебя десны кровоточат.
Архип тихонечко шатает пальцем зуб.
Архип
– Мы когды в Беломорье ходили на стругах, с собой капусту квашеную брали, и никто скорбутом не хворал. Глянешь, бывало, на мореходов заморских, а они все как один без зубов, все цинга съела. Видать, яблочки, которые они с собой в море берут, не шибко им помогают.
Архип отхлебывает из черпака варево. Плюется, отдает недопитую жидкость вогулу.
Архип
(морщится)
– Да подь ты, леший, гадость-то какая!
Угор
(требовательно)
– Все допей. У кедра игла силу дает. Чага кровь меняет. Багульник дыхание лечит. Шиповник желчь гонит, лист брусники воду выводит.
Архип
– Ага, как имбирь твой китайский. Погодь, хоть остынет пущай.
Угор
– Пей жгучий, студеный не пособит. Я много ведаю кореньев полезных. Заговорам разным обучен с малых лет. Внук шамана я. Все ханты меня знают и верят мне.
Архип
– Кто это такие – ханты? Не слыхивал про таких.
Угор
– Дурень ты, Архип, «ханта» – это так остяки любого человека кличут. Поэтому и ты хант, и я хант. А не хочешь быть человеком, так мигом тебя в зверя превращу или рыбу какую.
Архип
– Человек, говоришь? А ведь токмо человек душой и одарен Творцом нашим. И токмо он один может выводить из душ других людей бесов да одержимых лечить. Вот ты, скажем, воском отливать умеешь?
Угор
– Нет. А как это?
Архип
– Ну, это когда сглаз али испуг какой напустился. Так бабка меня в младенчестве отливала, когда гусь меня ущипнул и напужал.
Плошку с водой студеной над головою держала, меня на порог садила. Да расплавленный воск от свечей церковных лила в воду и молитву шептала: «Господи Исуся Христия Божий. Спаси и сохрани раба божия Архипа. Спаси от сглаза, от испуга, от людской злобы, от соблазна. Пусть вся нечисть и зло растворятся в воде, како свеча. Аминь».
Угор
– И что? Помогает?
Архип
– А то как! Я тогда ночами и орать перестал, и тьмы прекратил бояться. А как воск-то остыл, так и образ гусиный привиделся, того, от кого я боязнь принял. Я его иголочкой-то бабкиной потыкал, воск поломал на кусочки мелкие, а на утро испуг и сошел.
Угор
– Ну-ка, – попросил вогул, – давай-ка испытай на мне. Мож, и я узнаю, кто худо Угорке вожделеет.
Архип
– Тащи сюды соты из лабаза. Я медком побалуюсь, как будто ты меня в медведя превратил, а тебя опосля воском и отолью.
Кузнец садит шамана на порог кузни и, став позади его, читает молитву, выливает над головой друга расплавленный воск в ковш с ледяной водой. Шипит, остывая воск.
Оба склоняются над водой в ковше. Под воздействием холодной воды воск начинает остывать. Края его светлеют, а внутри появляется темное пятно. Пятно преобразовывается в силуэт всадника.
Архип
(выпучив глаза от страха)
– Батыр Исатай это, тычь его в горб иглой скорее!
Угор тычет в воскового всадника иголкой. Выхватывает из воды воск, ломает его, и кидает в огонь.
Угор
(тяжело дыша)
- Ты, Архипушка, более таких страхов мне не кажи. Испужал ты меня своим воском, прям, волосы дыбом встали.
92. Инт. Жаман Сопка. Казахстан. Пещера.
Гостомысл, присаживается рядом с лежащим Втораком, нежно гладит его высохшую руку, приговаривает:
Гостомысл
– Совсем занемог ты, брат Вторак. Четвертый день не ешь. Токмо водицу и цедишь, да все на свод каменный смотришь.
Вторак
(хрипло)
– Видимо, пришла пора мне в путь-дорогу сбираться, брат Гостомысл.
Гостомысл
– Может, поправишься еще, отлежишься. А я тебе на ночь ноженьки разотру жиром барсучьим с красным корнем. Медка с редькой тертой намешаю.
Вторак
– Нет, князь, видимо, не дождаться мне весны нынешней. А коли Никита соизволит остаться и весной не уйдет, пущай носит мое имя, как я когда-то принял его от старца Вторака. Да и негоже ему имя носить нищее. Ни кита, ни двора вроде у него нету. Есть у него отныне обиталище, и мы ему семейством доводимся. А забор из китов есть не что иное, как крепость знаний, им обретаемых. Зови его сюда, побеседую я с ним, а ты, Гостомысл, ступай, ступай, занимайся делами насущными.
Никита подходит к ложу. Присаживается около старца Второка.
Никита
– Звал, отче?
Вторак
– Поговорить напоследок желаю с тобой, отрок. Все отсрочивал на потом наш разговор, да, видать, пора наступила. Ведунами нас кличут люди, потому как ведаем мы разумом мира сего. «ВЕ» – ведать, «РА» – разум всемирный. Сложивши, обретается смысл – Верить в Разум, отрок. Вера же человеческая единая, из дальних времен исходит. А от нее, как дитятки малые, остальные росточки пошли, как корешки от корня вечного, который дуб жизни питает. Живительную же влагу корни доставляют к листочкам зеленым и веточкам. Не будет корня – не будет водицы, засохнет дерево. Поэтому любой корешок люб дубу, каков бы он ни был. Зря князь Иоанн на нас собак спустил. Не вороги мы вере христианской. Со злого навету попов, корней своих не помнящих, гонения на нас затеяли. Ведь ведают они о том, где и когда библейские заповеди и першее слово зародились.
Никита
– И где же они зародились, старче
Вторак
– Да тута и зародилось. У русичей и предков их ариев. Вот скажи мне, какой ныне год на земле русской?
Никита
– Семь тысяч осемьсот третий окончился.
Вторак
(кашляя)
– Вот-вот, от сотворения мира. И сотворил Господь землю. И летал над водой Дух Святой. Твердь создал, разделив воды. А сколь лет ныне от сотворения мира по Ветхому завету, по которому сейчас иудеи живут?
Никита
– Пять тысяч триста тридцать пятый идет.
Вторак
(пытается смеяться, кашляет)
– Где же тогда земля, Творцом Небесным сотворенная, полторы тысячи лет была? Коли Разум Великий землю сотворил семь тыщ лет назад, а не пять? Значимо, тут она и была! Токмо присвоили себе славу иудеи и гнушаются теперича над резонами предков ариев. Не вожделеют даже и слышать о месте зарождения веры на земле, корня дуба вечного. Коль останешься с братьями моими, возьми имя мое, не гоже бродяжье имя иметь волхву.
Никита
– Так имя Никита, люди говаривали, с греческого победителем пересказывается.
Вторак
– Ни-ки-та – это ничего. Ни кола ни двора. Это отрицание разума, отсутствие знаний. Не нищий ты боле духом, сынок. Ведь кит – это кол, вбитый в землю. Из китов состоит стена прочная, град наших знаний ограждающая. Как Китайская великая стена на юге. Как Китай-город в Москве на севере. Эх ты, Ни-ки-та. Сколь жил, даже и не задумывался, про что значение имя своего.
93. Инт. Казахстан. Стойбище Еркена. Постель.
Видение:
Восковая фигура всадника в черпаке с водой. В воске игла.
Исатай, просыпается, присаживается на постели. Оглядывается. На лбу крупные капли пота.
Ботагоз тихо посапывает, закутавшись, как ребенок, в верблюжье одеяло, из-под которого выглядывают только курносый носик, розовая щечка и ухо. Ее серебряная сережка, зловеще мерцает в темноте, светится зелеными глазами ювелира-вогула.
Голос за кадром
Вся спина у Исатая горела огнем и словно была истыкана мелкими иглами. Взяв сосуд с кумысом, он, не наливая напиток в пиалу, прямо из горлышка жадно сделал пару больших глотков. Холодный кисломолочный напиток прогнал дурной сон. Ему пригрезилось, что беглые рабы Архип и Угор тычут ему в спину копьями. Стряхнув остатки наваждения и обняв молодую жену, он вновь заснул богатырским сном.
94. Инт. Сибирь. Лог на реке Обь. Кузня Архипа.
Вогул заходит с облаком пара в кузню. Отряхивается от снега.
Угор
– Купцы новгородские с обозом из Обдора пришли к Шеркалке-речке. Да три десятка казаков верховых с ними. До нас им всего один день перехода остался. Провожатого до реки Тагил они ищут, чтоб на Чусовую идти. Я один знаю дорогу. Иного поводыря тут купцы более не сыщут. А я их за шесть переходов доведу.
Угор греет руки у огня.
Архип
(закаливая откованный нож)
– Казачки – это добре. Новостями поделятся. Может, пищаль выменяю, свинцом да порохом разживусь
Угор
- Не уйдешь с ними ненароком, а, Архип?
Архип
(пробует ногтем острие остывшего клинка)
– Нет, Угорешка, тут мне воля, а там кнут княжеский. Да и некуда идти-то. Тут стану избу ставить. А назову сие место Изба Сотникова.
Угор
– Коли с купцами в цене сговорюсь, то вернусь токмо с большой водой. Не сгинешь без меня?
Архип
– Сам не пропади. Тут ни один день без гостей не проходит. То острогу откуй, то нож поправь, а то крюк для поясного топора смастери. Скучать шибко не приходится. Вот и инструмент рыбоедам в Ескере наказал поискать. Весной собираюсь избу ставить с баней. Найму в помощники остяков. Когда вернешься, лог наш не узнаешь. А ты семенами разживись. Они веса не имеют и место мало в поклаже занимают. Ты семян редьки, репы, капусты, да ржи привези. То-то будет польза от тебя великая.
95. Инт. Казахстан. Сопка. Пещера. Ноябрь. Снега еще нет.
Голос за кадром
Вторак помер тихо. Поутру первым обнаружил кончину старца Никита, который принес ему водицы. Каменотес со вздохом присел на ложе рядом с телом старого волхва. За свои сорок лет много лиха повидал Никита, но эта беда потрясла его, сроднился он со столетним ведуном, как с отцом родимым. Лицо старца было покойно, он улыбался, глядя выцветшими от старости глазами в каменный свод пещеры.
Подходят Гостомысл, Истяслав и Стоян.
Истяслав, проводит ладонью по лицу усопшего, закрывает ему веки.
Гостомысл
– Тебе, Никита, бъдынь нести сегодня ночью. Будешь бодрствовать рядом с покойным. Сказывать ему про жизнь свою горемычную, просить, чтоб наставлял тебя на путь истинный да оберегал в жизни бренной. Кутью с киселем варить да блины печь станет Истяслав. Мы же со Стояном дрова будем готовить к обряду погребения. Готов ли ты принять имя усопшего и продолжить растить и охранять Древо Жизни? Остаешься ли с нами?
Никита
– Да, готов, отче Гостомысл. Клянусь богами, что не подведу вас и не опозорю непорочное имя.
Истяслав и Гостомысл приносят воды. Омывают ноги старца. Мокрыми тряпицами отирают его сухое жилистое тело. Воду сливают в большой глиняный сосуд. Переодевают усопшего в чистое белое одеяние, складывают аккуратно старую одежду в ноги. Там же кладут немногочисленные личные вещи, деревянную ложку, пиалу, служившую старцу миской, нож и глиняную кружку. Слаживают на груди руки, вкладывают в них посох.
96. Нат. Казахстан. У пещеры.
Рассветает. Разбирают камни запасного выхода, выносят старца из пещеры, кладут тело на березовые колья- носилки.
Закладывают камнями разобранный выход. На месте, где недавно пускали дым Гостомысл с Никитой, сложен штабель дров.
Возлагают тело Вторака посредине и сложив его пожитки, которые должны были пригодиться старцу в другой жизни, поджигают дровяник факелами с четырех углов. Отходят в сторону от вспыхнувшего огнища, скорбно встают скрестив руки на груди.
Истяслав раздает всем кутью и наливает кисель.
Истяслав
– Трапезничайте, братья. Пусть брат Вторак сытым в дальний путь ступает.
97. Инт. Сибирь. Зима. Лог Сотникова.
Распахивается обитая шкурами дверь в кузню. С облаком пара входит огромный казак с серебряной серьгой в ухе.
Казак
– Ну-кась, ну-кась, иде тут русским духом веет?
Кузнец от неожиданности роняет молоток.
Казак
(осматривает помещение)
– Добротно ты тут устроился. И стены в шкурах, и снаружи бревна глиной помазаны. Да и печь вроде русская посередине. Не кузня, а хата боярская.
В избу заходит второй казак. Снимает шапку.
Архип
(радостно)
– На этой печи сплю я, братья, когда мороз давит или спину ломит. Проходите, гости дорогие, да за стол садитесь, попотчую вас малосолом колодочным да медком игристым. Уж не побрезгуйте, земляки милые.
Казак с серьгой
- Как тут очутился, горемычный?
Архип
– С рабства убег. Да как по воде спускался до ледостава, так и обжился тут. Меня Архипом кличут.
Казак с серьгой.
– Меня Семеном, а его Алешкой.
Архип
(обнимая по очереди обоих)
– Ну, будем знакомы тогда.
Семен
– Где же тебя заполонили поганые?
Архип
(расставляет миски на стол)
– Под волоком у крепости Царицевой. Сонным сцапали ироды, на аркане и потащили в Астраханское ханство. Тяжко было, день бегу за лошадью, связанный по рукам на аркане, а ночью ноженьки вверх к телеге, чтобы отек сошел. Хорошо молодой был, выдюжил. Четверть века в рабстве провел. Поначалу в Самарканде, куды меня в Астрахани на базаре продали, после – в Бухаре, а потом Узун Бек меня купил да к себе забрал к горе Эйргимень. Там у него владения были.
Семен
– Почему были?
Архип
– Теперь он в загробном царствии гаремом владеет. Кончил я его и убег. Благо с собой во товарищи вогула взял, он-то и довел меня до мест урманных. Я слыхивал, братцы, будто мой Угор в проводники вознамерился к вам?
Семен
– Цену ломит, шельмец немалую.
Архип
– Угорка таков. Не скинет. А другого-то вам не сыскать.
Семен
– Не за тем мы пришли к тебе, Архип. Дело у нас тайное, да дюже полезное.
Архип
– Говорите, помогу, чем смогу.
Семен
– Разведать нужно, шибко ли крепки стены Искера-города, столицы Сибирского Ханства. Имеются ли на угловых башнях пушки. С какой стороны лучше подступиться к крепости. Сколь высота китов стеновых, высота яра прибрежного какова. Ну и сколь там басурманов Кучумских эту крепость охраняют. Одолели татары, не хотят в мире с Русью жить, набеги устраивают, людей в рабство угоняют. Есть у нас задумка такая – по ушам надавать колченогим. Тока ты более ни с кем не гутарь о просьбе нашей. Купцы не ведают про замысел казачий. На расходы тебе дадим серебра малость. Трать куда потребно, все одно поддельное оно, братьями Строгановыми отлито. В Московии ежели с ним поймают, так руки-то по локти и отрубят, а тут сойдет за чистую деньгу.