Наука и христианство: история взаимоотношений

Богословские исследования Исаака Ньютона

В мировоззрении Ньютона не было противоречий между наукой и религией, между законами механики и Творением мира. Сам английский ученый восхищался Вселенной и ее создателем: «Эта удивительная система Солнца, планет и комет могла появиться только по проекту премудрого и могущественного Существа. И если неподвижные звезды являются центрами других аналогичных систем, все они, образованные по идентичному намерению, должны подчиняться господству Единого; особенно потому, что свет неподвижных звезд имеет ту же природу, что и свет Солнца, ведь свет обладает проходимостью от одной системы к другим, а чтобы неподвижные звезды не падали из-за тяжести одна на другую, Он поместил эти системы на огромном расстоянии одна от другой».503

Восхищение совершенством законов механики привело к распространению деизма. Согласно этому учению, Бог сотворил мир, дал ему законы и более уже не вмешивается в его жизнь. Совсем иначе воспринимал это Ньютон, для него Промысел Божий, Божественное Откровение несомненная часть бытия этого мира. Бог «управляет всеми вещами не как мировая душа, но господин всего; и благодаря этому управлению его обычно называют Господь Бог Вседержитель, или Пантократор… Высший Бог – вечное существо, бесконечное, абсолютно совершенное; но существо, хотя и совершенное, но без господства, не может быть названо Господь Бог… Из Его праведного господства следует, что это живое, умное и сильное Существо; а из других его совершенств – что он вечен и бесконечен, всемогущ и всезнающ».504 Эти слова Ньютона венчают третий, заключительный том его «Математических начал натуральной философии». Великий физик полностью согласен в этом вопросе с величайшими христианскими богословами.

Открытие в 1936 году неопубликованных рукописей Ньютона показало, что ученый много времени, особенно в последние годы жизни, посвятил богословским исследованиям, которые он не стал публиковать. Помимо традиционной нелюбви к публичному обсуждению работ, для такой осторожности были более причины.

В 1672 году Ньютон уже четвертый год был магистром искусств Кембриджского Колледжа Святой Троицы. Чтобы сохранить свое место, он, как и все профессора, должен был защитить степень магистра теологии и принять священный сан. Традиционной темой для диссертаций колледжа была тринитарная тематика. Ньютон занялся сбором информации, касающейся ереси арианства. Он изучил все доступные произведения святых отцов и еретиков: св. Афанасия Великого, Тертуллиана, блаж. Августина, Евсевия, Оригена, свт. Василия Великого и многих других. Но произошло непредвиденное – изучая соотношения природы Отца и Сына, Ньютон неожиданно занял позицию еретика Ария. Подобно Арию Ньютон считал, что Сын не единосущен Отцу, но лишь подобен Ему по природе. Иисус Христос для Ньютона стал Сыном Бога, божественным посредником между Богом и людьми посланным на землю для спасения людей и заслужившим почитание за свои заслуги. Но Иисус Христос не был равен Отцу.505 Подобные взгляды, естественно, делали невозможным для Ньютона принятие священного сана англиканской Церкви. В то же время принимать мученичество Ньютон также не собирался и публично своих взглядов никогда не высказывал, говоря о них лишь в личной переписке. Оставлять профессорскую кафедру Ньютону также не хотелось. В итоге ему удалось добиться разрешения короля, разрешившего мирянам занимать эту кафедру.

Обстоятельность Ньютона проявилась и в его богословских исследованиях. Можно выделить три крупных богословских работы английского ученого. Первая работа – «Наблюдения над пророчествами Даниила и Апокалипсисом св. Иоанна». В ней Ньютон пытался соединить пророчества с ветхозаветными событиями, показав глубокое знание истории Церкви. Так, он показал, что в пророчество Даниила о пришествии Христа (Дан. 9: 24-25) через «семьдесят седмин» после начала восстановления Иерусалима действительно исполнилось на Иисусе из Назарета с хронологической точностью.506 Интересно и понимание Ньютоном роли пророчеств в жизни людей: Бог «вовсе не имел намерения удовлетворить людское любопытство, предсказав людям будущее».507 Для Ньютона пророчества – это свидетельства о Божьем провидении, «их можно будет узнать лишь после исполнения – по происшедшим событиям… Когда происходит нечто предсказанное много веков назад, то данное событие становится убедительным аргументом в пользу того, что миром правит Провидение».508

Ньютона является одним из первых исследователей в области критической библеистики. Им написана работа «Исторический отчет о двух значительных искажениях Священного Писания». В этой работе Ньютон, в частности, показывает искажения латинского варианта текста первого соборного послания св. ап. Иоанна. Ньютон справедливо указывает, что присутствующая в современных ему английских изданиях редакция 1Ин. 5.7-8 не соответствует более древним спискам.509

Одновременно с созданием «Математических начал», Ньютон писал еще один важный богословский трактат «Философские истоки языческой теологии». В трактате Ньютон утверждает, что языческое многобожие не является исходной религией человечества.510 Первой религией людей была религия Ноя и его сыновей. Согласно Ньютону, они поклонялись Единому Богу в храмах с огнем в центре, символизирующих гелиоцентрический мир. Языческий культ предков и многобожие, в этой модели, стали лишь результатом искажений истинного богослужения. Духовное понимание Бога и служение ему люди подменили поклонением идолам.511 Ньютон полагает, что Христос пришел, чтобы призвать вернуться к старой религии, а не возвещать что-то новое. Наконец, в этой работе мы видим глубинный смысл исследовательской программы Ньютона. Центральная мысль трактата состоит в том «изучение природы есть наиболее верный путь обретения неискаженной идолопоклонством религии, наиболее верный путь познания замысла вселенной».512

Для Ньютона наука, религия, этика были неразрывно связанны. Заканчивая изложение «Оптики» он пишет: «Насколько мы можем познать, при помощи натуральной философии, что такое первая причина, какую силу имеет она над нами и какие благодеяния мы от нее получаем, настолько же станет ясным в свете природы наш долг по отношению к первой причине, а также друг к другу. И нет сомнения, что если бы поклонение ложным богам не затемнило язычников, их нравственная философия пошла бы далее… и вместо учения о переселении душ, почитания Солнца и Луны и умерших героев, они научили бы нас поклонению нашему истинному Творцу и благодетелю, как это делали их предки в правление Ноя и его сыновей, до того как они развратились». 513 Даже краткое изложение взглядов Ньютона показывает, насколько неверно считать, что его интересовали лишь естественные науки. Гипотезам не было места в экспериментальной философии, но отнюдь не в мировоззрении великого английского ученого.

Литература

Хаммель Ч. Дело Галилея, Есть ли точки соприкосновения науки и богословия. – М.: Триада – 2001.

Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 3. Новое время. Любое издание.

Философско-религиозные истоки науки / Под ред. П.П. Гайденко. М.:Мартис, 1997.

Койре А. Очерки истории философской мысли. М.: Прогресс, 1985

Заключение

Мы рассмотрели основные этапы развития европейской науки и культуры от Древней Греции до конца XVII века. За эти более чем две тысячи лет европейская мысль претерпела немало изменений вызванных как научными открытиями, так и религиозными, социальными и политическими факторами. Особенности античного образа мысли, преломленные через призму христианского вероучения, со временем привели к созданию великолепного здания современной науки. Средневековье вовсе не было эпохой Темных веков, как его именовали деятели Возрождения и Просвещения. Пережив великое переселение народов, Европа постепенно начала открывать заново античную мудрость и переосмыслять ее. Многие аспекты научной революции XVII века были предвосхищены в трудах парижских оккамистов XIV века и даже в работах Иоанна Филопона (VI век). Однако, как справедливо отмечает известный историк науки А. Койре, «революция, даже хорошо подготовленная, остается все-таки революцией. И, вопреки тому факту, что сам Галилей в юности (как одно время и Декарт) разделял взгляды и изучал теории средневековых критиков Аристотеля, новая наука, рождение которой связано с его усилиями и открытиями, не является результатом воздействия «парижских предшественников Галилея; с самого момента своего появления она располагается на совершенно ином уровне».514 В трудах верующих ученых Коперника, Галилея, Кеплера, Ньютона и многих других формируется идеал экспериментального математического естествознания.

Новый образ науки был воспринят университетскими учеными далеко не сразу. Это приводило к конфликтам между различными научными школами: новой, которую сегодня мы и именуем наукой в собственном смысле и старой, восходящей к трудам Аристотеля. В 1616 году Галилей писал «Приказать профессорам астрономии, чтобы они отказались от собственных наблюдений и доводов, признав их заблуждениями и ошибками, – значит достичь того, что выше пределов досягаемости».515 Суд над Галилеем навечно останется печальной страницей в истории взаимоотношений науки и христианства. Но, важно понимать, что главной причиной этого осуждения явилось не христианское богословие, но конфликт между двумя научными системами. Галилей, как и Сократ за две тысячи лет до него, указал людям на заблуждения, но вместо благодарности оба получили приговор суда.516

Авторы научной революции XVII века были глубоко верующими людьми. Изучение наук приводило их в восхищение перед премудростью Творца, так разумно устроившего мир. Более того, эти великие ученые отнюдь не были верующими просто в силу традиции. Напротив, они очень серьезно относились к вере. Коперник большую часть жизни был каноником кафедрального собора г. Фромберк. Кеплер писал глубоко религиозные труды, посвященные поиску мировой гармонии. Кроме того, Кеплер стойко следовал своей вере, не отрекался от нее под давлением католического, а позже и лютеранского окружения. Наконец, Ньютон посвятил богословским исследованиям существенную часть своих работ. Все эти ученые очень удивились бы, если бы услышали, что их наука противоречит их вере. Этот тезис получил распространение лишь в эпоху Просвещения, достигнув кульминации в работах «История конфликта между религией и наукой» Джона Дрэйпера (1874 г.) и «История борьбы науки с богословием в христианском мире» Эндрю Уайта (1896 г.), написанных с целью сделать науку союзником материалистов в их борьбе с христианством. Хотя подобное крайне тенденциозное описание отношений науки и религии было быстро опровергнуто историками науки, оно стало существенной частью атеистической идеологии. Особенно сильное распространение эта идеология получила на территории бывшего СССР, где научные исследования специалистов в «идеологических» оказывались труднодоступны. Поэтому до сих пор в дискуссиях можно встретить тезис о несовместимости научного и религиозного мировоззрения. Биография Исаака Ньютона и многих других великих ученых показывает всю абсурдность этого тезиса.

Христианство принесло миру новое понимание истории. На смену вечно повторяющимся циклам пришло линейное понимание истории идущее от Сотворения Мира к его неизбежному концу. Христианство принесло в культуру понимание ценности окружающего мира, который для античного грека служил лишь «темницей души». Если человеческую плоть воспринял сам Бог Слово, то она имеет ценность и тоже будет причастна вечности. Иисус Христос, в котором Бог соединился с человеком, позволил преодолеть существовавший с глубокой древности барьер между небом и землей, как с религиозной, так и с естественнонаучной точки зрения. Учение о Творении мира Богом лишило Солнце и звезды божественного статуса и позволило убрать из мира множество языческих богов и сделало возможным научное познание природы.

В отношениях христианской Церкви к науке можно выделить несколько основных этапов. В начале, трудами отцов апологетов, Церковь была вынуждена защищаться от нападок языческих философов, в тоже время, осмысляя собственное отношение к накопленной за долгие века общечеловеческой мудрости. Итогом этого осмысления стал великолепный синтез античной философии и христианского Откровения осуществленный на Востоке Великими Каппадокийцами, а на Западе блаж. Августином. В дальнейшем религиозные, культурные и политические пути Востока и Запада разделились.

Пережив эпоху упадка Запад, с помощью Церкви, начал активно осваивать античное наследие. Католики искренне пытались найти баланс между верой и разумом, избегая крайностей. Но, в конце концов, на Западе восторжествовало представление, согласно которому человеческие разум, воля и чувства оказались разделены. В результате уделом рассудка стали естественные науки, а религии осталась лишь область воли человека, его интуиции. Для Уильяма Оккама и его последователей познание Бога ограничилось лишь текстом Откровения и постепенно вера в живого Бога «Авраама, Исаака, Иакова» оказывалась забытой. Изучение сотворенного мира, изначально служившие целью к познанию Творца, постепенно превратилось в самоцель. В эпоху Просвещения роль Бога все чаще начали сводить к функции часовщика, создавшего мир с его законами и после сотворения уже не вмешивающегося в жизнь мира.

Принципиально иной оказалась ситуация в восточной части Римской империи. Хотя Византия и сохранила трактаты античных философов, но интерес к ним был чисто практическим. Духовная же жизнь Византийцев основывалась на христианском Откровении. Православное монашество, ставшее «совестью империи», непрестанно напоминало людям о том, к чему они призваны Богом. Особое влияние на развитие православной культуры оказало духовное движение исихазма. Его виднейший представитель, свт. Григорий Палама резко выступил против смещения акцентов духовной жизни, происходившего на современном ему Западе. Для св. Григория Откровение это не просто отвлеченное знание о Боге. Напротив, это непосредственное знание Бога, личное общение с Ним. В то время, как европейцы постепенно забывали живого Бога, Византия, утвердила учение св. Григория Паламы. Западному разделению разума, воли и чувств, православные противопоставили святоотеческое учение о целомудрии, целостном мудрствовании, единой личности, в котором все эти свойства человеческой души не противопоставляются, но напротив, оказываются неразрывно связаны.

Св. Григорием Паламой было сформулировано православное отношение к светским наукам. Он признает их пользу, равно как и пользу познания сотворенного мира. Вместе с тем он напоминает, что для христианина более важной задачей является личное богообщение, соединение с Богом, которого науки дать не могут: «Поэтому мы не мешали бы обучаться внешней науке желающим из тех, кто не избрал монашеской жизни, но всю жизнь заниматься ею никоим образом не советуем никому, а ожидать от нее каких-либо точных познаний о божественных предметах и вовсе запрещаем, потому что от нее нельзя научиться ничему надежному о Боге».517

Современная наука не возникла в православной Византии. Мы помним, что перед созданием математического экспериментального естествознания, Западная Европа пережила нравственный упадок эпохи Возрождения с его расцветом язычества. Сдержанное отношение к Античности в Византии позволило православным избежать этого. В то же время, магико-герметическая традиция эпохи Возрождения явилась катализатором при создании современной науки. В трудах ученых XVII века наука воспринимается в первую очередь как средство познания Истины, Бога. Истинная наука согласно Ньютону, не должна измышлять гипотез, т.е. поддерживать те или иные метафизические предположения. Сам ученый предусмотрительно отказывался объяснять от лица науки природу тяготения, довольствуясь лишь описанием ее видимых проявлений. Тем более неверно делать от лица науки заявления касательно областей, которые принципиально не могут быть изучены научными методами.518

Сегодня, научное развитие мира поставило перед человечеством ряд сложных экологических, энергетических, нравственных вопросов. Уже после создания атомной бомбы, великие ученые, такие как Эйнштейн, поняли всю опасность современной науки. И сегодня как нельзя более актуальным является учение св. Григория Паламы напоминающего всем, что ученый в своих исследованиях не должен забывать о вере и переходить нравственную границу. Чисто научным интересом нельзя оправдать безнравственные эксперименты, особенно связанные с умышленным убийством людей. Ученый не должен забывать, что он, прежде всего человек, несущий в себе образ Божий и лишь только после этого исследователь.519

В заключение работы, приведем цитату великого русского ученого М.В. Ломоносова: «Создатель дал роду человеческому две книги. В одной показал Свое величество, в другой – Свою волю. Первая – видимый сей мир, Им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность его зданий, признал божественное всемогущество, по мере себе дарованного понятия. Вторая книга – Священное Писание. В ней показано Создателево благоволение к нашему спасению. В сих пророческих и апостольских богодохновенных книгах истолкователи и изъяснители суть великие церковные учители. А в оной книге сложения видимого мира сего суть физики, математики, астрономы и прочие изъяснители божественных, в натуру влиянных действий суть таковы, каковы в оной книге пророки, апостолы и церковные учители. …Обои обще удостоверяют нас не токмо о бытии Божием, но и о несказанных к нам Его благодеяниях. Грех всевать между ими плевелы и раздоры!»520

Источники и литература